Глава 22

Довольно скоро наши с талисманами труды окупились. И первый человек попал в аквапарк как гость. Ничего не понимающий, он вскоре втянулся в веселье и, прокатившись на трёх аттракционах, спокойно ушёл, оставляя за собой шлейф удовлетворения и легкости. Я чувствовал легкое опустошение от излишне эмоциональных вспышек у осколков, но оно быстро прошло, и все, включая меня, втянулись в работу. Первое время посетители появлялись довольно редко. После — уже чаще. Вскоре каждый день на курорте оказывалось хотя бы пара человек из гражданских. Спокойная рутина продолжалась ровно до того момента, пока на курорте не появились странные люди в костюмах. На их лицах были самые разнообразные маски животных, вели они себя совершенно не так, как люди, впервые встречающиеся с Тьмой. И особенно настороженно относились ко всему на курорте. Что, в общем-то, не мешало им его исследовать, залезая в самые закрома. В какой-то момент это дошло до того, что мне пришлось скрыть от них пару мест во избежание неприятностей. Исключительно для них же. Мне хотелось как можно сильнее оттянуть момент, когда на курорте появятся... первые жертвы. Но это было в любом случае неизбежно. Как бы красиво ни прикрывалась Тьма, она все равно остается Тьмой. Первая группа людей в масках была странной, они вели себя нелогично для тех, кто оказался в незнакомой обстановке. Немного даже безумно и слегка... смиренно? Я не сразу понял, почему так. Узнал же позже. Когда через некоторое время за первой группой пришла следующая. Они были другими, ощущения от них были другими и вели себя они по-другому. Более спокойно. Уверенно. Они анализировали. Постоянно. Не только маскотов, но и здания, аттракционы. Эти были осмотрительнее, хитрее. Они не лезли в каждый угол, не заботясь об осторожности, как первая группа... Пушечного мяса. Да, это определение было довольно близким. Они действовали по определенной схеме, которую, видимо, разработали благодаря полученной информации от группы 1. Я им не препятствовал. Пока они не нарушают правила курорта и ведут себя вежливо, могут заниматься чем угодно. Курорт — это всё же про веселье и свободу. ... Как иронично получается. Такие группы уходили и приходили. В какой-то момент даже освоились и стали слегка наглеть, но все в пределах нормы. С каждым их приходом и уходом я чувствовал, что что-то меняется. Словно я становлюсь ближе к чему-то. И это вызывало двоякое ощущение, на которое я старался не обращать внимания. Бывало время, когда мне становилось тесно на курорте. Тогда я сбегал к Проводнику. Когда мы более-менее освоились в общении друг с другом, между нами случился один интересный разговор, который, впрочем, оставил после себя сухое послевкусие: — Я никогда не задавал тебе этот вопрос, но... Как появился твой курорт? Что сподвигло на его создание? — Это было довольно давно, я уже и не вспомню все детали, — слишком показательная попытка соскочить с темы привела к только бо‌льшему интересу со стороны Проводника. — А что помнишь? — вопрос был задан с интересом, но присутствовала в нем какая-то дымка рассеянности. Будто задавший его сам пытался вспомнить что-то далекое. — Помню, что в начале была только вода. Много воды, — теперь уже мой рассеянный взгляд устремился куда-то в даль. — Я сам был ею. Ничего не смыслящий. Бессознательный. Чистая стихия, — на последних словах голос сорвался на легкий, почти незаметный хрип. Проводник не увидел потяжелевшего взгляда, но уловил интонацию, вырываясь из транса и сосредотачивая все внимание на собеседнике. — Это было задолго до появления курорта, — словно стряхивая с себя мысли, я дернул головой. — Там долгая и не очень интересная история, расскажу как-нибудь в другой раз, — и повернувшись к собеседнику, задал встречный вопрос: — А ты? Как давно тут? Взглядом выразительно обвел помещение, махнув рукой в сторону окна, открывающего вид на затопленное солнечным светом кладбище. Контраст золотистого цвета, будто пыльца, оседающая на траве, и чернильно-чёрных крестов был выразительным. Казалось, будто два кусочка совершенно разных мест слились воедино в этот момент. Через секунду солнце скрылось за тучами, свет больше не падал на землю мертвецов, и место вдруг стало совершенно другим — оторванным от реальности. Так ощущалась Тьма. Редко можно было уловить такое близкое сходство с реальным миром. — Я здесь появился не сразу. Ушёл из другого места с неблагодарной работой, — в голосе Проводника слышалась едкая издёвка над незримым. Я не стал уточнять. Неблагодарная работа — часто больное место, на которое не стоит давить. Лучше проявить участие, так ведь поступают... Друзья? Мысль растворилась так же быстро, как и появилась, но я запомнил то тёплое ощущение после её появления. Это было ново. Такое я чувствовал лишь однажды, в далёком прошлом, когда дворец ещё сверкал, а журчащая песня доносила удовольствие до самых костей. Сейчас это было невозможно. Моё настоящее тело было почти бесформенной массой воды, в которой угадывались очертания былого. В нём не было костей. Оно не чувствовало застарелые раны. Воплощение сейчас было лишь ещё одной оболочкой — удобной, настроенной на правильное функционирование и реакции, но до невозможности тесной, что иногда хотелось острыми когтями вскрыть кожу, выпуская то, что внутри, наружу. В надежде, что хоть так станет менее душно, появится больше свободы. — И как тебе здесь? — отбрасывая мысли подальше вглубь, обратился к Проводнику. — Не хочешь... Домой? Это был опасный вопрос. Я чувствовал, как атмосфера резко поменялась, но не мог забрать слова назад, да и это был эгоистичный порыв. Он повернулся ко мне. Я не видел его глаз, но мне казалось, что меня изучают. Не так, как раньше, а по-другому. Будто этот вопрос стал неясным винтиком, началом разрешения большой головоломки. — А ты? Не хочешь домой? Я замер. Внутри прошла рябь, что отразилось в лёгком искажении на кончиках пальцев, будто круги по воде. Чувства затопила горькая боль, смешанная с ностальгией. «Дом, да?» — Моего дома больше нет. Не... не сберёг. И это была правда. У маленького «я» был свой дом, но он его забыл, и местом его первого появления стала водная бездна. Но странно было бы назвать её домом для того, кто побывал там всего пару раз. Но... в те разы он чувствовал себя в безопасности, спал, не боясь ничего. Могло ли то чувство быть «домом»? Может быть. Проводник, после моего ответа, замер и молчал. Просто в какой-то момент, уйдя далеко в себя, я не заметил, что меня неловко приобняли, быстро, впрочем, отпустив и даже слегка сдвинувшись. Неприятные мысли после этого немного улеглись. Я позволил себе отвлечься, почти забыть о том, что происходило тогда и как это отразилось на сейчас. Остаток дня я провел с Проводником. Он, казалось, не был против и всячески старался загладить неприятные ощущения, которые доставил своим вопросом. Все последующее время мы разговаривали на отвлеченные темы. Я тоже старался приободрить его в меру сил. Мой вопрос для него был несильно приятен. Ближе к вечеру пришлось вернуться. Завтра ждал новый день, и у меня было чувство, что он будет другим. *** Стоит сказать, что в мое отсутствие курорт работает автономно. Все маскоты получают определённые задачи и наставления: в случае чего сразу сообщать. Пока мое основное тело находится вне курорта, сознание может в любой момент переместиться в одного из талисманов и отдать распоряжение или просто проверить. Талисманы же, по сути являясь мной, могут предупреждать меня, если случается что-то, на что надо обратить внимание. После моего ухода к Проводнику связь никто не трогал. Потому я не стал смотреть. Что было зря. О чём я сейчас и жалею, смотря на помятого и разорванного в некоторых местах талисмана. Из рваных краёв костюма просачивалась мутная жижеобразная субстанция, падая на землю и исчезая. Был день. На курорте были люди. Порванный костюм — это плохо. Основное тело в таком же костюме маскота, с отличительной чертой в виде галстука и жилетки, замерло возле осколка и не двигалось. Оно было целым. Был день. На курорте были люди. Порванный костюм — это плохо. Если увидят — будет плохо. Плохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохоплохо. Тишина была почти оглушающей. Музыка казалась далёкой, как и весёлый смех, как и журчание воды в бассейнах. Быллл дееннь. Ннннааакккууррортебыллилюююдии. Порванный костюм — это плохо. Оцепенение прошло, и руки костюма потянулись к голове, насильно раскрывая пасть маскота, которой быть вообще не должно. Порванные нити торчали в стороны, ярко-белая набивка контрастно выделялась на полностью чёрном фоне внутрянки костюма. Казалось, в нём плескалась, подобно воде, Тьма. Открытый "рот" маскота склонился к телу рядом с собой. В момент соприкосновения пасть расширилась на всю доступную ширину, послышался треск разорванной ткани. На секунду всё замерло. А потом вернулась музыка, которая становилась всё более отчётливой с каждой секундой. Тела разорванного маскота больше не было. Не осталось ни единого упоминания. Был день. На курорте были люди. Порванный костюм — это плохо. Никто не должен увидеть. *** После этого происшествия я проверил всех маскотов — не только по связи, но и найдя их на курорте. Всё было спокойно. Даже слишком. Как будто данная ситуация всего лишь случайность или её вообще не было. Но нет. Была. Я чувствовал осколок внутри себя, спрятанный поглубже и уже сливающийся с телом. Он не мог быть восстановлен. Порванной оказалась не только оболочка, но и то, что было глубже. И это наталкивало на неприятные мысли. Кто-то сделал это специально, не на основном теле. И дело было не в его отсутствии на курорте в тот момент. А момент был удобный, когда я не находился на курорте. Когда я задумывался о том, кто мог это сделать, накатывала такая ярость, что казалось: ещё немного, и костюм не выдержит бурления внутри. Но ещё один порванный костюм за сегодня точно станет краем. Поэтому пришлось насильно себя успокаивать. Надо подождать. Чуть-чуть. Хотя бы до темноты. Тогда можно будет. Можно. Я повторял это про себя снова и снова. И со временем это немного помогло. По крайней мере, я перестал чувствовать себя так, будто от одной неосторожной мысли потеряю рассудок. Будет очень плохо, если существо вроде меня выйдет из себя. Доброта и честь, да? Поэтому я отвлекал себя рутинными делами. Сам пошёл проверять аттракционы, сам встречал людей. Наблюдал за процессом. Даже встал за кассу в сувенирном. Делал всё, чтобы создать видимость того, что всё нормально. Или же ложное чувство того, что я не заметил. Хотя это было невозможно не заметить. До ночи оставалось пара часов.