Глава 27. Первая таблетка от боли

Прошёл месяц. Целый месяц в этой американской сказке, которая на поверку оказалась обычной жизнью, только с другими вывесками и вечным запахом корицы, которую тётя Эмма щедро сыпет во все блюда. Жить у них — странное ощущение. Вроде бы всё чинно, благородно, дом — полная чаша. Тётя Эмма — воплощение заокеанской доброжелательности, её муж, дядя Джон, — этакий суровый, но справедливый ковбой в душе. И Томка... Ну, Томка — это отдельная история. Старшая сестра, которой у меня никогда не было. Она опекает меня так, будто я не шестнадцатилетний парень, видевший виды, а её личная живая кукла, которую нужно наряжать, кормить и выводить гулять. Сначала это бесило, но потом я понял — это её способ проявить заботу. И, чёрт возьми, это даже... приятно. Хоть я ей в гробу видался в этом признаваться. Аня... С Аней мы и правда стали много общаться. Она — как глоток нормального, не приукрашенного воздуха в этом сладком американском вакууме. Не то чтобы я фанател от местных, но их вечные улыбки и «have a nice day» уже начали подбешивать. С Аней можно было просто помолчать. Или поговорить о чём-то настоящем. Сегодня как раз наш день. Договорились гулять. Я, к своему стыду, до сих пор плохо ориентируюсь в окрестностях, но один приличный парк с дорожками вдоль озера и кофейней на выходе нашёл. С финансами тут туговато — брать деньги у тёти Эммы или дяди Джона как-то не по-пацански, чувствуешь себя должником. Томка это просекла, подкатила как-то вечерком и сунула в руку пачку зелёных бумажек со словами: «Мелкий, не умри с голоду, и девушку в кафе своди, а то опять будешь ходить хмурый, как туча». Старшие сестры — они, блин, знают всё. Лучше любого брата. Когда Аня зашла, я был уже готов. Спустился вниз, и мы вывалились на улицу. Воздух был прохладным, но свежим, пахло скошенной травой и чем-то цветущим. — Ну, куда направляемся, великий путешественник? — спросила она, засунув руки в карманы косухи. Взгляд у неё был спокойный, немного насмешливый. — План, как у Наполеона, — пафосно заявил я, направляясь в сторону парка. — Сначала променад по самым живописным трущобам Коннектикута, а потом — в забегаловку за самым дорогим в твоей жизни латте. Если, конечно, не против. — Ну, с такими планами грех отказываться, — она улыбнулась, и от этого у неё появились смешные морщинки в уголках глаз. — Ладно, рассказывай о себе. Мы тут месяц в одной школе тусуемся, а я про тебя знаю только то, что ты брат Томы и профессиональный бука. — А что тебя интересует? — я нарочно сделал вид, что это меня напрягает, хотя на самом деле было даже приятно. — Да всё, что угодно. Почему, например, в лицее выбрал медицинский профиль? Не похож ты на ботаника-отличника. — А я и не ботаник, — фыркнул я. — Просто... хочу хирургом стать. Как отец. — Серьёзно? А папа у тебя что, врач? — Врачи у меня все, как на подбор. Папа — хирург, главный врач в Склифе. Мама — нейрохирург, замглавврача. Дедушка тоже был нейрохирургом. Династия, блин, — я поморщился, будто это было что-то постыдное. — Ого, — её глаза округлились от искреннего удивления. — Настоящая медицинская мафия. А мама не пыталась тебя на свою стезю — в нейрохирурги — завербовать? — Пыталась. Но я пока не созрел для возни с мозгами. Резать и зашивать — это я понять могу. А вот ковыряться в том, что мыслит... — я провёл рукой по воздуху, изображая нечто сложное. — Пока страшновато. Мы вышли к озеру. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались высокие сосны. Красиво, чёрт возьми. По-другому, но красиво. — А почему вообще сюда перевёлся? — спросила она, переходя на шёпот, будто боялась спугнуть уток, плававших у берега. — Не из-за семейной мафии же? Вопрос был невинным, но он будто ножом ткнул в незажившее место. В голове всплыли образы: школа, прощание, глаза Светы, полные слёз в аэропорту... Вся та боль, от которой я сбежал за океан. Я сделал глубокий вдох, почувствовав, как сжимаются кулаки в карманах куртки. — Так вышло, — сухо ответил я, глядя на воду. — Написал какой-то тест для галочки, а оказалось, что это был пробник для поступления сюда. Родители сказали — шанс. Ну, я и согласился. Она кивнула, не настаивая. Чувствовала, что копать глубже не стоит. И это было чертовски ценно. — А ты? — перевёл я тему. — Искусство... Это же так... неопределённо. — Зато интересно, — она улыбнулась. — А у тебя есть что-то, что тебя по-настоящему зажигает? Кроме скальпелей, конечно. Я задумался. Музыка? Пение? После того выпускного и той прощальной песни я будто выплеснул всё, что копилось. Сейчас внутри была тишина. — Не знаю, — честно признался я. — Раньше казалось, что есть. Сейчас... пока пусто. Мы разговаривали ещё долго, перескакивая с темы на тему. Про школу, про фильмы, про абсурдные различия в менталитетах. И я ловил себя на мысли, что с ней легко. Со Светой всегда был какой-то надрыв, вечная игра в кошки-мышки, напряжение. Здесь же было... спокойно. И ей было по-настоящему интересно слушать мои байки про отделение скорой помощи, куда я иногда наведывался к отцу. Она не переводила тему, как Света, а слушала, задавала вопросы, и в её глазах горел неподдельный интерес. Не заметили, как стемнело. Фонари зажглись, отражаясь в тёмной воде длинными золотыми столбами. — Наверное, пора, — сказала она, когда я зевнул в пятый раз за минуту. — Завтра на парыы. — Ага, — кивнул я. — Иначе Томка поднимет на уши весь ФБР. Мы пошли обратно, и в тишине, нарушаемой лишь нашими шагами, я подумал, что, возможно, не всё здесь так уж плохо. Эта прогулка, этот разговор... Это было нужно. Как первая таблетка от боли, которая ещё не прошла, но уже не сводит с ума. Проводив её до дома, я стоял на пороге, глядя на звёзды, которых здесь было видно куда больше, чем в Москве. В груди было странное, непривычное чувство — не радости, нет. Скорее, лёгкости. Как будто с плеч свалили мешок с кирпичами, к которому я уже успел привыкнуть. Возможно, этот чёртов «новый старт» — не просто красивые слова. Возможно, это и правда начало.