Глава 31. Возвращение

Зимние каникулы в американской школе — это что-то вроде долгого, затяжного выдоха после семестра бешеной гонки. Все разъехались по родственникам, кто-то — на курорты кататься на лыжах, а я сидел на чемоданах. Вернее, на одном чемодане, потому что второй я уже мысленно оставил у Ани. Два месяца у неё... Мысль об этом до сих пор отдавалась где-то глубоко внутри приятным, тревожным звоном. Но прежде чем нырнуть в это безумие с головой, меня ждала другая остановка. Дом. Странное дело. Я тут всего полгода, а ощущение, что прожил целую вечность. Америка, новая школа, новые люди, Аня... Всё это настолько плотно заполнило пространство, что порой казалось, будто прежняя жизнь — та, с серыми стенами родной школы, запахом больницы от родительских халатов и Ксюшиным смехом — была просто сном. Но чем ближе были каникулы, тем настойчивее этот «сон» напоминал о себе. Точнее, не сон, а старая, добрая реальность, по которой я, чёрт возьми, умудрился соскучиться. Соскучился так, что аж под ложечкой сосало. По маминым вечным «надень шапку» и папиному молчаливому, но твёрдому рукопожатию. По Ксюшиным объятиям, от которых немели руки. Даже по вечному хаосу в прихожей, где всегда валялись чьи-то туфли, стетоскоп и рюкзак с учебниками. Я не сказал им, что лечу. Решил сделать сюрприз. Глупо, по-детски, но мне дико хотелось увидеть их лица — не на экране телефона, а живые, настоящие. Хотелось того момента, когда мама бросится обнимать, папа хлопнет по плечу, а Ксюшка завизжит так, что стекла задрожат. Прощание с американским «филиалом» семьи прошло на удивление трогательно. Тётя Эмма, расплакавшись, вручила мне гигантский пакет с домашним печеньем «для дороги». Дядя Джон, похлопав по спине так, что я кашлянул, пробурчал своё коронное: «Take care, kid». Томка же, моя неугомонная сводная сестра, совала в карманы какие-то бумажки с надписями «для экстренного случая» и пристально смотрела на меня, словно пыталась запомнить. — Ты только, смотри, возвращайся, мелкий, — пригрозила она, обнимая меня так, что хрустнули рёбра. — А то я тут без своей живой куклы заскучаю. — Обязательно, — фыркнул я, но обнял её так же крепко. — Без твоего контроля мне жизнь не мила. Аня провожала меня до аэропорта. Мы стояли в огромном зале, и она, засунув руки в карманы своей дурацкой пуховки, смотрела на меня чуть грустно. — Всего на пару недель, — напомнил я, прижимая её к себе. — А потом... два месяца ада и разврата. Она рассмеялась, прижалась лбом к моей груди. — Только не развращайся там без меня, Брагин. И передавай привет Москве от меня. И... позвони, как приземлишься? — Обязательно, — пообещал я и поцеловал её, стараясь не думать о том, что впереди — пятнадцать часов одиночества в металлической трубе. Полет был таким же долгим и унылым, как и в прошлый раз. Но на сей раз меня не сопровождал гул тревоги в голове, а лишь нарастающее, сладкое предвкушение. Я смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака и ловил себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Дом. Я лечу домой. Когда самолёт наконец тряхнуло при посадке в Шереметьево, а по салону пронесся облегчённый вздох, меня будто током ударило. Вот он, тот самый запах. Не корицы и кофе, а чего-то неуловимого, но своего — керосина, мороза и... дома. Сердце заколотилось с новой силой. Я прошёл паспортный контроль, получил свой потрёпанный чемодан и вышел в зал прилёта. Толпа, гомон, выкрики имён... Я замер, на мгновение позволив себе представить, что вот-вот из этой толпы вынырнут знакомые лица. Но нет. Я же не предупредил. Сюрприз. Взяв такси, я плюхнулся на заднее сиденье и, наконец, отправил Ане сообщение: «Приземлился. Всё ок». Ответ пришёл почти мгновенно: «Ура! Целую!» Улыбнувшись, я откинул голову на подголовник и уставился в окно. Город плыл за стеклом, серый, зимний, знакомый до боли. Рекламы на русском, знакомые развязки, сугробы по обочинам, чёрные от грязи. В Америке всё было чистеньким, прибранным, как будто ненастоящим. А здесь... здесь была жизнь. Настоящая, шершавая, пахнущая бензином и снегом. — Парень, ты местный? — водитель, мужик лет пятидесяти, прервал мои мысли. — Ага, — кивнул я. — Тут и родился. — А по акценту подумал, что не наш. Из тех, кто на Запад подался. — Возвращаюсь ненадолго, — уточнил я, глядя на проплывающие мимо панельные высотки. Уже наш район. Сердце начало отбивать дробь ещё чаще. Вот он, поворот на нашу улицу. Вот знакомый сквер, где мы с Ксюшей гуляли в детстве. Вот гаражный кооператив, за которым я когда-то впервые закурил. Машина замедлила ход и наконец замерла у подъезда. Того самого, девятиэтажного, с синей входной дверью. Я расплатился с таксистом, вытащил чемодан и остался стоять на снегу, подняв голову. Наш подъезд. Наша квартира — на пятом этаже, окна выходят во двор. В гостиной горел свет. Значит, кто-то дома. Я постоял так ещё минуту, глотая холодный, такой родной воздух, чувствуя, как дрожь от холода и волнения смешивается в один комок в груди. Полгода. Целых полгода. Вот-вот начнётся та самая встреча, ради которой я и затеял этот дурацкий, прекрасный сюрприз. Осталось только нажать на кнопку домофона.