Глава 32. Нежданное возвращение

Я стоял перед дверью, от которой пахло родным — слегка пригоревшей едой из соседней квартиры, средством для мытья полов и тем особым холодком, что веет от металлической ручки в подъезде. Палец сам потянулся к звонку, но я передумал. Зачем звонить, если у меня есть ключ? Тот самый, потрёпанный, с брелоком в виде скрипичного ключа, который Ксюша подарила мне на тринадцатилетие. Я вставил его в замочную скважину. Тихий, привычный щелчок. Сердце ёкнуло, будто я проникал на запретную территорию, а не возвращался в собственный дом. Дверь открылась бесшумно. В прихожей горел свет, и воздух был густым и тёплым, пахло мамиными духами и чем-то сладким, вероятно, плюшками. Я переступил порог, поставил чемодан и замер, пытаясь впитать эту атмосферу, которую полгода носил в памяти. И тут из гостиной, пританцовывая и что-то напевая, выпорхнула Ксюша. Увидев меня, она застыла на месте, словно столбняк её схватил. Глаза стали круглыми, как блюдца, рот приоткрылся. — Максимка? — её шёпот был полон недоверия. — Это... ты? — Привет, малыш, — голос мой прозвучал хрипло. — Это я. Она издала странный, сдавленный звук, не то визг, не то всхлип, и бросилась ко мне, врезаясь в объятия с такой силой, что я едва устоял. Её тонкие ручонки впились в мою спину, лицо уткнулось в грудь. — Ты почему не предупредил? Я же... мы же не знали! — её слова тонули в ткани моей куртки. — А так веселее, — я рассеянно погладил её по волосам, чувствуя, как что-то тёплое и огромное распирает грудь изнутри. Соскучился. Чёрт, как же я по ней соскучился. — Сюрприз. Она наконец отстранилась, запрокинула голову и принялась разглядывать меня, будто проверяя, цел ли. — Ты загорелый! И волосы... другие. Ты в Америке, что ли, на пляже постоянно сидел, а не учился? — Ага, между интегралами и синтаксисом английского успевал, — фыркнул я, снимая куртку. — А ты подросла, кажется. — Расту, — она важно подбоченилась, но тут же сникла, её восторг куда-то улетучился. — Пойдём на кухню, чай пить? Мама с папой ещё на работе. Мы прошли на кухню. Всё было на своих местах: тот же стол со царапиной от моих когда-то неудачных опытов с паяльником, тот же чайник, те же занавески. Я сел на свой старый стул, а Ксюша принялась суетиться у плиты, доставая заварник и печенье. Но движения её были какими-то механическими, будто она делала это во сне. — Ну, рассказывай! — сказала она, садясь напротив и подпирая подбородок ладонями. — Как там? Правда, что у них в школах можно чуть ли не на уроках танцевать? Аня как? Ты правда ей на футбольном поле песню спел? Томка мне видео скидывала, это же просто как в кино! Я начал рассказывать. Про школу, про странные местные обычаи, про то, как дядя Джон учил меня жарить стейки на гриле. Про Аню. Ксюша слушала, кивала, задавала вопросы, но её энтузиазм был каким-то натянутым. Взгляд часто уходил в сторону, на окно, за которым уже темнело. Она улыбалась, но уголки губ подрагивали. Я знал эту свою сестрёнку как облупленную. Считывал её настроение с полувзгляда. А сейчас с неё словно сочилась тихая, но упрямая грусть. — Ксюш, — прервал я свой рассказ о том, как мы с Аней чуть не заморозили задницы на том самом пирсе. — Что случилось? Она вздрогнула, словно я её ударил. — Что? Ничего. Всё нормально. — Не ври, — я положил руку поверх её маленькой ладони. — Ты вся какая-то... не здесь. Говори. Её губы задрожали. Глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать, часто-часто моргая. — Да ничего особенного... — голос её сорвался. — Ксюша, — сказал я уже строже. — Я не слепой. Одна упрямая слеза выкатилась и покатилась по щеке. Потом вторая. И вдруг её будто прорвало. Она вся сгорбилась, опустила голову на стол и разрыдалась — горько, безнадёжно, по-детски. — Мам-ма и п-папа... — всхлипывала она, её слова тонули в рыданиях. — Они... р-разводятся... У меня внутри всё оборвалось и провалилось куда-то в бездну. В ушах зазвенело. Я не понял. Не мог понять. — Чего? — выдавил я. — Что ты несешь? Какой развод? — Раз-водятся! — она подняла ко мне заплаканное, искажённое горем лицо. — Из-за... из-за неё. Из-за Лены. Бывшей жены папы. Лена. Имя прозвучало как выстрел. Смутный образ женщины из отрывочных рассказов отца. — Какая Лена? Что она? — Она п-приехала! — Ксюша вытерла лицо рукавом, но слёзы текли снова. — С каким-то п-парнем. Говорит, что это... что это её и папин сын. Они с-сделали какой-то тест... ДНК... И он п-показал, что папа — его отец! Мир вокруг поплыл. Казалось, пол уходит из-под ног. Ребёнок? У отца... ещё один сын? Это бред. Какой-то дурацкий, пошлый сериал, а не наша жизнь. — Папа... — Ксюша всхлипнула снова. — Он уже полторы недели дома не ночует. Говорит, что на работе. А мама... мама всё время плачет. Я её по ночам слышу... Они ругаются... Раньше тихо, а теперь... громко... Я сидел, не в силах пошевелиться, пытаясь переварить этот взрывчатый коктейль из новостей. Всё, за что я зацепился здесь, дома, — этот хрупкий, но такой важный тыл — рушилось на глазах. Родители. Мои несокрушимые титаны, которые всегда были вместе, несмотря на все их вечные споры о работе. Они — это аксиома. Основа основ. — Максимка, что нам д-делать? — её испуганный, потерянный взгляд вернул меня к реальности. Я встал, обошёл стол и притянул её к себе. Она снова вцепилась в меня, трясясь от рыданий. — Тихо, тихо, малыш, — я гладил её по спине, а сам чувствовал, как по моей собственной спине бегут ледяные мурашки. — Всё будет хорошо. Всё как-нибудь утрясётся. Я говорил это автоматически, сам не веря в свои слова. Внутри всё застыло и похолодело. Шок сменился нарастающей, тяжёлой волной гнева. На кого? На отца? На эту Лену? На всю эту хреновую ситуацию? — Слушай, — я аккуратно отстранил Ксюшу. — Ты тут одна? — Мама скоро должна быть, — прошептала она, вытирая глаза. — А папа... не знаю. — Хорошо, — я взял с вешалки в прихожей свою только что снятую куртку. — Ты побудь здесь. Выпей чаю, успокойся. — А ты куда? — в её глазах вспыхнула паника. — Я поеду к ним. На работу. Нужно во всём этом разобраться. — Ты же только приехал! Ты усталый! — Какая разница? — я резко застегнул молнию. Усталости как не бывало. Её сменила знакомая, острая адреналиновая собранность. — Сидеть тут и ждать, пока всё само рассосётся? Нет уж. Хватит. Я посмотрел на испуганное лицо сестры, на её красные от слёз глаза, и это лишь укрепило моё решение. Кто-то должен был взять ситуацию в свои руки. Или, по крайней мере, попытаться. — Я скоро, — пообещал я, уже открывая дверь. — Запрись за мной. Я выскочил на лестничную клетку, и холодный воздух подъезда ударил в лицо. Одна мысль стучала в висках, отгоняя всю сентиментальность возвращения: «Склиф. Нужно ехать в Склиф». Туда, где сейчас были оба моих родителя. И где, возможно, решалась судьба нашей семьи.