Глава 35. Мужской разговор

Я посидел с мамой ещё минут десять. Достал из рюкзака бутылку воды, заставил её сделать несколько глотков. Уговаривал не ехать домой одной, пока не придём мы с отцом. Она кивала, но взгляд её был пустым и далёким, будто все силы она потратила на тот единственный прорыв отчаяния. Видеть её такой — самого крепкого и несгибаемого человека в моей жизни — было невыносимо. Внутри всё закипало, превращаясь в холодную, отточенную сталь решимости. — Я сейчас вернусь, — сказал я, целуя её в лоб. Она молча кивнула, уткнувшись взглядом в снимок МРТ на мониторе, но было ясно — она его не видит. Я вышел из кабинета и двинул по коридору. Ноги несли меня уверенно, чётко отбивая шаг по кафелю. В висках стучало: «Никто. Никто не имеет права доводить её до такого состояния. Никто». Даже он. Особенно он. Кабинет главврача был здесь же, в этом же крыле. Дорога, знакомая с детства. Сколько раз я бегал сюда, к отцу, по пустякам — показать пятёрку, выпросить денег на кино. Сейчас каждый шаг отдавался в душе тяжестью. Я шёл не к папе. Я шёл к мужчине, который причинил невыносимую боль самой дорогой для меня женщине. Граница между этими двумя понятиями в моей голове рухнула. Воспитал, вырастил — это было там, в прошлом. А здесь и сейчас — только его вина и её слёзы. Дверь была закрыта. Я не стал стучать. Резко толкнул тяжёлую деревянную створку и вошёл внутрь. Олег Брагин сидел за своим массивным столом, уткнувшись в какую-то папку. При моём появлении он вздрогнул, поднял голову. Усталое, осунувшееся лицо на миг озарилось искренней, неподдельной радостью. — Максим? Сынок! — его голос, обычно такой уверенный и глубокий, прозвучал сдавленно. — Ты как… Когда успел? Он поднялся, чтобы подойти, но я остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Холодная стена. Я должен был быть холодной стеной. — Привет, папа, — сказал я ровно, без интонации. — Только что. Уже успел дома побывать. И у мамы в кабинете. Его улыбка медленно сползла с лица. Он понял. По моей позе, по взгляду, по ледяному тону. Он опустился обратно в кресло, его пальцы сомкнулись на столешнице. — Я так понимаю, ты уже в курсе, — тихо произнёс он. — В курсе? — я фыркнул, и это прозвучало грубо и зло. — Я в курсе, что моя сестра рыдает в истерике на кухне. Я в курсе, что моя мать, которую я никогда в жизни не видел плачущей, только что развалилась у меня на плече. А причиной всему этот… этот цирк с внезапным сыном. Да, папа, я в курсе. Он поморщился, будто от физической боли. — Максим, выслушай меня… — Я выслушиваю! — мой голос сорвался на повышенные тона, эхо разнеслось по кабинету. Впервые в жизни я так разговаривал с отцом. Но меня не остановить. — Я всё вижу своими глазами! Ты дома не ночуешь! Мама в отчаянии! И всё из-за какой-то твоей бывшей и её ребёнка, который, по какому-то волшебству, оказался твоим! Ты хоть представляешь, что творится в твоей семье? В нашей семье! — Я никогда в жизни не изменял Марине! — его голос прозвучал громко и отчаянно. Он встал, упёршись ладонями в стол. Его лицо было искажено. — Никогда! Ты слышишь? Я её люблю! Безумно! Больше жизни! Мне никто другой не нужен, ты должен это понимать! И уж тем более не Лена! Я её не видел почти двадцать лет, Максим! С какой стати? — А со стати теста ДНК! — выкрикнул я, подходя ближе к столу. — Факты, папа! Ты же врач, ты веришь в факты! Как он может быть твоим сыном, если ты с ней не был? Объясни! Скажи, что тест поддельный! Скажи, что это ошибка! Он замолчал. Его могучие плечи сгорбились. В его глазах читалась такая мука и такое непонимание, что на секунду моя уверенность дрогнула. Но я вспомнил мамины слёзы — и снова окаменел. — Я не знаю… — прошептал он, опускаясь в кресло. — Я не знаю, как это возможно. Я не верю этому. Но… этот мальчик… он правда похож. Чёрт возьми, Макс, он как будто с той моей старой фотографии списан. Я внимательно смотрел на него, пытаясь поймать ложь в его глазах. Но видел только растерянность и боль. Такую же настоящую, как у мамы. Две части моего мира, два титана, и оба — в агонии. — Хорошо, — сказал я, снова обретая холодный, деловой тон. — Допустим, я тебе верю. Допустим, ты не изменял. Но проблема-то никуда не делась. Мама сходит с ума. Ксюша в панике. А ты что делаешь? Прячешься здесь, на работе? Это твоё решение? — Что я могу сделать? — развёл он руками. — Лена требует признания, денег… Она не слушает никаких доводов! — Значит, нужно говорить с ней по-другому, — отрезал я. — Устроим очную ставку. Ты, я, она и её… сын. Только учти, папа, — я пригнулся к нему через стол, глядя прямо в глаза, — говорить в основном буду я. И решать, что делать дальше, буду тоже я. Потому что ты, как я вижу, со своей задачей не справился. Ты позволил этой ситуации разрушить всё, что у нас есть. Папа смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В них читался шок. Шок от моей грубости, от моего тона, от того, что его шестнадцатилетний сын вдруг взял на себя роль судьи и главного по решению семейных проблем. Но где-то глубоко, в самой глубине его измученного взгляда, мелькнула иная искра — не гордости, нет. Скорее, слабой, едва теплящейся надежды. — Ты серьёзно? — тихо спросил он. — Абсолютно, — я выпрямился. — Дай ей номер. Скажи, что встреча будет завтра. В нейтральном месте. И что разговаривать с ней буду я. Если она хочет чего-то добиться — пусть готовится к разговору со мной. Я развернулся и пошёл к выходу. Рука уже лежала на ручке. — Максим… — окликнул он меня. Я обернулся. — Я… я не изменял твоей матери. Клянусь тебе. Я смотрел на него — большого, сильного, сломленного мужчину, моего отца. И видел в нём того самого мальчишку, который когда-то бегал по этим коридорам. Но сейчас это не имело значения. — Завтра, папа, — повторил я твёрдо. — Организуй встречу. А сейчас я отвезу маму домой. Моей сестре нужна хоть какая-то видимость, что в этом доме ещё остались взрослые. Я вышел, не дожидаясь ответа, и плотно закрыл за собой дверь. В груди бушевала буря, но разум был кристально чист и холоден. Пусть они оба — и мать, и отец — сейчас были слабы. Значит, моя очередь быть сильным. И я готов был порвать кого угодно, чтобы защитить то, что осталось от нашей семьи. Даже его.