Глава 36. Тихое затишье

Такси до дома ехало в гробовой тишине. Мама сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в ночь, не видя ничего. Я молчал, давая ей отгоревать, давая этому новому, чудовищному миру, в котором мы все оказались, хоть немного устояться. Но внутри всё было напряжено до предела. Словно стальная пружина, которую сжали раз и навсегда. Я чувствовал её взгляд на себе — тяжёлый, полный немого вопроса. Она видела во мне не того колючего подростка, который уехал полгода назад, а кого-то другого. Чужого. Взрослого. И, кажется, это пугало её ещё сильнее. Мы вышли у подъезда. Я оплатил поездку, взял маму под локоть — её пальцы были ледяными — и повёл к лифту. — Всё, мам, — тихо сказал я, когда двери лифта сомкнулись. — Всё. Сейчас будет еда, тепло и никаких разговоров. Только ты, я и Ксюша. Один вечер. Просто вечер. Она кивнула, сглотнув комок, и прижалась ко мне плечом. Маленькая, хрупкая, вся в трещинах. Моя несгибаемая мать. В квартире пахло тишиной и слезами. Ксюша сидела в гостиной, на том же диване, скомкав в руках платок. Увидев нас, она резко встала, её глаза метались между мной и мамой. — Всё нормально, — быстро сказал я, снимая куртку. — Абсолютно. Никаких драм до завтра. Сегодня у нас семейный вечер. Я приехал, чёрт возьми! Это повод для маленького праздника. — Праздника? — Ксюша смотрела на меня, как на ненормального. — Ага, — я прошёл на кухню, скинул рюкзак и, не теряя темпа, распахнул дверцу холодильника. — Так. Картошка есть. Лук. Грибы. Сметана. Отлично. Будем готовить. Все. — Максим, я... я не смогу, — голос мамы прозвучал сзади устало и безнадёжно. — Сможешь, — я обернулся и посмотрел на неё прямо. Не приказывая, но и не предлагая. Констатируя факт. — Мы все сможем. Ксюш, иди мой руки и чисти картошку. Мам, ты режешь лук и грибы. Я займусь мясом. Быстро, без возражений. Я боялся, что они восстанут, что мама взбунтуется против такого тона. Но нет. Они послушно, как автоматы, двинулись к раковине. Шок и опустошение сделали своё дело. Они были готовы слушаться любого, кто возьмёт на себя смелость вести их сквозь этот хаос. И этим «любым» оказался я. Кухня скоро наполнилась привычными звуками и запахами. Скрип ножа по разделочной доске, шипение масла на сковороде, запах жареного лука. Я командовал парадом, выдавая указания чётко и спокойно: «Ксюш, мельче. Мам, посоли, пожалуйста». Они выполняли, и понемногу скованность начала уходить. Плечи мамы потихоньку распрямились. Ксюша, увлёкшись чисткой, даже что-то пробормотала себе под нос. Я наблюдал за ними краем глаза, чувствуя странное, щемящее чувство в груди. Нежность. Безумная, всепоглощающая нежность к этим двум женщинам, которые были моим домом. И ярость. Холодная, безжалостная ярость ко всему, что грозило этот дом разрушить. Мы накрыли на стол в гостиной. Просто, по-домашнему. Картошка с мясом и грибами, салат из того, что нашлось в холодильнике. Никакого пафоса. Только простая, сытная еда. — Ну, — я разлил по тарелкам и поднял свой стакан с водой. — За то, что мы вместе. И за то, что никакие идиоты не смогут это сломать. Мама медленно подняла на меня взгляд. В её глазах, уставших и покрасневших, стояли слёзы, но теперь — другие. Не от отчаяния, а от чего-то тёплого и горького одновременно. — За тебя, сынок, — тихо сказала она и отпила. — Спасибо. За всё. — Да ладно, мам, — я смущённо отвёл взгляд, чувствуя, как горят уши. — Ешьте, пока горячее. Мы ели. Сначала молча, потом Ксюша не выдержала и начала рассказывать про какую-то контрольную. Потом мама спросила про Аню, и я, стараясь обходить острые углы, рассказал про нашу прогулку на пирс. Постепенно лёд растаял. Они смеялись над историей про мой заплыв в ледяной воде, а я смотрел на них и думал: «Вот. Вот оно. То, ради чего стоит рвать глотки и ломать копья». После ужина я, не спрашивая, собрал посуду и загрузил в посудомойку. Потом развернулся к ним, засунув руки в карманы. — Так. А теперь — кино. Что смотрим? Какой-нибудь дурацкий, весёлый мульт. Без драм, без проблем. Чтобы можно было просто потупить. — «Холодное сердце»! — тут же выпалила Ксюша. — Я его обожаю! — «Холодное сердце» так «Холодное сердце», — я пожал плечами. — Мам, ты за? — За, — она улыбнулась, и это была первая по-настоящему живая улыбка за весь вечер. Мы устроились на диване. Я сел посередине, Ксюша прилипла с одной стороны, мама — с другой. Я накрыл их одним большим пледом, доставшимся ещё от бабушки. Включил фильм. Я почти не следил за сюжетом. Всё моё внимание было приковано к ним. К тому, как Ксюша зажмуривалась в самых смешных моментах, как мама тихо смеялась, глядя на экран. Как их тела понемногу расслаблялись, тяжёлое напряжение уступало место простой, мирной усталости. Где-то на середине фильма мама положила голову мне на плечо. Её дыхание было ровным и глубоким. — Спасибо, Максимка, — прошептала она так тихо, что услышал только я. — Ты не представляешь... — Всё нормально, мам, — так же тихо ответил я, целуя её в макушку. — Я же с вами. Я всё решу. Я не знал, было ли это обещание или просто пустые слова, чтобы её успокоить. Но в тот момент я верил в это сам. Я всё решу. Я должен. Фильм закончился. Ксюша к тому времени уже крепко спала, уткнувшись носом мне в бок. Я аккуратно поднял её на руки — она стала такой тяжёлой! — и отнёс в её комнату. Уложил, укутал. — Спи, малыш, — прошептал я, поправляя одеяло. — Всё будет хорошо. Вернувшись в гостиную, я увидел, что мама тоже спит, свернувшись калачиком на диване. Её лицо, наконец, было спокойным. Я не стал её будить. Просто накрыл ещё одним пледом, выключил телевизор и прибрал на кухне. Стоя у раковины и вытирая руки, я чувствовал странную пустоту. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь свинцовую усталость и осознание всей тяжести того, что предстояло завтра. Но вместе с тем — и твёрдую уверенность. Я был нужен. Я был опорой. И тут в тишине прозвучал звук смс. Я достал телефон. Сообщение от отца. «Лена согласна. Завтра в 14:00. Кафе «У Анны» на Чистых прудах». Я прочёл эти строчки, и по спине пробежал холодок. Не страх. Нет. Скорее, предвкушение битвы. Всё только начиналось. «Ок», — коротко отправил я и выключил телефон. Погасив свет на кухне, я ещё раз заглянул в гостиную. Мама спала. В слабом свете уличного фонаря её лицо казалось почти детским. Беззащитным. «Ничего, — мысленно пообещал я ей и спящей за стенкой Ксюхе. — Я вас не подведу». И впервые за долгое время эти слова не казались мне пустой бравадой. Они были единственной правдой, которая у меня оставалась.