Глава 50. Два дома

Последние три недели пролетели в одном сплошном вихре. Школа, бесконечные репетиции, зубрёжка текста и вокальных партий. Голова гудела от пафосных реплик нашего «Наследника», а по ночам мне снились танцующие стулья в актовом зале. Но чёрт, несмотря на всю эту суматоху, внутри было странно спокойно. Может, потому что Аня была рядом. На сцене, в зале, на пути домой. Она стала моим личным противоядием от истеричного энтузиазма миссис Кларк. Сам спектакль прошёл... сюрреалистично. Стоя за кулисами, я чувствовал знакомый до тошноты холодок под ложечкой. Тот самый, что был перед выходом на стадион с гитарой. Но стоило выйти на сцену, под свет софитов, и увидеть её — в дурацком парике, но с теми самыми, родными смешинками в уголках глаз — как паралич отступил. Я не играл влюблённого принца. Я просто был рядом с ней, говорил ей те самые пафосные слова, и они вдруг наполнились каким-то нашим, личным смыслом. А когда зазвучала моя песня, я просто закрыл глаза и пел. Пел для неё. Для нас. И зал взорвался аплодисментами. Не теми, оглушительными, как на стадионе, а какими-то... тёплыми. Мурашки побежали по спине. Чёрт, а ведь это было приятно. После финального поклона, пока мы все ещё стояли на сцене, улыбаясь как идиоты в зрительный зал, ко мне подошёл какой-то мужчина в очках и строгом костюме. Он выглядел так, будто случайно забрёл с какой-то серьёзной деловой встречи. — Максим Брагин? — переспросил он, пожимая мою руку. Его рукопожатие было уверенным и крепким. — Поздравляю с блестящим дебютом. У вас редкий дар — держать зал и... голос. Очень органичный, живой. — Спасибо, — я смущённо кивнул, чувствуя, как уши начинают предательски краснеть. Хвала от миссис Кларк — это одно. А от незнакомого, взрослого человека, который выглядел как серьёзный профессинал — совсем другое. — Меня зовут Артур Викторович, — он протянул мне визитку. — Я занимаюсь поиском талантов для продюсерского центра в Нью-Йорке. Ваши данные... они весьма интересны. Я хотел бы предложить вам пройти прослушивание. Мы ищем новые голоса, и ваш тембр, ваша манера... это то, что можно раскрыть. В ушах зазвенело. Нью-Йорк. Продюсерский центр. В голове пронеслись обрывки мыслей: гастроли, студия, сцена... а потом — лицо отца, его тихое «я тобой горжусь»; мама, которая уже представляет меня в белом халате; учебники по биологии, пахнущие больницей... и Аня. Её рука в моей руке во время утренних прогулок. Я посмотрел на визитку, потом на него, и медленно покачал головой. — Спасибо вам за предложение, это... неожиданно и очень лестно. Но нет. — Я сказал это твёрже, чем думал. — Пение... это важная часть меня, но это не вся моя жизнь. У меня другие планы. Я буду врачом. Он смотрел на меня с лёгким недоумением, как на редкий экземпляр бабочки, который отказывался садиться в его сачок. — Жаль. Вы много теряете. Но я уважаю ваш выбор. — Он кивнул и растворился в толпе зрителей, подходивших к актёрам. Я повернулся и почти столкнулся с Аней. Она слышала всё. В её глазах не было ни удивления, ни разочарования. Лишь тёплое, понимающее сияние. — Ты уверен? — тихо спросила она, беря меня за руку. — Абсолютно, — я выдохнул, и это была правда. Всё внутри вдруг улеглось. — Это было бы круто, знаешь ли? Но... не моё. Моё — это ты. И Склиф. И всё это безумие, — я обвёл рукой зал, где Томка что-то восторженно объясняла тёте Эмме, а дядя Джон одобрительно хлопал меня по плечу. — Я не хочу менять его на что-то другое. Даже на Нью-Йорк. Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щёку. — А я бы соскучилась по нашим утренним прогулкам, — прошептала она. Вечером, провожая её до дома, я наконец заговорил о том, что тревожило меня последние дни. — Ань, мне через неделю надо в Москву. На несколько дней. Она ничего не ответила, просто сжала мою руку чуть сильнее, давая продолжать. — У Пашки последний звонок. Я обещал. Одиннадцать лет отучлся, нельзя пропустить такое. — Конечно, езжай, — она мягко толкнула меня плечом. — Я что, ревновать тебя к твоему другу детства буду? Только передавай ему привет. И... возвращайся, ладно? — Обязательно, — я остановился и притянул её к себе, чувствуя, как от простого прикосновения по спине бегут мурашки. — Куда я денусь? Мне тут ещё с тобой в Гарвард поступать, кажется. Она рассмеялась, и её смех разорвал тишину спящей улицы. Мы стояли, обнявшись, под редкими фонарями, и я думал о том, как странно устроена жизнь. Всего полгода назад я был уверен, что моё место — только в Москве, среди привычного хаоса и боли. А сейчас у меня было два дома. И в обоих меня ждали. И это, чёрт возьми, было самое крутое ощущение на свете.