Глава 53. Пиррова победа

Я вышел из кабинета химии, и по спине пробежали ледяные мурашки. Не от прохлады, а от осознания того, что я только что натворил. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший гул из актового зала. Из-за угла показалась Света. Она шла одна, опустив голову, и казалась такой хрупкой в своем нарядном платье, что у меня внутри всё сжалось. — Макс? — её голос прозвучал неуверенно, а глаза были красноватыми, будто она плакала или изо всех сил старалась не заплакать. — Ты здесь... Я думала, ты не придёшь. — Обещал же Пашке, — буркнул я, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. Рядом с ней, после той... Реджины, я ощущал себя грязно и по-собачьи виновато. — Ты как? — А что я? — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Всё как у всех. Выпускаемся. Начинаем новую жизнь. Наступила неловкая пауза. Мы стояли посреди пустого коридора, два призрака из общего прошлого, которое для неё, наверное, давно стало просто воспоминанием. А для меня? Чёрт, я и сам не знал. — Пойдём, — вдруг сказал я, сам не ожидая от себя такого порыва. — Вылезай отсюда. Прогуляемся. Она удивлённо посмотрела на меня, потом кивнула. Я написал Пашке, что не смогу на его шашлыки, и мы вышли на улицу, под слепящее весеннее солнце. Мы шли по знакомому до боли парку, тому самому, где когда-то я пытался учить её кататься на скейте, а она только визжала и вцеплялась мне в рукав. Сейчас мы молчали. Но это молчание было другим — не таким напряжённым, как в столовой после её «никогда», и не таким лёгким, как тогда, в самом начале. Оно было... спокойным. Как будто все обиды и недосказанности просто выгорели, оставив после себя лишь лёгкую усталость. — А помнишь, как ты мне яблоко принёс в столовке? В самый первый день? — неожиданно спросила она, ловя взглядом пролетающий одуванчик. Я фыркнул. — Помню. А ты его с таким хрустом ела, будто это был шедевр мировой кулинарии, а не школьная гнилушка. — Оно было вкусным, — она улыбнулась по-настоящему, и в её глазах на секунду мелькнула та самая, прежняя Света. — А потом ты чуть не подрался с Борей из-за его шуток про «блатных». — Он всегда был болваном, — пожал я плечами. — Но тогда... тогда я и правда полез на рожон. Не понимал даже, зачем. — Понимал, — тихо сказала она. — Просто не хотел в этом признаваться. Себе в первую очередь. Мы дошли до озера и сели на нашу старую, покосившуюся скамейку. Вода была тёмной и неподвижной. — А у тебя всё хорошо? — спросила она, наконец глядя на меня прямо. — В Америке? С... с ней? Я почувствовал, как в горле застревает комок. Соврать? Сказать, что всё идеально? Но врать ей... сейчас, здесь... это было бы последним, самым подлым предательством. Предательством тех крох тепла, что ещё остались между нами. — Всё сложно, — честно выдохнул я, глядя на воду. — Как и везде, наверное. Но... да, в целом, хорошо. Она... другая. — Я рада, — её голос прозвучал искренне. — Ты заслуживаешь быть счастливым, Макс. Правда. От этих слов стало и тепло, и невыносимо горько одновременно. — А ты? — перевёл я тему. — С Виталиком? Тот самый, рыжий... Она вздохнула и отломила веточку с растущего рядом куста. — Уже нет. Неделю как расстались. — Почему? — Он... — она замялась, сжимая ветку в пальцах. — Он начал кричать. По любому поводу. А я... я ведь не люблю, когда на меня кричат. Помнишь? Помнишь. Одно-единственное слово, в котором была вся наша история. И её холодный голос в день моего ареста, и её слёзы у меня в комнате, и её объятия у ворот участка. — Помню, — хрипло сказал я. — Хочешь, я ему всё-таки морду набью? С опозданием, но зато с чувством. Она рассмеялась, и этот смех наконец развеял остатки неловкости. — Нет уж, спасибо. Хватит с тебя тюрем и судов. Хватит с нас обоих. Мы посидели ещё немного, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая воду в розовые тона. Я проводил её до подъезда. Она стояла передо мной, такая знакомая и в то же время чужая, и я понимал, что всё — та самая, первая, безумная и горькая любовь — окончательно осталась там, в прошлом. Не умерла, нет. Просто стала частью нас, частью того, кто мы есть сейчас. — Ну... — она переминалась с ноги на ногу. — Пока, Макс. И... спасибо. За прогулку. — Пока, Света, — я улыбнулся. — Береги себя. Она кивнула, развернулась и ушла в подъезд, не оглядываясь. Я постоял ещё немного, глядя на захлопнувшуюся дверь, а потом повернулся и пошёл прочь. В груди было и пусто, и спокойно. Одна глава окончательно закрылась. Но впереди, я знал, меня ждали другие. И я был готов их прожить.