Глава 54. Один на один с правдой

Встреча с ректором университета прошла на удивление гладко. Иван Сергеевич оказался не тем сухим бюрократом, каким я его представлял, а пожилым, умным человеком с внимательным, пронзительным взглядом хирурга. Мы беседовали около часа. Он задавал вопросы — не только по биологии и химии, к чему я был готов, но и по латыни, и даже немного по философии. Говорил о медицине не как о ремесле, а как о призвании. Я ловил себя на том, что отвечаю без заученных фраз, а искренне, глядя ему прямо в глаза. «У вас хорошая база, Максим, — заключил он, откидываясь в кресле. — И, что важнее, есть огонёк. Готовьте документы. Со следующего учебного года советую подтянуть кое-какие темы на подготовительных курсах, но я не вижу причин для отказа.» Мы пожали друг другу руки, и я вышел из кабинета с чувством лёгкости и странной уверенности. Дверь в моё будущее здесь, в Москве, была приоткрыта. Оставалось только сделать шаг. Весь остаток дня я провёл с родителями и Ксюшей. Помогал маме по дому, возился с сестрой, обсуждал с отцом детали поступления. Но сквозь эту тёплую, домашнюю суету пробивалась одна чёрная, липкая мысль. Она сидела где-то под ложечкой, холодным и тяжёлым камнем. Мысль об Ане. О том, что я натворил. О предательстве, которое было так на меня не похоже и в то же время — вырвалось из самой тёмной части моей души. Я не мог врать ей. Не мог прилететь обратно и притворяться, что всё в порядке, целовать её, смотреть в её ясные глаза, зная правду. Это было бы подлее самой измены. Самолёт в Нью-Йорк приземлился глубокой ночью. Я не спал всю дорогу, перебирая в голове слова. Никакие не находились. Только ком в горле и чувство стыда, проедавшее изнутри. Мы встретились у неё дома, на скамейке у входа, где всегда тускло горел фонарь. Было прохладно, и она куталась в свой тёплый, серый свитер. «Привет, — её голос прозвучал тихо, устало. — Как Москва?» «Привет, — я сел рядом, не решаясь до неё дотронуться. — Москва... как всегда.» Наступила тягостная пауза. В горле першило. «Ань, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал я, уставившись в асфальт. — Что-то... ужасное.» Она повернулась ко мне. В её глазах не было удивления. Была какая-то странная, отрешённая грусть. «Мне тоже нужно кое-что сказать, — прошептала она. — Давай я первая. Потому что если ты начнёшь, я, наверное, не решусь.» Я почувствовал, как внутри всё обрывается. Кивнул, не в силах вымолвить слово. «Помнишь, ты спрашивал, что со мной? Отчего я сама не своя? — она замолчала, сжимая и разжимая пальцы. — Я познакомилась с парнем. Недавно. И мы... мы стали общаться. А когда ты уехал, я поняла... Я поняла, что мне с ним легко. Спокойно. И что, наверное... это то, что мне нужно.» Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. «Я не изменяла тебе, Макс, клянусь. Мы просто гуляли, разговаривали... Но я поняла, что мои чувства... изменились. Прости меня. Пожалуйста.» Мир вокруг замер. Гул в ушах, ледяная пустота в груди. И горькая, нелепая ирония ситуации, которая давила с такой силой, что мне захотелось смеяться или кричать. Всё, что я приготовил сказать — своё признание, своё раскаяние, — стало вдруг абсолютно ненужным. Бессмысленным. Судьба сыграла со мной злую шутку, наказав меня до того, как я успел совершить проступок. Или помиловав? Я посмотрел на неё — на эту девушку, которая всего несколько недель назад была моим спасением, моим домом, — и не видел в её глазах лжи. Только боль и сожаление. «Я... я очень рад за тебя, — выдавил я, и это прозвучало не как мои слова, а как эхо из глубин. — Если тебе с ним хорошо... то это правильно.» «А ты что хотел сказать?» — спросила она, вытирая ладонью щёку. Я покачал головой. Горькая соль на губах. «Неважно. Уже неважно. Я... я, наверное, останусь в Москве. Поступать.» Она кивнула, как будто уже всё знала. «Я поняла. Это... наверное, к лучшему. Для нас обоих.» Мы посидели ещё несколько минут в полном молчании. Потом она встала. «Пока, Макс.» «Пока, Аня.» Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в ночи. В груди была оглушительная, звенящая пустота. Не было ни злости, ни обиды. Только странное, леденящее спокойствие. Одна история закончилась, чтобы дать дорогу другой. И в этой новой истории мне предстояло начать всё с чистого листа. Или попытаться стереть с того листа старые, ещё не высохшие чернила.