Глава 60. Второй акт

Этот поцелуй был не похож ни на один другой в моей жизни. Не жадный и разрушительный, как с Реджиной, и не тот, юношески-отчаянный, что был когда-то со Светой. Он был тихим, тёплым, полным вопросов, на которые у меня не было ответов, и надежды, в которую я боялся поверить. Мурашки пробежали по всему телу, заставляя похолодеть кончики пальцев. Мы разомкнули объятия, и в комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим сбитым дыханием. Я смотрел на Свету, на её раскрасневшиеся щёки и широко распахнутые глаза, в которых читалось то же недоумение и лёгкая паника, что и у меня внутри. Я хотел что-то сказать — что-то глупое, вроде «ого» или «как это вышло?», — но слова застряли в горле. И в этот момент зазвенел ключ в замке. Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Света инстинктивно провела рукой по волосам, я сделал шаг назад, к столу, стараясь придать своему лицу максимально невинное выражение. — Светик, я дома! — послышался из прихожей голос Ирины Владимировны. — Сегодня педсовет сократили, тетради проверила ещё в школе... Она вошла на кухню и замерла на пороге. Её взгляд, привычно строгий, скользнул по мне, и в нём мелькнуло сначала недоумение, а потом — холодное, стремительное понимание. Щёки её слегка покраснели. — Максим, — произнесла она моё имя так, будто констатировала неприятный, но ожидаемый факт. — А ты что здесь делаешь? Я почувствовал, как по спине пробежал противный, липкий холодок. Вспомнилось всё: и её взгляд в участке, и её тихий, но твёрдый разговор с отцом после моего освобождения, и её уверенность, что я — плохое влияние для её дочери. — Мы... готовились к контрольной, — выдавил я первое, что пришло в голову, и тут же понял, насколько это звучало слабо и глупо. На столе не было ни учебников, ни тетрадей, только две пустые кофейные чашки. — Я вижу, — её голос был ровным и безразличным, что было хуже любой ругани. Она перевела взгляд на Свету. — Светлана? Света стояла, опустив голову, и молчала. В её позе была такая знакомая мне с детства готовность к отпору, к защите, что сердце сжалось. — Ладно, мне пора, — сказал я, откашлявшись. — Спасибо за... кофе. Я двинулся к выходу, чувствуя себя последним подонком и трусом. Проходя мимо Ирины Владимировны, я встретился с ней взглядом. В её глазах не было ненависти. Была усталая, почти физическая усталость от меня, от всей этой истории, которая, казалось, никогда не закончится. — Максим, — снова произнесла она, уже тише. — Удачи с поступлением. Это прозвучало как точка. Как окончательное прощание. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел на лестничную площадку. Дверь за мной захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Я спустился вниз, на улицу, и глубоко вдохнул холодный осенний воздух. Внутри всё громыхalo. Шок от неожиданного поцелуя смешивался с горьким осадком от встречи с её матерью. Что это было? Порыв давно забытых чувств? Жалость? Или она и правда... Но нет, я не смел даже думать об этом. Слишком много было сломано, слишком много грязи и предательств лежало между нашим прошлым и этим странным, хрупким настоящим. Я шёл домой, не замечая ни улиц, ни прохожих. В голове крутилась одна мысль: «А что, если?..» Но тут же накатывали холодные волны реальности. Реджина. Её ядовитые духи и пустой взгляд. Мой собственный стыд. И её мать, которая смотрела на меня как на неизлечимую болезнь. Дома меня встретила Ксюша. Она сидела на кухне с учебником по биологии, но, увидев моё лицо, тут же отложила его в сторону. — Ну что, гулянка удалась? — спросила она, подперев голову рукой. — Гулянка, — мрачно подтвердил я, снимая куртку. — Со Светой? — С ней. — И что, опять облажался? — в её голосе не было злобы, лишь привычная, сестринская прямотa. Я фыркнул и открыл холодильник, чтобы скрыть улыбку. Эта малявка читала меня как открытую книгу. — Не совсем, — честно сказал я, отламывая кусок пирога. — Но и не без этого. — Рассказывай! — потребовала она, и её глаза загорелись любопытством. — Ничего рассказывать, — отбрил я, но, поймав её настойчивый взгляд, сдался. — Ладно. Мы... типа того... поцеловались. Глаза Ксюши округлились до размеров блюдец. — Серьёзно? Наконец-то! А потом? — А потом пришла её мама. Ксюша скорчила гримасу, полную сочувствия. — Ой. Ну и как? — Как всегда. Посмотрела на меня, будто на таракана, и пожелала удачи с поступлением. — Ну, хоть не вызвала ОМОН, — философски заметила Ксюша. — Это уже прогресс. Я рассмеялся, и стало чуть легче. Она была права. В сравнении с прошлыми разами — это был чуть ли не дружеский приём. В кармане завибрировал телефон. Я достал его. Сообщение от Светы. «Извини за этот цирк. Я не знала, что она вернётся раньше. Увидимся завтра в школе. P.S. Ты... очень круто целуешься.» Я перечитал эти строки несколько раз. В груди что-то ёкнуло — слабо и тревожно. Не «извини, что всё так вышло», не «давай забудем». А «увидимся завтра». И этот дурацкий, смущённый комплимент. Возможно, Ксюша была права. Возможно, это и впрямь был прогресс. Или просто новая ловушка. Но впервые за долгое время я почувствовал не страх перед будущим, а странное, щемящее предвкушение. Одна история, казалось, безнадёжно закончилась. Но другая, самая первая и самая важная, вдруг сделала новый, неуверенный вздох. И я, чёрт возьми, был готов дождаться её продолжения.