Глава 62. Мужской разговор

Мир сузился до тоннеля, на другом конце которого был он. Тот, кто посмел тронуть моё солнышко. Я не бежал — я нёсся, снося на пути ошалевших семиклашек, не слыша окриков из распахнутых дверей классов. В ушах стоял оглушительный рёв — смесь крови, ярости и того тихого, душераздирающего всхлипа Ксюши. Он заглушал всё. Здравый смысл, страх, голос отца где-то в глубине сознания, говорящий «не навреди» — всё сгорело в одночасье, оставив после себя лишь чистое, белое пламя. Я влетел в кабинет №36, даже не постучав. Дверь с грохотом ударилась об стену. Урок литературы. Учительница, немолодая женщина, вздрогнула и обернулась, рот её приоткрылся от изумления. — Кирилл. Где он? — мой голос прозвучал низко и хрипло, будто принадлежал не мне. В классе на секунду повисла тишина, а затем все взгляды, как по команде, метнулись к парте на предпоследнем ряду. К тому самому, высокому брюнету, который уже поднимался с места с наглой, непонимающей ухмылкой. — Вообще-то у нас идёт урок! — попыталась взять ситуацию под контроль учительница, но её голос был слабым и неуверенным. — Я спрашиваю, кто тут Кирилл? — повторил я, делая шаг вглубь класса. Воздух звенел от напряжения. — Ну, я, — он флегматично раскачивался на стуле, оценивающе оглядывая меня. — А тебе чё на— Он не успел договорить. Я был уже рядом. Всё произошло слишком быстро для него и для всех остальных. Одной рукой я вцепился ему в воротник рубашки, другой — в ремень, с силой, о которой сам не подозревал, выдернул его из-за парты и потащил к выходу. Он, не ожидавший такой наглости и ярости, на мгновение обмяк, а потом начал упираться, но было поздно. Я с силой вшвырнул его в дверной косяк. Раздался глухой, костяной хруст, и по его лицу из разбитого носа размазалась алая полоса. — Осторожнее надо, — прошипел я, не узнавая собственного голоса. — Двери — они твёрдые. Я выволок его в коридор и с размаху швырнул на стену. Он ударился спиной и с стоном осел на пол. — Ты спятил, ублюдок! — он попытался встать, вытирая рукавом кровь с лица. В ответ я нанёс удар. Прямой, жёсткий, в челюсть. Его голова дёрнулась назад, ударившись о стену. Боль пронзила мои костяшки, но я её почти не чувствовал. Была только ярость. Горячая, слепая, всепоглощающая. — Выбирай, — сказал я, нависая над ним, и от моих слов шел пар в прохладном воздухе коридора. — Что я тебе ломаю сначала? Руки, которыми ты смел трогать мою сестру? Или ноги, на которых ты подошёл к ней? Он попытался ответить ударом, пнуть меня ногой, но я легко уклонился. Ещё удар. В солнечное сплетение. Он сложился пополам, захватывая воздух со свистом. Потом — ногой по рёбрам. Хруст, болезненный стон. Я не останавливался. Каждый удар был словно выдох — выдох той ярости, того стыда, той грязи, что копилась во мне все эти месяцы. Унижения от Реджины, боли от разрыва с Аней, собственного предательства — всё это выплеснулось наружу в этом слепом, животном избиении. Вокруг уже стоял гул голосов. Кто-то кричал: «Держите его!», кто-то звал охрану. Кто-то плакал. Ко мне попытались прицепиться двое парней из его класса, но я, не отрываясь от Кирилла, отшвырнул их так, что они отлетели к стене. Кто-то схватил меня сзади за плечи — физрук, кажется. Я рванулся, высвободился, словно был не человеком, а разъярённым зверем. — Брагин! Остановись! — кричал кто-то. Но я уже не мог. Я видел перед собой не его испуганное, залитое кровью лицо, а её — Ксюшино. Её слёзы. Её стыд. И бил. И бил. И бил. И тут сквозь рёв в ушах, сквозь крики и плач, до меня донесся тонкий, пробивающий всё это безумие голос. — Макс! Не надо! Хватит! Остановись, пожалуйста! Я замер с занесённой для очередного удара рукой. Обернулся. В проходе, прижавшись к косяку, стояла Ксюша. Вся в слезах, бледная, дрожащая. Но смотрела на меня. И в её взгляде был уже не ужас, а мольба. — Не надо его больше бить, — прошептала она, и голос её дрожал. — Всё. Пожалуйста. Что-то щёлкнуло внутри. Бешеная ярость схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя пустоту, дрожь в коленях и острую, ноющую боль в сбитых костяшках. Я опустил руку. — Ладно, — хрипло сказал я, глядя на неё. — Не буду. Только не плачь. Я сделал шаг назад, и только тогда ко мне смогли подобраться. Физрук и охранник схватили меня за руки, уже не встречая сопротивления. Я не сопротивлялся. Я просто смотрел на сестру, пытаясь улыбнуться, чтобы её успокоить. Получилось криво. К физруку, который оказался классным руководителем Кирилла, подбежала Ирина Владимировна. Его лицо было багровым от ярости. — Брагин! Срочно родителей в школу! И мне плевать, оперируют они или нет, сегодня же! — выпалил он, брызгая слюной. Ирина Владимировна положила ему руку на плечо, что-то тихо сказала. Он с ненавистью посмотрел на меня, но отступил. Завуч повернулась ко мне. В её глазах не было ни осуждения, ни злобы. Лишь усталая, тяжёлая понимание. — Сам позвонишь отцу или мне? — спросила она ровно. Я медленно кивнул, глотая воздух. Тело начало ныть, а по руке со сбитых суставов капала кровь. Не его. Моя. — Я сам, — прохрипел я. Вокруг стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием парня на полу и тихими всхлипываниями Ксюши. Я стоял посреди этого хаоса, и пустота внутри начала заполняться холодным, липким осознанием содеянного. И снова, как тогда, в кабинете химии, я чувствовал, что какой-то важный мост только что рухнул. Но на этот раз я не жалел об этом. Ни капли.