Пузырёк валерьянки (Ужасы)

Руки дрожали так отвратительно мелко. Совсем не похоже на супер крутую и мега классную Рейнбоу Дэш. Той девушки вондерболта с верным сердцем и сияющими глазами давно нет. На её месте бледная копия с разорванной мочкой уха, забинтованной грудью и трясущимися руками. Как всё дошло до того? Как всё могло дойти до того? Руки дрожат, и коричневый пузырёк в них тоже. Ей надо накапать двадцать чёртовых капель, а она не может. Она, прыгавшая с самых высоких скал, открывая крылья только у самой земли, она, с храбростью полсотни стражников кидающаяся на ужасных монстров, она, первая за много веков создавшая Звуковую Радугу, не может накапать двадцать капель чёртовой валерьянки. Невозможно! Рейнбоу обхватывает пузырёк всей ладонью, приподнимает, переворачивает. Жидкость вытекает медленно, словно издеваясь. Хочется кинуть дурацкое лекарство в стену: оно должно успокаивать, а не доводить до белого каления. Нельзя, нельзя. Неизвестно, когда им удастся в следующий раз пробраться в Понивильскую больницу: медперсонал и больные дети в тот день купили аж десять коробок печенья. Рейнбоу до сих пор помнит сияющие глаза Скуталу. Не вспоминать о Скуталу. Перед глазами плывут бурые и салатовые пятна. Рейнбум поддерживает одну руку другой. Сколько капель она добавила? Восемь? Десять? Девушка злится на свою плохую память, на дурацкий пузырёк, на дрожь, бьющую тело. В их ситуации злость – это не так уж и плохо. Лучше злиться, чем бояться. Капли на двенадцатой (условно) она почти переворачивает стакан. Голые ветки яблонь царапают крышу амбара, и непонятно, что их двигает: ветер, летучие мыши, а может пегасы. Рейнбоу надеется, что не последнее. Эпплджек ещё не вернулась, а противостоять кучке летунов тяжело, даже если ты так сильна. Не стоило ей уходить одной. Они уже потеряли Свити Белль и Скуталу, и как ни старайся об этом не думать, перепачканные радугой лица двух девочек, одетых в скаутскую форму, являются Рейнбоу во снах вмести с лицами друзей и знакомых. Это она во всём виновата. Забавный розыгрыш не должен был обратиться кошмаром на яву, но обратился, и это только её вина. Безбашенная Рейнбоу Дэш никогда не боялась брать ответственность и исправлять ошибки, но никто не учил, что делать, если ошибку исправить нельзя. Её ошибка слишком сильно ударила по ним всем. С каждым днём делалось хуже: они питались лишь яблоками, которые могли незаметно нарвать с ближайших деревьев, да остатками хлеба и овощей, которые Эпплджек умыкнула с кухни, прямо из-за носа бабули Смит и Биг Мака. Рейнбоу убеждает себя, что эти дурацкие пятна скорее от недоедания, чем от страха, но прекратить пить валерьянку не может. Особенно после потери Скуталу: они были сёстрами, пусть не по крови, но по духу. Её радужное лицо бьёт сильнее прочих. Эппл Блум не появлялась недели три. Потеря подруг тяжело ей далась, и девочка с радостью последовала за Зекорой тайными тропами Вечнозелёного леса. Эпплджек хотела уйти с ними, но Рарити всё ещё не могла ходить, а Рейнбоу ловила приступы страха от любой мелочи. Они втроём остались в абмаре, а Блум и Зекора сидят теперь в хижине последней, пытаются изобрести лекарство от этой хвори. У младшей Эппл всегда был талант к зельям. Даже Твайлайт признавала. Не думать о Твайлайт. И об остальных тоже. Не вспоминать робость улыбки Флаттершай, вечный смех Пинки и детскую наивность Спайка. Пятнадцатая капля всё же пролетает мимо, стоит вспомнить их совместную фотографию. – Эпплджек давно нет. Я волнуюсь. Резко. Голос Рарити слаб и тих, но этого достаточно, чтобы волосы Рейнбоу стали дыбом, крылья раскрылись защитным жестом, а пальцы на руках и ногах поджались. Когда-то она не обращала внимание на гул от тысячи пони, на рёв фабрики погоды, не взрыв от преодоления звукового барьера. Теперь её страшит скрип веток и голос подруги. Где та девушка вондерболт, в крови которой плескалось бесстрашие? Пропала, вышла вся с осознанием последствий своего розыгрыша. И каждая травма, каждая встреча и каждый сон делали всё только хуже. Она слаба, никчёмна, шарахается от каждой тени. Злит, злит, злит. Пятна перед глазами начинают водить тартарские хороводы. Эти дурацкие капли могут течь чуть быстрее? Рарити сидит в углу, на кучи соломы и тряпья. На кончике её рога горит синий огонёк, даря достаточно света, чтобы не блуждать во тьме, но недостаточно, чтобы привлечь внимание тех, что снаружи. Растрёпанные волосы, размазанный макияж, синяк на скуле – прошлая Рарити никогда бы себе такого не позволила, но недавние события изменили её так же, как и Рейнбоу. Колени поджаты к телу, подбородок уложен на них. Рарити смотрит будто в пустоту, в её глазах нет света, на её лице нет жизни. Она такая с тех пор, как Свити Белль и Скуталу попробовали радужное печенье. Не то, чтобы по своей воли: они всё ещё маленькие девочки, нападающих было больше, они были старше, но печенью всё равно. Оно порабощает разум независимо от добровольности его поглощения. Ногу Рарити сломала тогда же. Кинулась помогать, но предательский каблук попал в маленькую, но противную ямку (носить такую обувь в их ситуации – максимально непрактично, но другой у Рарити нет, а добраться до бутика Карусель не представляется возможным). Тогда девушка сломала ногу, и Рейнбоу радуется до невозможного, что хотя бы её успела спасти. Скуталу и Свити Белль было уже не помочь. Отогнав воспоминания, девушка заставила себя продолжать считать капли. Так медленно, до раздражения. Но надо. Надо. Надо. Не хочет же она опять всех подвести. – Я сейчас пойду ей навстречу. Ещё только пара капель. И зачем Эпплджек пошла без неё? Нельзя было подождать, когда Рейнбоу отоспится после бессонной ночи (кошмары и посторонние звуки не способствуют здоровому сну) и вмести пойти навестить Эппл Блум, узнать, как продвигаются их исследования? Да, Эпплджек взяла на себя роль ответственной взрослой, вытаскивала их после потери сестёр. Но она не должна брать на себя всё, они же уже выучили этот урок. Двадцатая (всё ещё условно, но это лучше, чем ничего) капля наконец вытекает из пузырька, и с чувством лёгкой гордости Рейнбоу ставит его на стол. Отлично, осталось только выпить лекарство, и можно отправляться в Вечнозелёный лес. Главное, не разминуться с Эпплджек, и лучше не сталиваться с заражёнными, особенно с друзьями... Крик выбивает её из мыслей: резко, неотвратимо. Даже Рарити реагирует поднятой головой и чуть сильнее распахнутыми глазами. Сердце Рейнбоу уходит в пятки. Кричит Эпплджек. Валерьянка остаётся не выпитой. Вылетая из амбара, Рейнбоу тормозит только на секунду, чтобы закрыть двери и не дать заражённым радугой пробраться внутрь. В ушах стучит кровь, в забинтованной груди – сердце. Сегодня она не опоздает. Крик повторяется. Страх за подругу вытесняет иной: темноты и скрывающихся в ней. Рейнбоу летит, пару раз неудачно цепляясь волосами за ветки яблонь. Она чувствует на себе чей-то взгляд, но продолжает двигаться только вперёд. Бурые пятна продолжают мелькать перед глазами, но, стиснув зубы, девушка их игнорирует. Эпплджек обнаруживается под довольно большой яблоней. Она сидит на коленях. Одна. Никто не нападает, не рвёт мочку зубами, как то сделала Пинки, не пробивает рогом грудь, как Твайлайт. Всё хорошо, насколько хорошо может быть в их ситуации. – Эпплджек. Рейнбоу останавливается поодаль. Её способность обращать внимание на всё происходящее вокруг, так необходимая для летуна, работает на максимум. Чьи-то взгляды жалят кожу, надо поскорее убираться. Но Эпплджек не реагирует, её крики переходят в плач, почти в скулёж. – Сахарок, как же так? Сахарок. Внутри Рейнбоу всё холодеет. Неужели что-то случилось с Эппл Блум. Но почему тогда Эпплджек рыдает здесь, на открытой местности, куда в любой момент могут прийти заражённые? Она сильная, она поддалась бы горю, только когда убедилась, что ей и её друзьям ничего не угрожает. Что-то неправильно, что-то не так. Рейнбоу пропустила их появление, непонятно как. Ещё секунду назад их не было, и вдруг появились. Две девочки в форме скаутов. У одной размазанная детская косметика, у другой пластырь на щеке. Свити Белль и Скуталу. Они совсем рядом с Эпплджек. Рейнбоу хочет крикнуть, предупредить, но голос не слушается. Девушка словно прироста к земле, крылья не хотели махать, ноги – идти. Девочки кладут свои маленькие ладошки Эпплджек на плечи, шепчут что-то будто сочувствующие. Если бы не радужные рты, можно было поверить, что это всё те же Свити Белль и Скуталу, искательницы знаков отличия, в своё время перепробовавшие столько хобби. На миг Рейнбоу поддаётся этой иллюзии. А потом видит проклятое печенье в тонких пальцах Белль. А потом из кустов с очевидно громким шорохом появляются те, встречи с которыми она так хотела избежать. Твайлайт Спаркл. Пинки Пай. Флаттершай. Рог Твайлайт горит насыщенным малиновым, и Рейнбоу резко всё понимает. Заклинание иллюзий. Эпплджек поглаживает сырую траву: магия заставляет её видеть лежащую на земле Эппл Блум, магия прячет радужные рты искательниц. И магия скрыла их всех от острого взора Рейнбоу. Такого стерпеть нельзя. Оцепенение сходит, девушка срывается с места. Схватить Эпплджек, добраться до амбара, объяснить, что с Эппл Блум всё в порядке. Расстояние между ними так мало, план так чёток. В этот раз она не ошибется. Не позволит другу пострадать из-за себя. Всё будет хорошо. Хорошо. Хорошо... Оставалось совсем чуть-чуть, когда Скуталу резко вышла вперёд, прикрывая Эпплджек собой. Выражения её лица было таким напуганным, раскрытые руки – трогательными, разбитые колени – родными. Рейнбоу словно налетела на кирпичную стену. Это Скуталу, её Скуталу, которая искренне ей восхищалась, клёвое каталась на скутере и боялась страшилок. Она тянет руки, она просит её спасти. В шевелении обескровленных губ Рейнбоу мерещится её имя. Рейнбоу, Рейнбоу, Рейнбоу... Девушка опять не может пошевелиться. Она тянет руку к лицу Скуталу, к её щёчке, заклеенной пластырем. Почти, ещё чуть-чуть. Треск поедаемого печенья сбрасывает морок. Рот Скуталу всё ещё перепачкан радугой, а единственное слово, слетающее с её губ – печенье. Что это было – иллюзия или шутка разума? Сейчас это уже не важно. Сердце перестаёт биться, когда до Рейнбоу доходит, что важно. Эпплджек съела печенье. Она его съела. Взгляд девушки цепляется за друзей, за ветки и яблоки, пока мозг отказывается принимать очевидное. Может, ей показалось? Может, Эпплджек ещё можно спасти? Радужный рот и пустые глаза говорят сами за себя. В полку заразившихся прибыло. Собравшиеся смотрят на неё слишком очевидно, слишком кровожадно. Надо бежать, но девушка медлит, разглядывая чужие лица, пытаясь найти остатки их настоящих личностей. Ну пожалуйста. Хоть кто-нибудь. Вдали ухает сова. На поляне начинается движение. Рейнбоу Дэш взлетает, но Твайлайт с Флаттершай стартуют за нею следом. Слёзы душат, ветки не только царапают, но и грозятся выколоть глаза, дорогие голоса, воспевающие печенье, бьют по ушам. Она летит куда медленнее, чем могла: состояние летуна важнее мастерства. Бурые пятна бросаются в глаза с листьями яблонь, страхи возвращаются. Ей дышат в спину, и рука Твайлайт даже хватает Рейнбоу за волосы, выдирает пару прядей. Обернувшись, когда-то смелейшая из вондерболтов видит, как её подруга запихивает их в рот, как они извиваются червями. Заражённые едят всё, что хоть немного похоже на радугу. Вгрызаясь в мочку, Пинки Пай тоже пыталась добраться именно до волос Рейнбоу. Хочется приземлиться, сесть под ближайшей яблоней, заплакать. Она опять не успела, опять подвела. Она виновата, виновата во всём: в начале заражения, в потери Скуталу и Свити Белль, а теперь ещё и Эпплджек. Рейнбоу с удовольствием бы взяла ответственность, понесла бы заслуженное наказание, если её друзья и знакомые вновь стали бы нормальными. Но это невозможно. Лучшее, что она сейчас может сделать – взять ответственность за неходячую Рарити. Сдерав пару ненужных виражей, чтобы сбить приследователей со следа, Рейнбоу заходит в амбар. В неё тут же впивается пустой взгляд. – Она не придёт, да? – голос Рарити напоминает скулёж Вайноны. Смотреть в её мертвые глаза Рейнбоу не может. А ведь надо будет всё рассказать Эппл Блум. Сообщить маленькой девочке, что последний адекватный член её семьи поддался радужной заразе. Рейнбоу залезала на высоченные скалы, не использую крыльев, обдирая руки и колени, прыгала с края Клаудсдейла спиной вперёд, была готова бросится в жерло вулкана. Но второй раз за сегодня на неё накатывает животный страх, стоит только представить лицо маленькой девочке, которой она расскажет, что не уследила, не уберегла, не успела. Что могла бы помочь, если бы не сковавшие её на миг странные, страшные чувства. Рейнбоу надеется, что в глазах Эппл Блум загорится заслуженная ненависть. Рейнбум не сможет вынести понимающую жалость от той, которая очевидно пострадала больше. Рарити не плачет. Она такая понимающая в своей неживости, что смотреть больно. Рейнбоу отворачивается, скользит взглядом по деревянным стенам, пытается найти хоть какое-то успокоение. Находит только издевательски стоящую валерьянку. Двадцать капель лекарства ждут, и за ветки продолжают царапать по крыше. Ничего не изменилось. Просто проклятое печенье подчинило себе ещё одну душу. Рейнбоу хочется смеяться, плакать и сесть рядом с Рарити. Она сдирает бинты с груди, обнажает не успевший зажить шрам. Ненависть к себе столь велика, что проще вылить её болью, чем пытаться лечить. Пузырёк летит в стену.