Часть 1

Он рассказывал, что в тот день пил в одиночестве, сидя в «Скрюченной палочке» — захолустном пабе недалеко от Лютного переулка. Тот день был его днём рождения. Ему исполнилось двадцать.

***

— Я был там, обозлённый на весь этот чёртов мир. Чувствовал горечь и обиду. Мне было так больно, мисс Грейнджер. Со стороны портрета раздался протяжный, тяжёлый вздох. Бледный тонкий палец, едва не затерявшийся на фоне, провёл тонкую линию по изгибу верхней губы. На девушку с холста, обрамлённого самой простой золотой рамой, смотрели глубокие чёрные глаза. Такие бесконечные. Такие потерянные. Сердце Гермионы словно сжало стальными клещами. Как напрасно была растрачена эта жизнь! И всё из-за обещаний хорошей жизни и власти, что были даны ему, юному и глупому. Всё из-за обещаний, что были извращены и обагрены кровью, ненавистью, полным одиночеством. — Именно в тот момент… Его голос лился мягко, точно отрез самого лучшего бархата, и вылитая в его речи старая боль проникла глубоко в сердце, заставляя прикусывать щёку, сдерживать вдруг подкатившие к глазам слёзы. — …они и нашли меня, полные агрессии и алкоголя, чтобы сообщить мне… — мужчина резко закрыл глаза, ощущая боль того дня. Веер тёмных ресниц подчёркивал грубые линии скул. — Они снова хотели поиздеваться, хотели задеть… как и всегда делали, а я… повёлся… Идиот! Последнее слово он выпалил чётко и безапелляционно, тут же вскакивая со своего нарисованного кресла, да так резко, что написанная кистью мантия слилась в единую волну чёрного цвета. Он повернулся на каблуках, принялся расхаживать назад и вперёд, прямо перед библиотекой нарисованных на заднем плане книг. — Идиот… Это слово во второй раз прозвучало сдавленно, хрипло, шёпотом. — Именно в ту ночь я и принял тёмную метку, одурманенный алкоголем, гневом и болью, — он снова тяжело вздохнул. — Ох, если бы я мог всё это исправить, — мужчина покачал головой. — Каким бы стал мир, в котором мы живём сейчас? Уголки написанных губ тронула лёгкая улыбка. — Возможно, не прими я её тогда… смотрел бы на этот новый мир своими, а не нарисованными глазами…

***

Мог ли знать Северус тогда, что не все маховики времени были уничтожены? Знал ли, что именно у Гермионы оставалась возможность влиять на настоящее через прошлое? Ответ прост: конечно же, знал. Иных причин этому замкнутому и скрытному мужчине изливать душу своей бывшей студентке просто нет. Гермиона лишь недавно решилась и вернулась на восьмой курс, выделенный специально для участников этой страшной войны. Другой вопрос: зачем ему это всё? Но и на него ответ возникал слишком уж легко: слизеринцы цепляются за возможности своими клыками, насмерть. Может, сейчас Северус и являет собой лишь произведение масляной живописи, нанесённое на зачарованный холст, но всё одно остаётся образцово-показательным представителем своего факультета. Каков же подлый мерзавец… Гермиона прикусила губу, поборов неожиданное желание искренне и нежно улыбнуться. И тут же толкнула дверь «Скрюченной палочки».

***

Сложно ли будет ответить на ещё один вопрос: что же за сумасбродная ученица решила настолько грубым образом поиграться со временем?..