Затишье.

Я вдруг заметила, что сижу в столовой одна. Оглянувшись, вообще никого не увидела, и тихо было, как на кладбище. Я пошла в главный зал, думала, вдруг Мартин и Графиня уже закончили разговаривать, но, войдя туда, я снова никого не увидела. Вдруг, за моей спиной возник Джоффри, он странно смотрел на меня и очень странно улыбался. — Джоффри? Что случилось? Где все? — Как это где, в столице, конечно! — Воскликнул Он. — А почему они там, а не здесь? — Ну как же, Мира, ведь сегодня свадьба у Императора! — Он медленно приблизился ко мне. — Неужели он не пригласил тебя? — Что? Свадьба?! Но с кем? — Нарина Карвейн выходит за Мартина Септима! — Но ведь она Графиня Брумы! — Вот именно! Она идеальная партия для молодого Императора! — Вдруг Лицо Джоффри стало серьёзным, а взгляд злым. — В отличие от тебя. — Но ведь… Он сказал… — Что любит тебя? — Джоффри злобно ухмыльнулся. — Мало ли что он сказал. Какое значение имеет, что у него было с безымянной данмеркой? Это всего лишь мимолётное увлечение. Императору не пристало жениться на безродной воровке. Рядом с правителем должна быть чистокровная имперка с хорошей родословной. А ты можешь идти на все четыре стороны. Больше ты не нужна ему. Я ничего не могла понять. Мне было страшно и ужасно больно от этих мыслей. И я не понимала, почему Джоффри говорит мне это. Я не могла ни двинуться ни крикнуть, даже сказать ничего не могла. Открывала рот, а звук из моего горла не шёл, словно я онемела. Джоффри начал смеяться надо мной. Вдруг вокруг всё потемнело, я слышала смех Джоффри, который стал мне почему-то напоминать мой собственный. Он вдруг стих, а я открыла глаза и увидела, что лежу на столе в столовой. Оказалось, я просто задремала. В панике в моей голове пронеслась мысль: «Это только сон?! Это только сон… О боги… Просто дурацкий сон.» Проснулась я от легкого прикосновения к моей руке: рядом сидел Мартин и будил меня. — Ой, Мартин, прости. — Я протëрла глаза. — Меня слегка сморило. — Всё в порядке, — сказал он, улыбаясьс — понимаю, ты с дороги и устала. — Вовсе нет. Просто… — Приснилось что-то плохое? Ты так дёрнулась, когда я разбудил тебя. — Всё нормально… Не важно. Успею еще отдохнуть. — Я с интересом оглядела его. — А ты хорошо выглядишь. — Ах да. Км. — Мартин растеряно провёл рукой по пуговицам своего дублета. — Джоффри настоял, что появляться наследнику перед графиней в образе священника будет, как минимум, странно. — И с этим я согласна. — Я улыбнулась, глядя на этот замечательный дублет, сдержанный, но красивый, как и тот, кто носил его. — Тебе очень идет. — Спасибо, Мира… — Мартин тоже улыбнулся мне. — И благодарю тебя, что помогла с графиней. Ты действительно сказала всё правильно. Я горжусь тобой. — Спасибо. — Мои щёки снова загорелись. — Женщина она темпераментная и недоверчивая. — Мартин глубоко вздохнул. — Да, она такая, — согласилась я, — но я так и не поняла, что ещё ей от тебя было нужно? Вы поговорили? Скажешь о чём, если не секрет, конечно? — Да уж. Поговорили. — Лицо Мартина изменилось, он в недовольстве отвел глаза. — Я еще Императором и не стал даже, а мне уже пытаются что-то навязать. — В каком смысле? От тебя что-то требовали? — Нет, не совсем. — Он устало выдохнул. — Графиня говорила о том, что Императору нужны наследники. А наследников можно получить только при наличии жены. — Хм. А я смотрю, она умудрëнная опытом женщина, — язвительно усмехнулась я, — надеюсь, она не пыталась рассказать как делают наследников? — Мира… — Мартин посмотрел на меня сначала изумленно, потом вдруг сам засмеялся. — Мне бы твоё умение не унывать. — Это несложно. Как минимум, не стоит принимать близко к сердцу чужое мнение. Жить станет легче. На самом деле я лукавила. Я пыталась хохмить только ради того, чтобы скрыть своё волнение. Уже и так всё стало понятно и вовсе не хотелось слышать то, что он мог мне сказать, но знать об этом мне было нужно. — Так, что она все-таки сказала? — Пыталась предлагать мне жениться. — От этих слов улыбка Мартина резко исчезла. — Не на себе, надеюсь? — Я подняла бровь. — Да нет, что ты, — отмахнулся он, — на какой-то своей родственнице… Племяннице, кажется… Какая-то несчастная юная девушка, которую предлагают как товар… И зачем вообще сейчас эти разговоры? — Куй железо, пока горячо, — сказала я, уже не пытаясь шутить, — с точки зрения внутренней политики, она ведёт себя совершенно нормально. В Морровинде великие дома то и дело грызутся между собой и один из способов примирения — это женитьба. Или же наоборот, когда какой-то слабый дом пытается примазаться к сильному, он предлагает кандидата для брака. К несчастью, такого союза только на одно поколение и хватает. В этом и заключаются все дворцовые и светские перипетии — каждый ищет выгоду только для себя. — Я с грустью вздохнула. — Больше всего в этой ситуации жаль тех, кого женят, ведь они действительно для глав домов, как товар. Они даже до свадьбы могут быть совершенно не знакомы. Сводят их, как кроликов. Сначала старшие в роду ими распоряжаются как вещами, а потом они становятся старшими и делают что хотят со своим потомством. Порочный круг. — Это уж точно, — согласился Мартин, — я и раньше не понимал этого. Мара благословляет любовь, а не выгоду. Как можно жениться по указке? И впредь я не смогу это понять. — Так, что ты ей ответил? — Я сказал, что не могу принять её предложение. Я бы не стал жениться на той, кого не люблю. Даже ради Империи. Меня не волнует выгода графов и министров. Мне нужно совсем иное. Не сразу поняв, о чем он говорит, я сначала расстроилась, но в голове вдруг прояснилось и я, округлёнными глазами, взглянула на Мартина. Он серьезно и даже немного смущенно, смотрел на меня в ожидании моей реакции. Я не могла произнести ни слова еще полминуты, но всё-таки выдала несмелый вопрос, от которого сердце из груди чуть не выпрыгнуло: — Ты прямо так ей и сказал? — Да, кроме последнего, конечно. — Его глаза неотрывно глядели на меня. — Я лишь сказал, что предпочту выбрать сам. — А что на это скажет Совет Старейшин? Ты подумай: они наверняка тебе уже список кандидаток приготовили. Сомневаюсь, что они будут в восторге от твоего свободолюбия. — Мне всё равно, — уверенно сказал он, — им нужен Император и я готов это принять. Но я не стану позволять помыкать мною. Я, может быть, и должен еще многому научиться, для верного правления, но никак не должен делать выбор в угоду кому-то. Как Император, я буду вправе выбрать того, с кем хочу быть. — Мартин… Я не знала, что сказать. Одновременно я ощутила и радость, и страх, и грусть. Руки мои слегка затряслись, дыхание участилось, дрожащим голосом я произнесла: — Могу я попросить тебя? — О чем угодно, душа моя. — Давай сначала разберемся с Кризисом Обливиона, с Дагоном, с Мифическим Рассветом… Ты наконец станешь Императором… А потом… — Потом мы сможем решить нашу дальнейшую судьбу. — Мартин одобрительно кивнул. — Я согласен с тобой. — Хорошо… Я осторожно прикоснулась к его руке, на что он взял в тëплую руку мою холодную ладонь, дрожь в моем теле унялась. Мартин приблизился и поцеловал меня в лоб, после чего обнял меня. Я прикоснулась щекой к мягкой ткани дублета и даже через него ощутила тепло его тела. Стало спокойно. Пелена неприятного сна спала окончательно. То, что сжимало меня изнутри, отпустило и я выдохнула. — Мы были во всех графствах, — тихо сказала я, прижимаясь к нему, — каждый граф пришлет подмогу в Бруму. — Я знаю, нам приходили оповестительные письма. — Мартин осторожно гладил меня по голове. — В Бруму уже прибыли отряды из Чейдинхолла, Коррола, Скинграда. Из Кватча пришёл человек. — Хм. Я, кажется, знаю, кто… — Также прибыл небольшой отряд наёмников из Гильдии Бойцов. — Мартина это, вне всяких сомнений, радовало, как и меня. — Остальные, думаю, будут идти чуть дольше. У нас есть время на то, чтобы хорошо подготовиться к тому, что ждет впереди. — Да, время есть. Что там с Мистериумом? — Я полностью расшифровал ритуал. Осталось лишь добыть Великий Сигильский камень. — Последний рывок. Представляю, как ты устал от этой адской книги. — Хотелось бы верить, что последний. — Мартин глубоко вдохнул и устало выдохнул. — Я и правда безумно устал. Мистериум вытянул из меня все силы. Я никогда так не выматывался. — Мартин… Моё солнце. — Его слова обеспокоили меня, я взглянула на него, гладя по плечам. — Ничего, скоро всё закончится. Я сделаю всё, что в моих силах, Мартин. Обещаю. — Не нужно обещаний, я это и так знаю, душа моя. — Он взглянул на меня, мягко взяв меня за плечи. — Ты можешь еще кое-что для меня сделать? — Всё, что угодно. — Я смотрела в его сияющие светлые глаза. — То время, что сейчас оказалось более-менее свободным… Нам обоим, думаю, нужен отдых. Понимаю, что, быть может, это беспечно, но… — Мартин вздохнул, собираясь с мыслями. — Я хотел бы, чтобы ты провела это время со мной. Пока у нас есть возможность перевести дыхание, пока мы собираемся с силами перед этой битвой. Пока мы оба живы… Я хочу быть рядом с тобой, пока могу. Времени, может быть, не так много, как хотелось бы, но… — Но потом у нас его будет больше, — улыбнулась я, — а пока можно довольствоваться тем, что имеем. Я ухватилась за плотный ворот его одеяния и притянула Мартина к себе. Закрыв глаза, я нежно поцеловала любимого и ощутила, как одна рука его касается моих волос, а другая легла на мою талию. — Я буду с тобой столько, сколько ты пожелаешь, — сказала я, вновь встретившись с ним взглядом, — столько, сколько смогу, столько, сколько сможешь ты. — Что ж. Тогда, может быть, ты непротив… уединения? — Обеими руками он мягко обхватил меня и приблизился к самому уху, шепнув мне. — Я скучал по тебе… — И я скучала, милый… Эти слова Мартина были для меня, как бальзам на раны. Ради этого стоило и пройти сотни миль, и закрыть сотни врат, и сражаться, и даже умереть. Я наконец смогла снова ощутить блаженный покой, находясь рядом с любимым. Всё остальное для меня резко потеряло значимость. Никаких даэдра, никаких кошмаров. Только Мартин, его объятия, его тепло. Мы снова укрылись в его покоях, вдали от чьих либо глаз, забыв обо всём и полностью отдались своим чувствам. Из-за снежной бури, что бушевала весь день, заполонило все окна и в комнате было темновато. Я зажгла две свечки, стоявших на тумбе возле кровати. В комнате настал тёплый и приятный полумрак. Мартин действовал уже гораздо смелее и я была менее скованной. Он распустил мои волосы, сняв тесьму с моего хвоста, любовался ими, проводя рукой по голубым локонам. Вдруг любимый взял меня за руки и бережно снял с моих рук кандалы, убирая их в сторону. Глядя мне в глаза, он целовал мои запястья. — Не носи их больше, — спокойно сказал Мартин со строгим взглядом, — я прошу, не надо. Ни к чему они тебе. — Как скажешь. — Ответила я, гладя его по щеке. «Может быть, он и прав, — подумала я в тот момент, — может быть они правда мне больше ни к чему. Так или иначе я сделаю так, как он просит.» Постепенно и неспешно сняв с меня все детали моего одеяния, раздевшись сам, Мартин уложил меня на кровать. Осторожно снимая моё бельё, он целовал мои щëки, шею, ключицы, плечи и грудь. Нежно обнимал меня, прижимая к себе, и, заставляя меня краснеть и покрываться мурашками. Я таяла в его объятиях, словно снег в горячей руке, растворяясь в ощущениях и чувствах. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. В пределах этой комнаты родился маленький мирок, крошечный план, в котором никого не было кроме нас. Мне нравилось всё это: его аккуратные движения, его взгляд, его дыхание, которое я чувствовала на своей шее, прикосновения. Мартин внимательно наблюдал за моими реакциями, двигаясь интуитивно, угадывая мои желания. Мне было чуть проще, чем в прошлый раз, я уже знала, что делать и смогла проявить чуть больше сноровки, хотя, он всё ещё был опытнее меня, гораздо, и однозначно смелее. Мне вдруг захотелось побыть сверху, Мартин не возражал. Меня не оставляло постоянное и сильное желание прикасаться к нему, к его рукам, лицу, торсу. Я обнимала его, рефлекторно царапала и, конечно, не сдерживала стоны. А ему это, по всей видимости, нравилось. Он не отводил восхищённый взгляд от моего лица, смотрел мне прямо в глаза, от чего мне становилось хорошо ещё больше. Я целовала его губы, щёки, шею. Он был очень тёплым, почти горячим, от чего в душе моей разливалось чувство спокойствия и ощущение безопасности. Руки его ласково гладили мои длинные распущенные волосы, что растекались по рукам и спине. Я растворялась в ощущениях восторженного блаженства и нежности. Мы с трепетом в сердцах глядели друг на друга, дарили друг другу поцелуи, прикосновения, вздохи и стоны. Даже завершив акт страсти, мы не завершали акта любви. Лёжа рядом с ним, прильнув к нему телом, я нежно, с любовью касалась его щёк, целовала его губы. Он ласково гладил меня по голове, держал меня за руку, смотря в глаза. У нас было наконец время как на близость телесную, так и на душевную, на разговоры не о чём, и даже на молчание. То самое молчание, когда говорить не хочется ничего, только прикасаться, смотреть в глаза, слушать дыхание и биение сердца любимого человека. За окном медленно потемнело, за временем мы совсем не следили. Мысли о том, как всё это прекрасно вытеснили думы о происходящем вокруг, о том, что ждет нас завтра. Будто и нет вовсе никакого «завтра». Есть только «здесь» и «сейчас». Ещё пару раз нас накрывала волна страсти, после чего мы вновь отдыхали, наслаждаясь объятиями и поцелуями, лежали в постели, глядя друг на друга, Мартин с доброй улыбкой не отводил от меня своих светлых глаз, я о чем-то его спрашивала, он в своей рассудительной манере, бархатным голосом, негромко рассказывал. Я взяла его руку, перебирая пальцы и разглядывала широкую ладонь. Мартин тоже вдруг стал оглядывать мои руки. — Такие длинные пальцы, — восхищенно сказал он, — изящные и, наверняка очень ловкие. — Ага. — Я хихикнула. — А ладошка маленькая. Куриные лапки. — Ничего подобного, — возмутился он и нежно поцеловал мою руку, — ты красивая, поверь. — Ты и правда считаешь меня красивой? — Со скромным сомнением спросила я. — Ты прекрасна, Мира, — сказал Мартин, гладя меня по голове, — душа моя. — И тебя правда не смущает, что я — данмерка? — Почему меня это должно смутить? — Он удивился, как видно, даже не ожидавши такого вопроса от меня. — Мало ли причин… Да и происхождение у меня вовсе не благородное… Прошлое тёмное. — А это тут вообще причём? — Так себе партия для принца… — Я стыдливо уткнулась в подушку. — Мира, ну что ты сочиняешь, в самом деле? — Он повернул меня к себе, смотря строго, но по-доброму. — Милая, мне нет никакого дела до твоего происхождения. Мне нужна ты, а не твоя родословная. Раз уж на то пошло, я ведь сам незаконный сын Императора. Вырастили меня фермеры. А о моей матери даже ничего неизвестно. По-твоему, я могу быть подвержен таким предрассудкам? — Нет. Я вовсе так не думаю. — Тогда о чём разговор? Я могу только сказать, что ты действительно очень красивая, милая и прелестная. — А шрамы?.. Я обратила его внимание на большой свежий шрам на боку моего живота. Я старалась об этом не думать, когда мы занимались любовью, но всякий раз, когда его рука оказывалась близко к этому шраму, я отводила её не давая Мартину коснуться его. Я боялась, что вид этого рубца портит моё, и без того полное мелкими следами, тело. От того и сейчас меня охватило стеснение и даже стыд, чего Мартин не мог не заметить. Он аккуратно провёл рукой по месту, где была рана, при этом не отводя взгляд от моего лица, приобнял меня, притягивая ближе. — Никакие шрамы тебя не испортят, — прошептал он приблизившись к моим губам, — потому, что я люблю тебя. — Один его поцелуй развеял все сомнения и смущения. — Для меня ты прекраснее кого-либо на этом свете. — А я люблю тебя… Спасибо, что ты так думаешь. — Я провела рукой по его щеке. — И ты очень красив… Правда. — Тебе виднее. — Мартин кротко улыбнулся и поцеловал меня в лоб. — Мартин. — Я несмело отвела взгляд. — Можно я скажу глупость? — Что угодно, милая. — Я… Хочу быть с тобой. — От произнесённых мною слов, у меня по коже пробежали мурашки, а сердце сжалось, стало одновременно и хорошо и страшно. — И почему же это глупость? — Ведь… — Я взволнованно вздохнула. — Столько всего происходит. Ты сам говорил, что боишься давать ложную надежду на то, что всё это закончится благополучно. — Говорил. И сейчас боюсь. — Мартин отвечал совершенно спокойно. — Но наши страхи не должны ослаблять нас и затмевать надежду и веру в лучшее. Лишь на этом держится борьба. И наши чувства тоже способствуют этой вере. — Всё так. Как хотела бы я, чтобы ничего этого не было. — Я говорила тихо и печально. — Ни амулета, ни Мифического Рассвета, ни Кризиса Обливиона… Как бы хотелось ничего этого не знать. — Пожалуй, так думают всё, на чью долю выпадает подобное. Это тяжкий груз, для каждого. Я, в какой-то момент, тоже так думал. Но, есть один нюанс. Я не встретил бы тебя. — Он мягким прикосновением к моему лицу повернул меня к себе. — Как не страшна была бы угроза, как не печальны и ужасны события, происходящие сейчас, ты — луч света для меня в этой тьме. И я готов бороться ради того, чтобы видеть твои глаза, касаться твоих рук, слышать твой голос. Я тоже хочу быть с тобой. От его слов я невольно заулыбалась, сердце всё ещё сжималось, но страх уже отступил, в теле была приятная дрожь от волнительности момента. «Не знаю, что будет дальше, — думала я, глядя в глаза любимого, — но я знаю, что ничего так сильно не хочу, как быть с тобой рядом. Всё, что от меня зависит, я сделаю… Ради тебя.» Тёплые объятия, нежные поцелуи и прикосновения разбавлялись тихими беседами не о чём. Мартин любовался мною, гладя по голове, щекам, плечам, перебирая пальцами мои локоны. Как же хотелось, чтобы это длилось вечно. Вдруг я приметила на тумбе возле кровати небольшую книжку. Жёлтенький томик с закладкой в виде клочка бумажки. Взяв в руки книжку, я не смогла разглядеть название, буквы почти стëрлись, проглядывалась лишь пара литер с завитушками. — Что это? — Спросила я, взглянув на Мартина. — Ах это. — Мартин почему-то смутился и отвëл взгляд. — Да так, просто стихи. — Стихи? Какие? — Просто собрание поэтов Сиродила. Не всех, конечно, да и далеко неполное, но, я сказал бы, что лучшее. — А закладка зачем? — Одна поэма мне особенно понравилась. Вернее здесь только её отрывок, тот что барды перепели как балладу. Полную версию я так и не нашёл. Может быть есть в Имперской библиотеке. — Что же в этой поэме такого особенного? — Её писал один Император. — Император? — Я очень удивилась. — Писал стихи? Кому же? — Ну, судя по тексту, возлюбленной… Или даже невесте. Точно не знаю. — Может той, на ком женился? — Нет, к сожалению. По легенде он был влюблён в особу, имени которой никто не знает, а женился он совсем на другой. — Как это грустно. Я опечаленно вздохнула. Мартин только кивнул. Возникла немного грустная пауза, которую хотелось заполнить. Я ласково попросила: — А прочти её мне. — Тебе правда интересно? — Мартин изумленно взглянул на меня. — Да. И хочу послушать твой голос. Милый, пожалуйста. — Что ж. Хорошо… Раз уж ты просишь. К-хм. Я не мастер читать стихи, но постараюсь. Мартин ровно сел, взял томик из моих рук, открыл его на месте закладки, вздохнул с волнением и стал читать:

«Я — Император и воитель. Я — сын могучих королей. Но ныне праведный властитель Влюблëн как пылкий дуралей. Что во владеньи моëм есть, Что властелину по судьбе, Страна, земля и власть и часть, Теперь принадлежит тебе. Молчишь ты, отведя свой взор, Не скажешь мне сейчас ответа, Но этот тихий разговор Теплее солнечного света. И если ты меня прогонишь, Велишь мне в пламени сгореть, И не слезинки не проронишь, Тогда придется мне истлеть. Но кротко ты глаза отводишь, В молчании слышу я ответ, Хоть от ответа ты уходишь, Но никогда не скажешь «нет». Не подобает королю, Забыв себя и королевство, Шептать, как юноша, «люблю», Тонув в глазах своей невесты. Прими слова мои, поверь, Меня ты выслушай, молю, И сердце мне своё доверь, Тебя, мой солнца свет, Люблю.»

Голос Мартина звучал ровно, местами взволнованно подрагивая. Приятный тембр, негромкий тон и эти слова отзывались в глубинах души жгучим чувством. Сердце так бешено колотилось, что, казалось, вот-вот разорвëтся. Пока он читал, я потихоньку придвинулась к нему и скромно положила ладонь на его руку. Закончив читать, Мартин не сразу на меня взглянул. Лишь закрыв книжку, он медленно поднял на меня глаза, в ожидании моей реакции. Я не отводила взгляд от него все время, что он читал. — Это очень красиво. — Тихо сказала я с улыбкой. — Я рад, что тебе нравится. — Ответил он смущенно. — Интересно, кому все-таки предназначались эти строки? — Я не знаю. Мартин так внимательно смотрел на меня. Казалось, что ему хотелось сказать мне что-то, но он молчал. Его взгляд говорил за него. В этих прекрасных светлых глазах я видела любовь, которую никогда не видела ни в чьих глазах. Мне хотелось отдавать Мартину эту любовь многократно. Глядя в них, я осознавала, что сделала бы всё, ради этих глаз. Мартин снова погладил меня по голове, а затем обнял и поцеловал. Поцелуй был таким приятным, не хотелось останавливать его. Мартин стал целовать мои щёки, лоб и бережно прижимал меня к себе. — Почитаешь мне ещё? — Попросила я, указав на томик стихов. — Тебе правда нравится? — Неуверенно спросил Мартин. — Очень. — Я поцеловала его в щёку. — Хорошо. — Он снова открыл книжку. — А ты какие стихи больше любишь? — Не знаю. Я в них мало что понимаю. — Я стыдливо опустила глаза. — Ты чего? — Обеспокоился Мартин. — Просто… Ты такой начитанный, а я такая невежа. — Ну что за глупости… Почему невежа? Не все ведь любят поэзию и литературу в целом. — Мне никто не читал стихов, да и сама я не особенно проявляла интерес к книгам. — А должна была? — Мартин повернул к себе моё лицо. — Это дело случая. Если бы у тебя была такая возможность, я уверен, ты бы читала. — Наверное, — сказала я, улыбнувшись, — я мало стихов в жизни слышала. Баллады, да песни, в основном. Прочти лучше те, которые тебе самому больше всего нравятся. — Хорошо, как скажешь. Мартин пролистал книжку чуть назад и начал читать мне другие стихи. В основном это была любовная лирика, что меня немного удивило, но, на самом деле, было очень приятно. Я наслаждалась его чёткой и плавной речью, прекрасным низким голосом, бархатным тембром, который будоражил душу. Мартин читал стихотворные строфы так, будто сам их писал, погружая в смысл тоном своего голоса, однако видно было его лёгкое смущение, которое меня умиляло. Мартин не только читал мне стихи, но и рассказывал об их авторах. Я сама о них спрашивала и видела, его интерес к этому, который мне очень хотелось поддержать и разделить. Не знаю сколько времени так прошло, но моя усталость всё же дала о себе знать. Я стала соловеть, меня клонило в сон и Мартин, конечно, это заметил и, убирая в сторону книжку, с улыбкой сказал: — Кажется, кого-то тут пора укладывать. — Нет, я ещё могу сидеть. — Пролепетала я, потирая глаза. — Нет, нет, спать. — Он обнял меня и уложил на подушку, укутывая одеялом. — Я не хочу… Если я лягу спать, то потом наступит утро… Я не хочу утро… Я хочу побыть с тобой. — Я буду с тобой, всю ночь, рядом, буду обнимать тебя. Мартин потушил свечи и лёг рядом, я прильнула к нему, уложив свою голову к нему на грудь. Обняв, гладя меня по волосам, он усыплял таким образом ещё больше. Я вдруг провалилась в дрёму, но, неожиданно ощутила, что падаю, дёрнувшись, снова проснулась и глянула на него. Мартин всё ещё не спал. — Мартин, — шепнула я, — тебе тоже надо поспать. — Я постараюсь уснуть, милая, — ответил он, целуя меня в лоб, — а ты спи, душа моя. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. — Мартин… с тобой так тепло. — Произнесла я в полусне, сама не зная зачем. Я вроде как уснула, и мне даже что-то снилось, но несколько раз просыпалась. Всякий раз, как сон мой прерывался, я глядела на Мартина, он тоже спал, а может быть просто лежал с закрытыми глазами, не знаю. Но мне становилось спокойно от мысли, что он хоть немного сможет отдохнуть. Обняв его, я снова засыпала. Просыпаясь, видела, как с каждым разом за окном становиться всё светлее. На миг, где-то внутри, мне становилось страшно, что придёт утро. Многое скрывалось за этим утренним светом, всё то, от чего мы попытались спрятаться в этой комнате. В последние минуты моего дрёма, я вдруг увидела сон, в котором гуляла по зелёному светлому лесу, где неподалёку от меня, в высокой траве, стоял белоснежный единорог. Конь был очень красив и очень спокоен. Сон становился всё ярче и светлее, пока я не проснулась, поняв, что мне на глаза упал солнечный луч из окна. Утро всё же наступило, а солнце неумолимо поднималось. Не желая этого, я прижалась к Мартину, который всё-таки спал, что меня радовало. «Поспи, любимый, — думала я, — хоть ещё минутку отдохни. А я хотя бы ещё минутку побуду рядом с тобой.» Лёжа рядом, я слушала его тихое дыхание и спокойный размеренный стук сердца. Вдруг рука его, что лежала на моём плече, пошевелилась и приобняла меня. Я подняла глаза на Мартина и увидела, что наглый солнечный луч разбудил и его. Меня это не обрадовало, но я не могла не улыбнуться ему. Мы могли бы и дальше игнорировать пришедшее утро, но нужно было прервать нашу идиллию и начинать, наконец, подниматься. Однако Мартин сам не желал выпускать меня из объятий. Спустя ещё несколько нежных поцелуев в лоб и щёки, мы всё-таки решили оторваться от подушек. В этот раз Мартин не отворачивался от меня, напротив, любовался мною, смотря, как я натягиваю бельё. Меня это ни капли не смущало, а очень даже нравилось. Я сама не прочь была наблюдать за ним, как он надевал рубаху и брюки. Вот только дублет надевать он не стал, решив, что не стоит его портить, и остался в рубахе, как простой человек, не священник и не принц. — Тебе снилось что-нибудь, душа моя? — Ласково спросил Мартин. — Единорог. — Ответила я с улыбкой. — Ты опять шутишь? — Он недоумённо поднял брови. — Ах, нет же, — засмеялась я, — это правда, мне приснился единорог. — Интересно. — Он улыбнулся. — И к чему же это? — Думаю, ни к чему. — Может быть к удаче? — Может и к удаче. А скорее от того, что этой ночью мне было очень хорошо. — Как и мне, моя милая. Твои поцелуи так сладки, душа моя. Его слова так приятно разливались в душе тёплым чувством, но неожиданно натолкнули на мысль, которая сначала показалась не к месту. Вдруг я вспомнила то, о чём напрочь забыла прошлым вечером: — Ой… Мартин… А при мне вчера был мешок? — Мешок, — удивился он, — хм... ах да. Ты спала на каком-то свёртке. Кажется, ты оставила его в столовой. — Вот… ведь… — Я с досадой вздохнула. — Значит этого мешка там уже точно нет. — А что в нём было? — Яблоки. — Яблоки? — Ну, ты ведь говорил, что любишь зелёные и кислые. Я тебе таких привезла… И забыла… — Мне? — Мартин в изумлении поднял брови, с улыбкой глядя на меня. — Ты везла мне яблоки? Специально искала зелёные? — Да. Хотела сделать тебе приятно. Извини. — Да за что же? — Он подошёл ко мне и приобнял. — Маленькая моя. Я это ценю, милая. Правда. Я прижалась к его широкой груди, обхватив в талии. Мартин снова гладил меня по голове, трогая мои ещё не собранные волосы. Как же это было приятно. От этих прикосновений сердце в груди трепетало, а душа пела, словно церковный хор. Прервав столь прекрасные объятия, мы молча взглянули друг другу в глаза. Говорить ничего не нужно было, наши взгляды говорили нам куда больше. Мы нежно коснулись рук друг друга и, с тем же молчанием, покинули эту комнату, возвращаясь к насущным бедам, вспомнив о том, какая тяжёлая битва нам ещё предстояла.