Часть III

Суббота. 21:37 Хруст льда под коньками всё ещё отдавался в висках, отголосками оседая в ушных перепонках, будто эхо зимней сказки, когда мы, толкаясь и смеясь, ввалились в прихожую Криса. Вечер после катка выдался именно таким, каким я мечтала видеть каждый наш совместный вечер. Таким же эмоционально–позитивным и душевно–уютным, как и всегда, когда каждый раз, компанией собирались все вместе. Замёрзшие, но довольные мы, перебрасываясь шутками, прошли в помещение, пропахшее морозной свежестью и мужским парфюмом. На сколько я знаю, в этом двухэтажном доме живёт в основном только Крис. Мы периодически бывали у него в гостях. Его мать почти всегда в разъездах по работе за границей, а Кейси — родная сестра Криса — только вступила в бурный подростковый период и живёт недалеко от их частного сектора в небольшой пятиэтажке под покровительством бабушки. Про отца он не распространялся, но как-то мимоходом Рокси обронила, что родители Криса развелись, ещё когда он учился в школе. Само жилище было хоть и комфортабельным, но как будто пустым. Особо не обжито, словно его используют по предназначению не часто. По крайней мере так выглядит первый этаж. Грубо говоря, аскетичный стиль с элементами рустика. Но не смотря на убранство в доме, атмосферу задают люди, а не мебель. Не успели мы толком раздеться и пройти на кухню, как Рокси, что успела скинуть с себя верхнюю одежду, будто метеор, и кинув рюкзак с коньками Рейвану, что поймал его только благодаря рефлексам, стала, в своём репертуаре, командовать парадом: — Так, варим глинтвейн! Крис, ты отвечаешь за вино, Ли́сса — за специи! Белла, поможешь с нарезкой фруктов! — а сама начала доставать всю утварь, которая нам понадобится. — Рей, а с тебя заказать пиццу. — ехидно протянула рыжая. На что он, только что-то бурча о “заговоре против его кошелька” и “предательской гравитации” достал телефон, чтобы заказать доставку. Белла молча подняла недолетевшую до крючка куртку рыжей девушки, аккуратно зацепив её на крючок, разгладив складки на ней. Всегда корректная, даже в хаосе, — подумала я, ловя её взгляд спокойных голубых глаз, что похоже на тихую воду. Она улыбнулась сдержанно, словно знала, что я сейчас не о куртке. — Пять раз! Пять, Карл! — тыкала в такт пальцем при каждом слове Рокси в блондина, доставая кастрюлю из шкафчика. — Ты проиграл, плати за пиццу, а я выбираю начинку! — Я же говорил, что коньки заговорённые! — Рейван упал на кухонный диван, нарочито драматично закатывая глаза. — Их последний раз использовали в средневековых пытках! Белла, принимая из рук Рокси разделочную досточку, лишь посмеивалась с их препирательств. Её взгляд скользнул по Крису, который разгружал пакеты с ингредиентами, чтобы найти вино, которое мы выбирали с жарким спором в магазине, и на миг задержался на его спине. Она тоже чувствует, что что-то не так, — подумала я, наблюдая за ней, но тут же спрятала мысли, когда парень обернулся, поддавая мне некоторые специи. Во время приготовления, мы перебрасывались шутками, Белла ругалась на Рейвана, когда он крал у неё из-под носа дольки апельсина, Рокси же гоняла его за это по всей кухне с поварешкой в руках, а мы с Крисом смеялись с этой картины. Когда парень невзначай задевал меня плечом около плиты, сердце предательски подводило меня, то пропуская удары, то стуча чаще и сильнее. Чёртова аритмия. Его касание всегда вызывало во мне бурю противоречивых эмоций — смущение, робость, радость… и грусть с разочарованием от осознания, что моя реакция неправильна, он встречается с Беллой. Не со мной. Долбанные гормоны. — Крис, ты говорил у тебя была корица, где она спрятана? — роясь по шкафчикам, спрашивает рыжеволосая. — В самом левом верхнем ящике, на третьей или второй полке посмотри. — даёт ответ парень, не отрываясь и помешивая зачатки напитка в кастрюле. Я же стою рядом, подавая бутончики гвоздики. — Ли́сс, лови! — Рокси швырнула мне этот несчастный пакетик с корицей. Запоздало среагировав, я не успела точно поймать брошенное, но Крис ловко перехватил его на лету, его пальцы на миг сомкнулись вокруг моей ладони. Тепло. Сухость кожи от мороза. Мурашки побежали по запястью, словно его прикосновение было ключом, запускающим ток. В моменте наши взгляды встречаются. — Спасибо, — прошептала я, молясь Богу, чтобы смущение никак не отобразилось у меня на лице. Переводя взор с его глаз, которые всегда околдовывают меня, как факир змей с помощью музыки и дудочки, на любой предмет, давлю внутреннюю панику и закусываю щëку изнутри. Чëрт, чëрт, чëрт, успокойся это же всего лишь Крис. — даю себе виртуальную пощёчину, чтобы прийти в себя. — Да не за что, — он улыбнулся уголком рта, также отводя взгляд серых омутов, что меня затягивают каждый раз, как поймаю их в своём поле зрения, к кастрюле, где подруга уже колдовала над напитком, прибавляя огонь на газовой плите. Когда пар от глинтвейна уже поднимался спиралями, наполняя дом ароматом цитруса и специй, смешиваясь со смехом Рейвана, мы раскладывали только привезённую горячую пиццу. Блондин, размахивая чеком от заказа, изображал, как падал на катке: — Представьте! Я еду, как лебедь, а потом БАЦ! — Он шлёпнулся на пол, демонстрируя позу, пока бумажка, выпавшая у него из рук, плавно и медленно падала ему на лицо. — И тут эта малышка лет пяти обгоняет меня, крича: «Дядя, вам подушки не нужны?». Это точно сговор льда и коньков против меня! — закричал он так, что своим голосом перекрыл музыку, включенную для атмосферы, после того как Рокси решила, что какие-то мы кислые и надо нам поднять настроение её любимыми западными песнями. Подруга, открыв коробку с едой, фыркнула и подбросила в рот кусочек пепперони: — Ты был похож на пингвина в агонии. Думала, ты специально так «грациозно» падаешь, чтобы Белла тебя пожалела. Белла, пропустив смешок, лишь мягко улыбнулась. Она сидела на краю дивана, грея руки о стакан с уже налитым напитком и периодически поправляя свой вязаный бело-голубой свитер, что оттенял её небесные глаза, с новогодним узором, которым она хвасталась всего пару недель назад, ведь это — подарок Криса, который он, кажется, уже не замечал. Я прижалась к подоконнику, наблюдая, как Крис наклоняется над кастрюлей, поправляя каштановую прядь, выбившуюся из причёски. Его движения были точными, почти грациозными — даже в простом тёмном худи он выглядел, будто сошёл с обложки журнала. Какой же он стильный, — мысленно улыбнулась я, чувствуя, как предательски учащается пульс. Он обернулся, поймав мой взгляд, и уголки его губ дрогнули. Я резко опустила глаза, делая вид, что изучаю этикетку на бутылке вина. Лишь бы не заметил! — чертыхаюсь про себя, понимая, что заметил. — Ли́сс, держи. — Крис протянул кружку, и наши пальцы едва коснулись. От его прикосновения по спине пробежали — в который раз — мурашки, будто искры от новогодней хлопушки. Горячий стакан слегка обжег руки, а колоритное амбре глинтвейна ударило по рецепторам носа, но я не отводила взгляд — он стоял так близко, что, несмотря на запах специй, я различала лишь аромат его одеколона: древесный, с ноткой мяты. Если бы он знал… Нет, это недопустимо. Отвожу взгляд и благодарю его, натягивая улыбку. Вижу, что Белла наблюдает за нами из-за стакана. Во взгляде у неё еле заметно прослеживается борьба. Улыбка становится будто приклеенной. Лишь бы она ничего не поняла. Блять, Белла, прости, я правда стараюсь не подавать вида, но это не в моей власти. — сетую на подводящий меня организм и мою гиперфиксацию на человеке, к которому я не должна испытывать больше, чем дружеские чувства. — Ты как… — начал он, но Рокси его перебила, стукнув ложкой по кружке: — Внимание! Первый тост — за Рейвана, короля льда и унижений! Все отвлеклись и кружки звякнули, а Крис поднял свою, глядя на меня поверх края. Общий смех будто заложил уши, отражаясь эхом где-то в черепной коробке, вино обожгло горло, но жар шёл не от него. Пью, не чувствуя вкуса, но алкоголь постепенно ударяет по голодному организму. Заедаю пиццей, понимая, что если не перекушу после активного отдыха, самая первая потеряю связь с реальностью, уснув за столом. Когда я позже буду вспоминать этот момент, буду теряться в вопросах и догадках: «Было ли лучше, чтобы я все-таки уснула тогда или это бы просто оттянуло неизбежное?». Но сейчас это было неважно. В доме царила идеальная дружеская атмосфера. Мы веселимся, рассказывая, как у кого прошла неделя: Рей жалуется на преподавателей, что задают огромные рефераты и травит анекдоты на этот счет; Крис, как сводил сестру в недавно открывшийся океанариум, и мы сходимся на том, чтобы позже посетить его вместе; а я с девочками сетуем на странные задания в колледже, по очереди показывая примеры работ, что успели сделать за это время, и наперебой рассказываем смешные ситуации с преподавателем по истории искусств, иногда изображая его в пантомимах, от чего ирония только усиливалась, а смех становился громче, что казалось его слышно аж на улице. Плавно наша компания переместилась в гостиную, что разделялась лишь аркой со столовой и кухней, где началась ожесточённая игра в приставку. Началось всë с хаотичного выбора персонажей. Рейван, схватив геймпад первым, тут же заявил, что будет Скорпионом — «потому что только огненные цепи спасут от вашего беспредела!». Рокси, только фыркнув на это, выбрала Соню Блейд, щёлкая кнопками с таким азартом, будто от этого зависела её жизнь. Белла, неожиданно для всех, взяла Китану — её пальцы замерли над джойстиком, будто она взвешивала каждое движение и решение. — Ты точно умеешь в это играть? — подколол её Рей, но уже через минуту горько об этом пожалел. Брюнетка, словно активировав скрытый режим «ночной фурии», разделала его Скорпиона с холодной точностью. — Это нечестно! Как ты смогла победить моего имбового перса?! Ты читер! — Рей вскочил с дивана, эмоционально размахивая джойстиком. — Ты же говорила, что ненавидишь жестокие игры! — Нет, я не читер и да, ненавижу, — кивнула Белла, безжалостно завершая фаталити. — Но я люблю выигрывать. Крис, прислонившись к стене, тихо смеялся, наблюдая за нашими соревнованиями, так как ещё в начале отказался от игры, на что все долго его уговаривали передумать, но он остался непреклонен. Я пыталась сосредоточиться на экране, но из-за того, что алкоголь подействовал на меня все-таки быстрее всех, сознание путалось, разум не успевал за действиями. Будто я оказалась в киселе. Глинтвейн медленно растекался по венам, делая картинку слегка размытой. Мой Джонни Кейдж то и дело замирал посреди ударов, а Рокси, заметив это, язвительно прокомментировала: — Ли́с, ты дерешься как пьяная панда! Собирайся! — Она и есть пьяная, — хихикнул Рейван, но его тут же осадил взгляд Криса. Из-за затуманенного сознания не совсем поняла, почему блондин в моменте затих, ведь это не в его репертуаре, так как не заметила действие Криса, но откинула это как что-то не важное. И также упустила из виду, что это не прошло мимо подмечающей всë Беллы. Зря. Один за другим мы выбывали, пока в финале не сошлись Рокси и Белла. На экране мелькали кровавые комбо, а в комнате повисло напряжённое молчание, прерываемое щелчками кнопок и музыкой, что лилась из колонок. Любительница фиолетовых линз, склонившись вперед, впивалась взглядом в экран, её пальцы молниеносно метались по кнопкам. Голубоглазая же, обычно сдержанная, во время игры неожиданно оживилась: её щёки порозовели, а губы растянулись в азартной ухмылке. Только Рейван, оставаясь собой, кричал, размахивая куском пиццы, как болельщик на стадионе. — Давай, красотка, покажи ей, кто тут босс! — подбадривал он брюнетку. Только Крис, образ, которого казался мне будто спустившимся с небес, наблюдал за происходящим, словно сейчас находился одновременно с нами и не здесь, а где-то там далеко, куда я никогда не смогу попасть. Лишь недавно отлипнув от стены, он перебрался к нам на диван, разместившись на краю около меня. Нас разделяло буквально пару сантиметров, но даже так, я явственно ощущала тепло, что исходило от него. Оно будто касалось меня ласковыми волнами, окутывая. Но возможно, это было всего лишь игрой моего воображения и опьяненного сознания. Его серые глаза словно покрылись тонкой плёнкой, блики, что отражались от экрана монитора, оттеняли туманную поверхность, передавая глубину его задумчивости. Парень, непринужденно облокотившись на спинку, думал о чём-то и, казалось, не замечал меня. Но я-то замечала. Боковым зрением различала каждое его движение или деталь. Его стильно небрежная прическа, пряди из которой всё время выбивались, и он машинально поправлял их жилистой рукой, на запястье которой были механические часы — как-то я проговорилась, что мне нравится, как они смотрятся на мужских руках, — что в последнее время он не снимал; легкая полуулыбка, так свойственная ему, что в голове сразу представляется, как она превращается в присущую, только ему, ухмылку; цепочка с клевером — безумно похожая на мою — описывающая атлетическую шею, что поблескивает из-за широкого ворота худи… Всë во мне кричало о моей влюбленности. И так же слепо не отмечало странностей в его изменившемся стиле и образе. — Смотри-ка, — прошептал внезапно Крис, наклонившись так, что его идеальные, полные, очерченные губы — не сравнятся с моими непропорциональными — почти коснулись моего уха. — Они как мы с тобой, когда собрались всей компанией после курантов. Я замерла. Сердце пропустило удар — дурацкая аритмия — и забилось с новой силой. Его дыхание смешалось с ароматом мяты, а в голове застучало: Он помнит. Помнит, как мы до рассвета тогда играли в Tekken, смеясь над моими вечными проигрышами. — В ночь после нового года мы оба тогда не заснули, пока остальные, не выдержав нашего азартного натиска, разошлись по койкам. Алкоголь ударил в виски волной, заставив схватиться за край дивана. Да, это точно из-за него. И никак иначе. Картинка передо мной неумолимо пошатнулась, но я, дав себе мысленную оплеуху, взяла себя в руки. — Всё, я сдаюсь! — вдруг выдохнула Рокси, швырнув геймпад. — Белла, ты монстр! Комната взорвалась смехом, но меня будто выбросило за пределы реальности. В голове словно образовалась вата, а восприятие мира в целом всё ещё подводило меня. Крис незаметно коснулся моего локтя: — Поднимись ко мне, пожалуйста. Нужно поговорить. — Его голос звучал так тихо, что даже при всём желании — и не забудем о спутанности сознания — я не смогла бы различить еле уловимые нотки волнения в нём. Его слова могли показаться мне галлюцинацией, если бы он не повторил чуть настойчивее и твёрже: – Вторая дверь справа. Я подойду через пару минут. Сердце упало в желудок, превратившись в ком ледяной тяжести. Он заметил. Нет. Он знает. Или хочет сказать, что знает. Да. Нет. Вряд ли. Этого не может быть… — голову заполнили отрывистые и хаотичные мысли. Моё поведение раннее показалось мне таким очевидным. Я, стараясь держать лицо, кивнула Крису и отвернулась, делая вид, что увлечена финальным раундом. Белла победила с разгромным счётом, но её триумф утонул в гуле моих мыслей. Алкоголь притупил страх, но обострил тревогу, оставив лишь странную смесь надежды и отчаяния. Сумбурные чувства одели и накрыли лавиной, образовывая гигантский стремительный оползень. Молясь, чтобы мои внутренние противоречия не отразились на лице, пытаюсь собраться с силами и успокоиться, вернув себе выдержку. Образумься, дура. Где ты успела посеять своё самообладание? Держи лицо, никто не должен ничего узнать и понять. — Украдкой щипаю себя за руку, чтобы отвлечься на физическое воздействие и не дать эмоциям себя поглотить. Когда Рокси с Беллой увлеклись жарким спором о реванше, выдвигая новые правила и табу в следующем раунде, а Рейван начал демонстрировать «идеальную позу для поражения», подкалывая, что нужно уметь достойно проигрывать, я бесшумно поднимаюсь с дивана. Чувствую, как на мгновение пошатываюсь, но вестибулярный аппарат довольно быстро находит точки опоры, возвращая равновесие в привычное состояние. Незаметно и быстро, насколько это возможно в моём положении, скользнула к подножию деревянной лестницы, что находилась буквально в паре шагов от меня за стеной. Спинка дивана, где расположились ребята, упиралась в нее, поэтому мой отход никто не увидел, кроме самого Криса, который остался сидеть на прежнем месте, только провожая меня глазами. Ступени слегка скрипели под ногами, словно предупреждая: Последний шанс повернуть назад. Но ноги двигались сами, будто вели меня к точке невозврата. Одновременно чертыхаясь и молясь про себя, чтобы в шуме и гаме, что исходит от компании, никто не услышал предательского звука, машинально поднимаюсь вверх. Несмотря на гвалт снизу, второй этаж будто дышал тишиной. Полумрак смягчал острые углы пустых стен, а шаги по дереву звучали громче, чем следовало. Дверь в комнату Криса была приоткрыта, словно граница между мирами, что зазывала переступить её. Комната пахла древесиной и чем-то неуловимо его — может, чернилами из старой коллекции комиксов на полке. Тусклый свет от гирлянды, что была прикреплена над раскладным диваном, который стоял напротив входа, едва освещал комнату, очерчивая мебель. Я сделала шаг, и пол скрипнул громче, чем хотелось. Нет, я себя накручиваю. Всё в порядке. Даже, если кто-то что-то и заметил, я всегда могу сказать, что как обычно о чём-то задумалась. Да. Это ведь частая моя проблема. Внутренне убеждая себя, я сажусь на мягкий, в некоторых местах продавленный, но уютный диван, и чувствую как разум, что был пленён алкоголем, очищается под воздействием и натиском быстрой работы серого вещества в своих тугих извилинах. Да. Скорее всего он позвал меня по другому вопросу. Иначе и быть не может. Мы ведь просто друзья. Глубоко выдыхаю, прячу мысли и начинаю осматривать территорию, на которую моя нога ещё не ступала. Если первый этаж напоминал нейтральное пространство, сохраняя холодноватую формальность, то в комнате наверху, принадлежавшая Крису, чувствовался особый шарм — каждая деталь словно намекала на характер жильца, носила явные следы индивидуальности, а также выделялось теплотой и личным колоритом, будто отражая внутренний мир хозяина. На том же довольно современном компьютерном столе, что выбивается из общего рустикального стиля в интерьере, который располагался слева от дубовой двери, стоял его любимый закрытый ноутбук, с разной цветной канцелярией, разбросанной по всей поверхности, и кипой листов — заданиями с колледжа, неаккуратно собранные, словно в спешке. Крис особо никогда не рассказывал о делах на учёбе, но насколько я знаю, всегда стремился хорошо учиться. Рокси как-то поведала, что он был тем ещё зубрилой в школе, соревнуясь с ней в оценках. Даже сейчас, когда мы все стали совершеннолетними, они любят о чём-то поспорить как дети. На стене над столом висели плакаты различных музыкальных групп, которые я и он слушали вместе. И даже те, которыми я увлеклась только после его рекомендации. В голове пролетели моменты, когда мы, переписываясь, кидали друг другу песни и исполнителей, которые нам нравится — это заставило меня улыбнутся в приятной ностальгии. Небольшое окно, что было зашторено одинарной плотной, но короткой портьерой, располагалось над небольшой тумбочкой, как раз в пространстве между диваном и рабочим столом. На ней забытая кружка из-под чая, придвинувшись ближе, я уловила еле различимый аромат мелиссы, и электронные часы, что показывали время. 23:29 отображалось на циферблате. Дальше взгляд зацепился за высокий, почти до потолка, платяной шкаф с одеждой, он находился справа от двери. Рядом с ним, ближе ко мне, стоял такой же комод, а сверху на стене прибиты разной длины деревянные полочки. На них стояло множество дисков, журналов, фигурок из фильмов и комиксов, и рамки с фотографиями. Из-за плохого освещения было непонятно что на них изображено, и я только хотела встать, чтобы посмотреть, как дверь комнаты открылась и вошëл Крис. Только успокоившееся сердце забилось с новой силой так, будто пыталось вырваться из груди, по пути ломая рёбра. Во полумраке прослеживались только его силуэт и еле ясный профиль. Пока дверь закрывалась, извне до меня донёсся заразительный и громкий хохот Рокси, недовольные раскатистые крики Рея и звонкий, словно колокольчик, смех Беллы. Но мгновение спустя, дверь оказалась закрыта и в комнате, благодаря хорошей звукоизоляции, повисла непроницаемая тишина. В моменте даже дышать стало труднее, от чего я неосознанно задержала дыхание. Как гром среди ясного неба, прозвучал щелчок — Крис закрыл комнату на замок. Словно обозначая, всë что произойдёт в этой комнате, останется только здесь, мысли о побеге останутся только мыслями и… Отступать поздно.