14. Зима 390 года. Васспард

Юстиниан понял, что ничего не понял, только то, что дело касается Габриэлы. Он отдал рапиры кастеляну, наказал ему срочно искать дядюшку, а сам попросил няньку проводить его, попутно выспрашивая подробности. Рядом увязался Валентин. Мальчишка молчал и не путался под ногами, поэтому Юстиниан не стал его отсылать. А дело было такое. Графиня Борн после ужина пришла в детскую. Няньки не стали никому сообщать, даже порадовались, что молодая женщина посидит с детишками, может и рядом с младшими братьями ей станет полегче. И всё шло спокойно, пока Габриэла не взялась укачивать младшего Питера. Тот разревелся а руках сестры, а графиня Борн наотрез отказалась отдавать его нянькам. Ребёнок ревел всё громче, графиня злилась и кричала на женщин, пытавшихся его забрать. — Сестра, — выпалил граф Васспард с порога, завидев знакомую фигуру. — Что случилось? Габриэла бросила пронзительный взгляд исподлобья и ещё сильнее прижала плачущего малыша, закрывая его от остальных. — Они хотят отобрать у меня Карла! — закричала в отчаянии женщина. — Габи, какой Карл? Это Питер, наш младший брат! — Юстиниан пытался говорить спокойно, попросив жестом нянек отойти. Краем глаза он заметил, что Валентин задвинул за себя Клауса. — У меня нет такого брата, — уверенно возразила Габриэла. Юстиниан вспомнил, что Питер родился после восстания Борна, когда Габи уже отослали жить в зимний дом, и она действительно могла его не помнить. — Кто же тогда этот малыш по-твоему? — Это мой сын, Карл-младший. Граф Борн вот-вот вернётся, он будет недоволен, что сын расплакался, а это отвратительные няньки не дают мне его успокоить. Их подослали мои родители, чтобы Карл был мною недоволен… У Юстиниана внутри всё похолодело. Неужели Габриэла сошла с ума? Нет, такого не может быть. Его старшая сестра, его защитница, его подруга — она всегда была такой сильной, такой отважной, она не могла сдаться своему горю. — Сестра, милая, ты узнаёшь меня? — Юстиниан интуитивно чувствовал, что женщину, пребывавшую не в себе, нужно вернуть к тому, что она помнила и знала. На лице графини отразилось недоумение, потом растерянность. Она замедлила резкие раскачивания. — Юстиниан, это ты? Когда ты вернулся? Граф Васспард выдохнул и приблизился к сестре. Он вытащил из ослабевших рук ребёнка, повернулся к нянькам, ища, кому бы передать Питера. Те застыли от ужаса, вжавшись в стену, но Валентин среагировал быстрее и подхватил младшего брата. — Валентин, уведите Ваших братьев, — как можно тише и твёрже приказал Юстиниан и снова обратился к Габриэле. Женщина стояла напротив, поникнув, её трясло. Услышав звук удаляющихся шагов, граф Васспард шагнул к сестре и обнял её. Габриэла прижалась сильнее и вдруг громко зарыдала. Юстиниан чувствовал содрогается от всхлипов её тело, как по его шее текут горячие слезы, вниз, под рубаху, до самых лопаток. — Пойдём, милая сестра, — молодой человек подвёл сестру к кушетке, посадил рядом. Габриэла ещё сильнее прижалась к брату. — Мне кажется, я схожу с ума, кажется, я теряю себя, кажется я умираю, — зашептала заикаясь от слёз Габриэла. — Я хочу не хочу жить, но я боюсь так умирать… я не могу так больше… Скажи, ты видел, как он умер? Юстиниан сразу понял о ком идёт речь. — Нет, — ответил он. На молодого человека сразу нахлынули воспоминания двухлетней давности. Отец взял его с собой в столицу на казнь Карла Борна, но Юстиниан не нашёл в себе сил пойти в назначенный день в Занху. Герцог Придд не настаивал, за что граф Васспард был благодарен отцу. — А есть… есть хоть какой-то шанс, что он сбежал, что он прячется? Скажи мне, честно, прошу тебя? Юстиниан только тяжело вздохнул. Сестра любила своего мужа. Что бы она временами ни говорила про него, она его любила — и это было ужасно. Неужели это любовь способна довести человека до такого состояния? — А ты не знаешь, что с Конрадом, с Рихардом, с Удо? С Дугласом? — продолжала выспрашивать Габриэла. — Говорят, они в Агарисе, у эсперадора. Слухи о мятежниках ходят разные, но, вроде, никто не говорил о их смерти. — Они не мятежники! — взвилась сестра. — Тихо, тихо, — шептал ей Юстиниан. — Так их называют при дворе. Надеюсь с ними всё в порядке… — Мне каждую ночь снится он, — тоже перешла на шёпот сестра. — Как идёт на эшафот, как склоняется… как его голова катится по плахе, а глаза открыты и смотрят на меня. Смотрят и смотрят и смотрят… Габриэлу затрясло. — Милая сестра, ты ни в чём не виновата, — попытался погладить женщину Юстиниан. — Виновата, ты даже не представляешь как, — зашептала Габи. — Это я виновата, только я во всём виновата… Ты знаешь, ведь это я убила Арно Савиньяка, который приехал к нам в дом отговаривать Карла? Он доверял ему, доверял мне, а я… а он дарил нам свадьбу такие лилии… Юстиниан уставился на сестру, на лице той застыла страшная улыбка, как будто мышцы лица свело каким-то приступом. В дверь забежали мать, сопровождаемая горничными, и дядя Штефан. Граф Васспард отстранённо подумал, что в этом доме всё происходит не вовремя. Габриэлу выхватили из его объятий. — Племянник, с Вами всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался граф Гирке. Юстиниан растерялся и немного разозлился: — Конечно. Я что, не могу поговорить с сестрой? — Графине Борн нужно больше отдыхать, — произнесла мать, увлекая Габриэлу за собой, накидывая ей на плечи свою большую шаль. — Мне кажется, Ваши разговоры приводят её в ненужное волнение. Пойдём, милая. Юстиниану вдруг показалось, что вот сейчас сестру уведут, и он больше никогда не увидит самого близкого ему человека. — Габи, ты мне так нужна! — в отчаянии выпалил он. Графиня Борн, поникшая, обернулась, её лицо исказилось отчаянием, злостью и презрением. — Теперь тебе придётся справляться самому… Юстиниан застыл посреди детской, даже не чувствуя, как дядя положил ему руку на плечо. — Бедная наша мученица, — вздохнул он. Юстиниан недоуменно оглянулся. Что-то ужасное происходило в семье, раз даже граф Гирке, всегда неодобрительно относившийся к старшей племяннице, теперь так ей сочувствует.