I

      — Генерал, идём, там Анна допрос Лэйн организовывает, будет выводить её на чистую воду, — ох, Лестер ведь свято верит, что поступает как лучше, и они будут раскалывать странную девушку, вот только правда куда глубже. Настолько, что никто и представить не может.       Реакция мгновенная. Бумаги перестают хоть немного интересовать Дмитрия и он вскакивает с места, только бросает, чтобы Лестер немедленно отвёл его в ту комнату. Не будь Анна его сестрой — уже бы прогнал к чертям. Знает, как важна Лэйн, что ей и так сложно пришлось, судя по тому, сколько всего забыла, но решила сознательно поиздеваться над ней, вытащить откровения любой ценой. Но разве нужны ему воспоминания, перепачканные слезами и болью его нежной Лэйн? Ни за что.       — Разошлись все! А ты ко мне зайди, — рявкает гневно, чтобы и смотреть на его жену в таком состоянии не смели. Она совсем как кукла, ослабленная, тихая, какую правду Аня решила тянуть из девушки в таком состоянии? А вдруг ей станет хуже?       Отряд вправду расходится, осознав, что благими намерениями выстелили путь к гневу генерала, а сам Дмитрий переносит Лэйн в комнату. По пути она отключается, прижавшись головой к его груди и это вызывает какую-то горькую улыбку.

— Ну всё, всё хорошо. Гроза там, за окном, а я здесь, с тобой. Взгляни на меня, ты в безопасности, — успокаивает девушку Дмитрий, пока за окном бушует гроза. Раскаты грома, молния, что освещает всю комнату — для него лишь красивое зрелище, а для неё весомая причина дрожать от страха и волнения.

— Я в безопасности, ты рядом, — повторяет как под гипнозом блондинка, с трудом поднимая глаза на возлюбленного. У него на груди прятаться куда спокойнее, ещё и тепло так, но когда Дмитрий просит, отказать просто не получается. И он всё ещё обнимает её, так что всё точно в порядке.

— Умница, котёнок, а теперь засыпай. Я буду обнимать тебя. Здесь тебе ничего не грозит, — его тихий голос правда как гипноз, и вскоре Лэйн уже сопит на мужской груди, хоть и обнимает его куда крепче привычного.

      У Дмитрия получилось тогда внушить безопасность и чётко связать это ощущение с собственными объятиями, ароматом тела, голосом. Спустя время Лэйн уже не так дрожала во время грозы, потом спокойно спала, а в итоге вовсе полюбила эту погоду, заслушивалась звуками природы.       До сих пор как наяву помнит, как в первую грозу их отношений он мчался с работы к ней, потому что этот перепуганный голос поразил до глубины души и военный просто не смог бросить любимую девушку наедине с такими чувствами. И, увы, помнит последнюю такую ночь, когда был вынужден уехать в командировку и болтал с Лэйн. Помнит, как красива она была на экране телефона, в его футболке, когда свет молнии освещал её лицо, будто то был фильм, а не обычный видеозвонок. И помнит ту фразу, которая лишила дара речи на десятки секунд.

— Благодаря тебе я люблю грозу, она ощущается как ты, пахнет твоими объятиями. Ты тоже казался таким грозным, страшным, а оказалось, за этим скрывается нечто особенное. После грозы легче дышать, и после того, как полюбила тебя, я будто летаю каждый день. И не вздумай смеяться, то, что я выпила вино, ничего не значит! Я люблю тебя, и грозу люблю, даже апокалипсис полюблю, если в его разгар ты будешь меня крепко обнимать, — хохочет Лэйн, салютуя уже мужу своим бокалом.

      Видимо, хоть время прошло, а любовь забыта, на подкорке осталось что-то, ведь Лэйн в считанные секунды успокаивается и расслабляется в руках Дмитрия. Способность уснуть ассоциируют с внутренним ощущением безопасности, и генерал действительно счастлив просто от того, что драгоценный криптограф не боится его.       — Спи спокойно, котёнок, — именно так он любил называть её раньше, на русском языке. Сначала, не зная перевода, Лэйн жутко бесилась, считая, что Дмитрий нагло обзывает её или ругается матом, но стоило понять, что приятное на слух слово ещё и переводится столь ласково, растаяла. Более того, хмурилась, если долго не слышала своё прозвище, ведь это значило, что они в ссоре или есть вопрос, который дамокловым мечом висит над головами. — Тебя больше никто не обидит.       Дмитрий аккуратно укладывает криптографа в постель, укрывает одеялом и поправляет светлые волосы, чтобы не мешали спать, не раздражали привередливую девушку. Ещё пару минут, точно как ненормальный, стоит у её постели, рассматривает каждую черту лица и на жалкие мгновения погружается в прошлое, где ещё был счастлив, где умел улыбаться искренне.       В том мире был свет. Он играл яркими красками, преподносил чудесные подарки каждый день, будь то улыбка Лэйн, её признание в любви или просто голос. Ещё был смысл просыпаться по утрам, и картинка будущего была чёткой, а не размытой, и то, ограниченной только следующим днём. Только потеряв, Дмитрий осознал, что проживал жизнь мечты, но не ценил её достаточно. Не смог уберечь столь хрупкий дар судьбы, и бесконечно виноват перед своим солнцем. Настолько, что каждый его день отравлен ненавистью к себе, гневом, нахождением рядом с ней, но без возможности прижать к себе, хоть попытаться надышаться ею.       Наверное, это должное наказание за то, что сотворил с Лэйн. И только поэтому продолжит держаться на расстоянии, не приблизится к ней, если сама не захочет. У неё новая жизнь, и этот шанс на счастье Дмитрий не посмеет испортить так, как разрушил их жизнь тогда, три года назад. Боже, только бы она была счастлива, довольна, прожила до старости с любимым, и, что самое главное — достойным человеком. А он согласен остаться призраком прошлого, невидимой тенью, что прячет её от боли и невзгод.       Только пусть живёт.       В последний раз коснувшись светлых волос, Дмитрий покидает комнату и возвращается в свой кабинет. Хочется скрыться ото всех, но здесь уже ждёт взволнованная Анна. Зная её, переживает явно не из-за грядущей ссоры или нотаций брата, а из-за его состояния. И, хоть никак это не показывает, из-за Лэйн. Только Дмитрий, родная кровь, смог заметить радость в её глазах, когда отряд увидел блондинку. У Ани не было много подруг до апокалипсиса, да и с Лэйн они долго не могли поладить, но потом…

— Вот и что с вами делать? — сдержать смех очень тяжело, ведь Дмитрий к своему несчастью застал кусочек разговора Лэйн и Анны об очередном ухажёре сестры, заодно оценил потенциал пьяных шуточек девушек и попыток что-то станцевать, хотя обе едва на ногах стоят. Лишь когда возлюбленная почти падает, Дмитрий вмешивается, придерживая её и не позволяя упасть. — Давайте спать?

— Мой Дима пришёл! Вот, такого мужика тебе надо, а этого пошли, я могу помочь! — вряд ли Лэйн видит Дмитрия, слишком глаза туманные, а взгляд расфокусированный, но за шею исправно обнимает и в щеку целует. Анна же стандартно цокает языком, хоть все уже выяснили, что никакого негатива к проявлениям любви она не испытывает. — Люб… любимый, а купишь ещё вина? У нас уже нет.

Боже, как же забавно она говорит, когда пьяная, это сплошной поток веселья и умиления в одном флаконе. Но судя по трем пустым бутылкам вина, больше им точно не нужно, хорошо, что купленную бутылку оставил в машине на всякий случай.

— А она не такая сука, как я думала. Но вина принеси, ну пожалуйста! Я что, не могу напиться с подругой? — поддакивает Анна, однако стоит Дмитрию подхватить Лэйн на руки, чтобы перенести на диван, как она прикрывает глаза и уже не открывает. — Вот и подруга… Давай свой виски, хоть с братом напьюсь.

      Прошлая жизнь была прекрасной. Потом ушла Лэйн, затем и Павел, Ян… Всё кануло в лету без шанса на восстановление. Как и его спокойствие, ведь, как только замечает Анну и вспоминает её поступок, снова испытывает невероятный гнев. Накачать веществами его, нет, их Лэйн, в голове не укладывается такое.       — Ты с ума сошла? Что вытворяешь? Если забыла, то это моя жена, которая непонятно что пережила в эти годы! И я не позволю рисковать её здоровьем, — на крик генерал не срывается, но очень к этому близок, потому что нервы и так на пределе, а моральное состояние заставляет желать лучшего. Хватило того, что любовь всей жизни считает его незнакомцем.       — Дима, мы можем узнать правду! Вдруг она врёт или может навредить тебе? — сразу защищается Анна. Это же не их Лэйн, ей нельзя доверять ни в коем случае, нужно побыстрее разведать всю правду.       — Мне плевать! Даже если решила меня забыть, даже если схватит пистолет и решит убить меня — пускай, — смерть от её рук стала бы милостью. Отряд способен себя защитить, а сам Ллойд… Он лучше отраву с её рук выпьет, чем позволит хоть расстроить её. — Но ей никто не навредит, никогда. Ты ничем не будешь её травить. А теперь иди, следи за её состоянием.       — Ты с ума сходишь снова! Она не та уже, не твоя Лэйн, и эту незнакомку мы должны узнать, — боже, какой он слепой, когда речь заходит о Лэйн! Хочется то трясти за плечи до тошноты, чтобы он пришёл в себя, то крепко обнимать, повторяя, что он не один и никогда не будет. Только поэтому Анна смягчается, говорит тише. — Увы, не все способы нам по душе.       — Аня, я все сказал. Точка. Какой бы она не была, это Лэйн. Живая. Лично мне большее не нужно.       И снова янтарная жидкость льётся в стакан. Он держался долго, позволяя себе пару глотков в сложные дни, а теперь, судя по всему, срывается уже чаще. Сердце Анны разрывается от этого, и больно, нет, страшно, представлять, что на душе у брата. Военный, привыкший к сложностям и потерям, три года живёт горем, не может вынырнуть из пучины боли, и худшее в этом то, что он вряд ли когда-то станет прежним. Так жаль становится, что телефон утерян давно, там хотя бы хранилась его искренняя улыбка.       — Хорошо. Хорошо, Дим. Но тебе пора отпустить её.       Анна многозначительно указывает взглядом на шею брата, где на цепочке висят не только жетоны, но и два кольца, после чего быстро покидает кабинет, уже прекрасно зная, что скажет Дмитрий. Но он не говорит. Лишь накрывает ладонью кольца и чуть качает головой. От его Лэйн осталась пара фотографий, телефон с забитой галереей, пара голосовых и это кольцо, как он может отпустить её, снять кольца, как настаивает Аня?       Никогда.       Поэтому Дмитрий решает молчать, не сыпать соль на собственные раны. Лэйн с ним. Хотя бы этим кусочком металла.

***

      Спустя несколько долгих дней обиды криптографа даже малейшие надежды генерала тают со скоростью звука. Аня объясняла ситуацию и извинялась, как и сам Дмитрий, но что толку? Лэйн злится на весь отряд, и, хоть это вполне понятно, от этого не менее больно. Раньше он хоть мельком мог поговорить с ней, рассмотреть, послушать родной голос, а теперь без особой надобности она не покидает комнату, или покидает её в компании Каина.       Незнакомому ангелу его солнце доверяет куда больше, разве есть наказание хуже этого?       Этим вечером он планирует напиться, и успешно идёт к своей цели, когда поздним вечером слышится стук в дверь. Хочется крикнуть, что все вопросы решаются до отбоя и что-то не срочное подождёт до утра, но следом в дверном проёме показывается светлая макушка и Дмитрий удивлённо моргает.       Пришла. Она снова пришла, пощадила его.       — Генерал, можно? У меня вопрос, я быстро, — говорит так, будто ей нужны какие-то разрешения, будто она не особенная всегда и во всём для него. Но он всё же кивает, уже полностью околдованный самим появлением Лэйн. — А когда Пилеон будет здесь? Мне нужна его помощь… Оу, я не сразу заметила, что вы выпили. Извините, я завтра зайду.       Опять это «вы». Опять нарочито подчёркнутая дистанция и Дима искренне не понимает, почему так происходит, когда Лэйн ему просто мерещится. Почему собственная фантазия издевается над ним? Мыслей о том, что это происходит наяву, даже не мелькает.       — Стой! Пилеон до утра занят на патруле, утром придёт доложить обстановку. Я попрошу его остаться для разговора с тобой, — кивает генерал, поднимаясь со своего места и подходя к Лэйн. Поближе только, рассмотреть её, но не слишком, чтобы она не испугалась, и так напрягается ведь. — Выглядишь уставшей. Как ты?       Заметить тёмные круги под глазами легко, как и бледность кожи, особенно тому, кто видел её абсолютно во всех возможных состояниях. Конечно, переживает, Лэйн склонна забывать о себе в потоке работы и Дмитрий хочет позаботиться о ней хотя бы в собственном мираже.       Ладонь сама тянется к женскому лицу, чтобы заправить выбившийся из прически локон за ухо, ощутить бархат любимой кожи, но буквально в милиметре от Лэйн Дмитрий останавливается. Не решается, ведь она всегда исчезает, стоит ему прикоснуться. Она — божество, совершенство, неземное создание, которым можно только любоваться, но не трогать. Не пачкать всей грязью и чернью, что носит за собой, однажды уже угробил её, и хотя б в своей фантазии будет беречь так, как Лэйн того достойна.       Блондинка, ещё секунду назад желающая отшатнуться и сбежать, почему-то замирает. Вдыхает аромат Дмитрия, такой свежий, но одновременно тёплый. Лэйн не разбирается в парфюмах, но точно может сказать, что это тот самый запах после дождя, который потом раскрывается как огонь камина, окутывает амброй и совсем немного табаком. Сила, тихое тепло, а что самое странное — именно этот аромат всплывал в подсознании, когда размышляла о доме. Не может вспомнить, где жила в промежутке между первым курсом и базой в Сибири, но дома пахло именно так. Уютом, безопасностью, даже ритм сердца замедляется, ведь ощущается спокойствие. Лэйн даже решается заглянуть в глаза Дмитрия, почему-то сожалея о том, что он опускает руку. Будто гипноз какой-то, может, генералу и такие приёмы под силу?       А затем вспышка.

— Ты опять за своё? — звучит глухо и как-то опустошенно, пока она забирает бутылку виски со стола. В кресле сидит уже изрядно выпивший Дмитрий и Лэйн просто не может спокойно смотреть на это. — Я лучше соберу свои вещи и уеду. Прости меня.

— Хватит! Ты меня не забыла спросить? Сколько можно решать за нас двоих?! Я когда-то позволю тебе уйти, потому что мне надоело слушать этот бред, и не приму обратно вопреки всему! Хватит, Лэйн, просто замолчи! — взрывается мужчина, хлопая кулаком по столу, и от этого крика гнева и некого отчаяния Лэйн вздрагивает, а по щекам текут слёзы. И лишь тогда он будто просыпается, осознает, на кого повысил голос.

— Больше никогда не повышай на меня голос, понял? Я виновата, но это не делает меня дворовой шавкой. Переночую у Одри, — Лэйн умела кричать, и Дмитрий это знает, но куда хуже, когда она говорит ровно, ледяным и безжизненным голосом, как сейчас. Вот что правда жутко.

— Нет. Лэйн, постой, я погорячился. Я совсем дурак, прости меня. Ну какой уход, как я без тебя? Не уходи. Не уходи, нет, — в одно мгновение он преодолевает расстояние медду ними и крепко обнимает, цепляясь словно за спасательный круг. Не сможет отпустить, нет, только не это.

      Воспоминание обрывается и у Лэйн жутко болит голова от увиденного. Она не помнит, какие эмоции испытала тогда, но сейчас ей страшно. Незнакомый кабинет, чужой ей мужчина, с которым явно были сложные отношения. Что между ними было, как проходили и чем завершились? Были парой, кажется, но почему она совсем не помнит Дмитрия?       От боли теряется равновесие и Лэйн бы упала, вот только сильные мужские ладони подхватывают её за талию, помогая остаться на ногах. Только сейчас, ощущая тепло девичьей кожи, Дмитрий осознаёт, что это не наваждение, не выдумка истощённого мозга, а реальность. Вот только после увиденного Лэйн только пугает прикосновение, и в панике она выхватывает из кобуры пистоле Дмитрия, прижимает к его боку. Но почему он хохочет?       — Я не знаю, кем была раньше. Но я уже не тот человек, я изменилась и не помню тебя. Не хочу помнить, ясно? Не лезь ко мне, мы чужие люди! — в ней говорит чистый страх. Мужчина перед ней — военный, генерал, ему ничего не стоит взять и сломать её одним движением, и он одержим, а ещё пьян, потому Лэйн так тревожно оставаться наедине сейчас. — Убери руки или я выстрелю!       — Не бери оружие, которым не умеешь пользоваться, лаборант, — ухмыляется он и убирает руки с женской талии, зато сам заряжает пистолет и прикладывает к собственному виску. — Можешь спустить курок, потому что жизнь без тебя гораздо хуже смерти. Пять лет ты была моим смыслом, Лэйн, и осталась им, даже если не помнишь и не хочешь меня помнить. Я бесконечно виноват перед тобой, знаю. Стреляй, если так тебе будет лучше.       Оглушительный звук разрушает пару секунд тишины. Пистолет падает на пол, а Лэйн хлопает дверью.       И правда, Дмитрий, разве ты заслужил милосердия от неё?