Пролог.

Культ вечного рая. Место окончания страданий. Окончания всего. Вечный покой. То о чем мечтает каждый смертный. Избавление от страданий. Путь к нирване. Благо такую услугу мог предложить лидер культа вечного рая. Доума. Имя которое ему дали другие. Имя которое среди остальных óни произносить не любят.

Дело даже не столько в том, что от этого «пустого» веет чем то нехорошим. Это словно среди грозы попасть под палящее солнце. Будто мягкое одеяло которым ты привык укрываться каждый день ощущается резко мокрым и холодным, хотя в комнате весьма сухо. Хотя можно ли лидера культа винить в том что он исполняет желания своих последователей? Они воочию попадают в рай и лишаются способности испытывать страдания. По крайней мере в этом мире. Утешение в раю может найти почти каждый. Вор ты, или жертва обстоятельств, насилия разного рода жестокости и масштабности. Не важно насколько твоя психика сказала «пока» и не важно насколько бредишь ты или глаголишь истину. Всему найдётся идеальный слушатель. Выслушает, даст совет, не будет осуждать, никогда не злится. Чем не райское создание? Однако, способность даровать рай другим вполне проста, особенно когда ты демон и можно совместить приятное с полезным. Но никто не думает из этих сотни верных последователях о том, кто доставит самого лидера в рай? Кто ему укажет дорогу? Хоть кто ему сказал спасибо за его деяния? Или это очередная слепая одержимость? Быть может вторая высшая бы ушёл бы в депрессию, будь у него ощущение эмоций как у остальных а не клиническая апатия ко всему. Хотя если подумать он ничем не отличается от зависимого. Раз за раз поглощая литры крови и плоти с целью доставить очередное создание в рай. Великая глупость порожденая иллюзиями и заблуждениями, не иначе. Но никто не жалуется. Всё идёт своим чередом. Так тянутся годы, десятилетия, века. Сменяются поколения последователей, один за одним приходят и уходят, словно осенние листья. Всё вернётся в пепел. Каждый пришедший уходит одинаково. Однако находятся и те кто по мнению лидера не заслуживают рая. Кто не заслуживает быть лишенным страданий. Кто не заслуживает его времени и слишком много шумит. Подобный случай приходилось выслушивать лидеру и сегодня. Пришедший человек сетовал на своих неугомонных жен которых сам же и убил, дескать они всегда действовали ему на нервы. Подобная участь постигла и его детей. При том за собой своей вины тот совсем не видел. Просто жалобно умолял лидера лишь бы судьба подкинула ту самую, ту, которая не будет раздражать. Помощь есть помощь. Óни не мог отказаться от этой просьбы. Потому быстрее чем жалобный успел среагировать, тот лишился пальца, одного, второго… Кто то думал хотя-бы давать опий чтоб обезболить момент? Очевидно нет. Но и кричать жалобному не позволили, сразу завязав рот тканью что секунду назад украшала лампу. Теперь будет украшать момент, убирая потенциальных свидетей. Доума никогда не был садистом. Совмем нет. Но среди океана апатии в нём всегда находился архипелаг азарта. Пускай совсем и крошечный, почти по уровень моря. «Сколько ещё выдержит? Это предел силы? Так ли это приятно когда тебе возвращают твои поступки?» — подобные вопросы легким и будничным вихрем ютились в давно мертвой и холодной голове демона, пока тот медленно продолжал лишать жалобного права на существование. Не сказать что второй высшей нравились особо страдания, просто научный интерес, в демона жалобного превращать не хотелось. По какой же причине «нет»? Ведь тот лишён принципов, вероятно «бог» вечного рая явно одобрит такой презент а быть может похвалит. Но нет. Не похвалит. Чтобы Доума не делал, тот, в честь кого он возглавил культ, по факту не лишил вторую высшую всего как раз из-за силы и потенциала. Нельзя сказать что Доуме есть куда расти касаемо амбиций. У него нет цели свергнуть короля, нет цели стать сильнейшим. Он просто дрейфует на поводу у желаний господина и своих последователей. Жизнь которую он не выбирал, жизнь которую выбрали за него. В любом случае его больной голове это никак не поможет. К сожалению превращение в демона не исцеляет проблемы с психикой. Потому в тот самый момент когда óни усомнился в своём существовании, в том, что всё его существование это бредни родителей которые уничтожили сами себя. В тот момент он не хотел верить то что родился зря. Хрупкий детский ум не позволял. Хотелось верить в то что это всё глупые людишки. Проблема в их глупости по определению. Вторая высшая ещё в детстве научился заглушать эмоции. Не без помощи родителей. С какой улыбкой они его восхваляли как бога и были уверенны в его святости, не подвергая даже на секунду правдивость этого утверждения. С такой же улыбкой отец изменял многочисленные разы с девушками из культа. С такой же улыбкой мать которая на секунду казалась эталоном святости и матерью мессии, берёт в руки нож, не заботясь о присутствии ребёнка, убивает мужа, а после отравляет себя.«Так должен выглядеть рай? Так всё должно быть? В этом ли моё призвание?» — мысли замешательства тогда проносились в голове у лидера. Несмотря на собственное убеждение в том, что его призвание в этом мире предопределено, в тот момент прежняя мораль пошатнулась. Раз уж те, кто диктовал праведность, сами наткнулись на грабли своих грехов и желаний, то значит ли это, что само существование óни неправильно? Это и послужило отправной точкой забыть своё имя. Забыть себя, все свои желания. Просто слепое подчинение. Иного смысла жизни быть и не может. Да и если те, кто должны заботиться и одаривать лаской, мертвы, то кто его защитит от кучи одержимых последователей? Несомненно возможно найдутся и те кто предложат свою защиту. Однако основная часть пришла за своим спасением, а не спасением Доумы. Никого не заботит с какими трудностями он сталкивается. Как это тяжело одному всё это тянуть. Как тяжело всем угождать когда ты ребёнок и сам о мире ничего не знаешь. Как тяжело принимать. Понятное дело иначе и не могло получиться. Год за годом, век за веком, тот всё прежний. Хотя, иногда всё же проскальзывают отблески эмоций, даже в такой тёмной бездне заблуждения. Нравилось быть хоть раз «не особенным». Тот же господин, отдавал предпочтение третьей высшей. Посылал того на разные миссии, делал исключения. Даже после проигрышной кровавой дуэли его оставили в живых. Сам Доума не мог найти объяснения тому исключению, как и не мог понять почему именно Аказа из всех так хорошо подходил на роль лучшего друга в собственных радужных очах. Аказа не ненавидел его, но и не сказать что особо любил. Можно подумать если к нему не лезть то всё будет нормально. Быть может тянула прямолинейность по отношению ко второму. Что то, что называется силой. Аказе всегда есть куда расти, он хочет стать синее. Доуме — нет, он никогда не гнался за силой. Стал демоном исключительно чтобы спасти своих последователей. «Какая глупая история» — этот тезис подходит больше Доуме, нежели Аказе. Не один век жить в заблуждении, утопать в апатии ради других и не имееть собственной картины себя. В очередной раз отправлять в рай чью то жизнь, в очередной раз отвергать кому то обители в раю, снова. Снова. Снова. Сколько можно ещё? Это всё походит на бессмысленную и бесконечную пытку. Само небесное светило казалось не светит столько целую вечность, сколько горе второй высшей раз из раза сгорая в фальши эмоций. Видя счасиливые, грустные, испуганные лица. Всё это похоже на бесконечный приступ эпилепсии в котором ты бессилен и неспособен выйти. Не способен на свою волю. Не способен побороть себя. Побороть своё изначальное призвание. Но ведь всё это ради рая. Так жарко, как в аду. Так пусто. Как в зимней буре. Всё идёт до значения «инфинит». «Когда это всё закончится?», «Когда это всё прекратиться», «Спаси меня, пожалуйста», «я обещаю, я не сделаю тебе зла. Я обещаю…». Все эти слова лишь пустышка на затворках сознания. Инфинита не существует. Богов не существует. Спасения не существует. Так хотелось верить лидеру. Хотелось верить что бог уже отдаёт приказы. Что он дарует спасения. Но всё конечно, и всем этим пыткам настаёт конец. «***» °🪷° Очередной день. Эпоха Хоэй. [1704 — 1711] В одной бедной семье родился неудачный первенец. Девочка. Конечно, её можно продать во служение или выдать замуж, но всё это про уход. Обеспечивать родителей в старости может только наследник. Девочка наследником быть не может. По сей причине её появление не вызвало особых восхищений. Судьба неизвестных родителей неизвестна, но её продали в рабство за цену которую могли. Да, даже ребёнком. Видимо убивать сочли что жалко будет и нашли более щадящий выход. Не суть по какой причине она оказалась здесь, это неважно. Как и неважно то что её так и решили оставить безымянной. Важно то что она прислуживает и приносит доход. Доход — это важность. Безымянной оставаться она не могла. Потому нарекли её просто — варабе. Та росла в окружении таких же сирот как и она, тех кого бросила судьба и близкие люди, которые таковыми назывались. Казалось всё шло своим обычным ходом. Варабе не знала что такое родительская ласка, что такое семья, что такое дружба. Всё что у неё было — подчинение, долг, обязанность. Не сделаешь — ударят или хуже. Хотя Варабе к тому моменту потеряла ощущение собственной осознанносьи и адекватного осознания реальности. Всё казалось как в дымке. Автоматизм. Подобным образом проходили все годы без исключения. В возрасте 6 лет Варабе застала закат эпохи Хоэй. И начало периода Сётоку. [1711 — 1716], при правящем императоре Накамикадо, или же Ёсихито. Варабе как рабыня была далека от обычной мирской и государственной жизни. Что уж говорить, её даже никто писать и читать не научил. Потому она очень недоумевала когда ей удалость застать кончину 6-го Сёгуна Токугава Иэнобу. Тот пробыл в своей должности весьма недолго. В периоде с шестого года Хоэй и по второй год Сётоку (1709 — 1712). По итогу сёгунский престол в третий год Сётоку унаследовал его младший сын Токугава Иэцугу. Для самой Варабе все эти события не были понятное дело чем то сотрясающим. Люди умирают каждый день, неважно в одеждах вельможь или в крестьянском рванье. Но это было мнение черновласой Варабе, остальные дети кто делили её судьбу, несмотря на прискорбную жизнь, отличились иным мнением. Её приятель что старше её на пару лет, бледноватый мальчишка по имени Иоши, всегда грезил о лучшей жизни и делилися мыслями с Варабе. Даже иногда казалось что та заинтересована больше небом, чем его детскими рассказами. Та думала логикой и простым реализмом. Как чернорабочие могут получить жизнь в стране где выстроена чёткая иерархия? Некоторым сёгунам непросто живётся среди этой суеты, не то что обычным смертным. Никому нет дела до сирот. Особенно голодных. Подохнут — и ладно. Те в чьих венах не императорская кровь не так уж и нужны обществу. Но Иоши не расстраивался даже при том каким циником была Варабе. Из раза в раз, в свободное от работы время, как правило это ночь. Иоши часто делился своими мыслями, как вместе сбежит с Варабе, как они смогут уплыть далеко далеко отсюда…никто не будет бить плетьми, никто не будет указывать. Быть может это настоящий рай? Но Варабе не верила в рай, не верила в ад. Для неё жизнь была просто пустым существованием и подчинением. Нужды в связах и общении она не видела. Как и нужды в будущем тоже. Но её холодное сердце не питало ненависти к приятелю. Иногда хотя-бы немного, но интересно было слушать его рассказы. Странно это признавать, но без его мимолетных и небольших монологов она сошла бы с ума и забыла как думать в этом моральном аду. Редко, но Варабе отвечала. В одну морозную ночь Варабе дрожжала под грязным пледом вместе с Иоши и другими сиротами. Она тихо прошептала: «Может убежим?»