1. Погадать на короля (Ужасы)

— А ты оглянись, Эдвард Тич!

© "Пираты Карибского моря: На странных берегах"

             Заявляясь в гробницу леди ситхов Дарт Когнус на Коррибане, двадцативосьмилетний рыцарь-джедай Квай-Гон Джинн был готов к разным неприятным сюрпризам.       Нет, дело было не столько в том, что иктотчи, зарабатывавшая до ученичества охотой за головами, и после смерти умела блокировать врагу Силу. И даже не в том, что у Квая — по примеру бесстрашного, но предусмотрительного мастера Дуку, посетившего эти своды год назад и вернувшегося живым — был с собой портативный огнемёт. (Угроза останкам, покоившимся в саркофаге, — причём угроза сразу действием, без траты слов, — в своё время заставила Когнус зауважать Дуку и даже предложить ему ученичество.) Причина нынешнего взбудораженного настроя его падавана, уже бывавшего в пятнадцать лет с учителем на Коррибане, заключалась в другом.       Владычица Когнус умела провидеть грядущее по какой-либо вещи, связанной с нужным человеком или экзотом. Например, по световому мечу. А Квай (более безрассудный, чем его довольно недоверчивый мастер, отказавшийся здесь даже на мгновение расставаться с оружием) решился посетить неприветливую красную планету тоже во второй раз, тоже в одиночку, но будущее своё — чем ситх не шутит! — узнать. Вежливо разговаривать даже с крайт-драконом он умел. У мастера Дуку — аристократа в энном поколении, наследника графства в целом секторе Д'Астан — попробуй не научись!              Дарт Когнус, видимо от скуки, не отказалась погадать забредшему в её гробницу юному джедаю. И более того — приглядевшись попристальнее к потокам его Силы и как-то удивлённо покачав рогатой головой, она объявила, что у него латентный дар собственного провидения. Квай-Гон почти не удивился: он уже несколько раз чувствовал, что его интуиция проявляется на порядок сильнее, чем даже у мастера Дуку. И, разумеется, он не отказался — чем слышать судьбу из чужих уст — войти в ментальный контакт с леди Когнус, пообещавшей не нападать в это время, и приоткрыть завесу над своим будущим самому.       Его не удивило, что в этом видении он умер. Все умирают, а судьба на то и судьба, чтобы иметь конец. Для него не был такой уж неожиданностью и способ гибели — в бою с ситхом (которые, конечно же, противу всех утверждений Совета имели и живую линию ученичества, о чём коррибанские призраки рассказали ещё Дуку и ехидно предрекли, что Совет всё равно не поверит).       Всё это было, разумеется, грустно, но не страшно. "Смерти нет, — покорно улыбнулся Квай-Гон. — Есть Великая Сила".       Страшное началось потом — когда, на удивление рыцаря, видение продолжилось. И строчку из Кодекса о том, что смерти нет (одну из немногих строк, правоту которых Джинн признавал), он поневоле забыл, когда увидел последствия своего ухода из мира живых… Наблюдая за собственной гибелью — довольно быстрой и сравнительно лёгкой, — он как-то совершенно не задумывался о реакции мастера Дуку. А тот (и ведь Квай это знал, был счастлив этим и отвечал искренней взаимностью!) любил своего первого падавана как старший и единственный брат — со всей верностью гордой, но чистой и честной души…       Джедаи знали Яна Дуку как непримиримого бунтаря против закоснелых норм Кодекса, которые лишь он один осмеливался критиковать упрямо и открыто. Одной из этих норм, которую Квай-Гон тоже не жаловал, был запрет на привязанности. А второй — протест мастера Дуку был тут даже логичен! — полное нежелание изучать Тёмную сторону, чьи ловушки в противном случае можно было бы распутывать или даже предугадывать. Но Совет не внимал убеждениям Дуку, ситхи подняли голову, Квай-Гон в результате погиб…       …и мастер Дуку тогда сам перешёл в ситхи.       И это было бы ещё ничего, если бы он не поднимал меча на бывших, пусть и вконец опостылевших собратьев! Хотя, наверное, ситху без убийства джедаев нельзя… Но Квай-Гон, замерев от ужаса, отказывался этому верить — отказывался верить, что не может быть другого пути, когда его учитель, благородный Ян Дуку, ради неизвестного "владыки" (о, да разве мог этот гордый человек, по крови равный королям, кого-то назвать владыкой!) убил в поединке магистра Йаддль… убил своего лучшего друга Сайфо-Диаса… И наконец, начав гражданскую войну в жестокой решимости старого революционера, осмелился — с подачи "Дарта Сидиуса", у самого бы Дуку не хватило злобы! — на поистине чудовищное дело. Он создал армию клонов, чтобы они все битвы прошли под началом джедаев — а потом, став достойными их доверия, расстреляли бы их. В спину.       "Мастер, вы ли это говорите?!" — беззвучно кричал Квай-Гон. Но его никто — кроме бесстрастно наблюдавшей Дарт Когнус, о которой он забыл и думать, — не слышал… Ян Дуку, разуверившись в реформах, вёл локомотив революции огрубевшей от бесплодных просьб рукой.       Желая скорей конца ужасного бега и одновременно страшась того, что единственное могло его прекратить и спасти джедаев, Квай-Гон смотрел неотрывно. И, когда всё-таки дождался катастрофы, оцепенел от невольно накликанной беды. Ученик его последнего, очевидно, падавана — юноша по имени Энакин Скайуокер — одолел-таки Дуку, мастера своего грандмастера… отсёк сразу обе руки, которыми граф, гениальный фехтовальщик, столь заслуженно гордился… А потом (и только тогда Квай-Гон осознал в полной мере, насколько же он любит учителя!) Энакин, изначально не желавший идти против чести и убивать безоружного достойного противника, склонился перед волей канцлера — того самого Дарта Сидиуса.       И с яростной болью в глазах, стремясь скорей избавиться от постыдной обязанности, взмахнул своим и трофейным клинками — взмахнул, снося голову коленопреклонённому графу.       Она упала, ударилась об пол и откатилась в сторону. А изувеченное тело человека, что был Квай-Гону так дорог, чуть помедлило, будто в нерешительности, и повалилось набок. И легло так, словно после долгого труда, словно в изнеможении, — где угодно, хоть на полу, лишь бы заснуть! — ещё рефлекторно подогнув обрубки рук, как подкладывают ладони под щёку…              Квай-Гон, зачарованный этим последним и таким человеческим движением, смотрел на вечный покой своего беспокойного учителя — храброго, сурового, справедливого, лучшего в целом мире…       Горестный миг растянулся на несколько пыточно-долгих секунд, прежде чем исчезнуть в сером вихре окончившегося видения. Невидимый убийцами (вернее, убийцей и его обречённым на Тьму пособником) Квай-Гон зачем-то дерзнул приблизиться к отрубленной голове; на её серебряных сединах бликовали бесстрастные лампы… И отшатнулся со сдавленным воплем ужаса: она ещё смогла моргнуть бледными в синеву веками — в последний раз! И, прежде чем Джинна выбросило обратно в гробницу леди Когнус, он с чувством тошноты вспомнил давние рассказы самого учителя: как рефлексы заставляют тело биться в судорогах, так и сознание покидает голову не сразу…       "Сила Великая… — подумал охваченный состраданием Квай-Гон, с ледяной дрожью вспоминая белые зубы мастера, оскаленные в последней мучительной гримасе. — Это же не только тогда больно, когда шею разрезают раскалёнными мечами… ведь если голова продолжает чувствовать, она и удар об пол ощущает… Мастер! Мастер! За что вас убили?! Нет, этот юноша Энакин не виноват: я видел, ему самому было так же тяжело наносить последний удар, как вам — умирать… Но вас предали! Тот мерзавец канцлер пообещал помочь вам сделать Галактику лучше, а вместо этого… сманил в ситхи и предал! Га-ди-на… подлая улыбчивая гадина… Я не знаю твоей проклятой фамилии, она не прозвучала, но клянусь — узнаю!"       — Если у тебя будет такая возможность, — послышалось невозмутимое контральто Дарт Когнус, возвращая молодого рыцаря в реальность, в спасительную полутьму гробницы, и заставляя вспомнить, что ничего увиденного ещё не произошло. И что мастеру Дуку — тот был всего на десять лет старше своего первого падавана — сейчас не восемьдесят с чем-то, а всего тридцать восемь лет.       Квай-Гон понял, что, кажется, произнёс несколько финальных фраз вслух. Дело было не такое, чтобы отступать. Рассерженный и раздразнённый чужим сомнением, он резко обернулся к хозяйке гробницы, нахмурившись, чуть втянув голову в напряжённые плечи, словно бык перед атакой.       — Будет! — мрачно произнёс он. В этот миг ему было абсолютно всё равно, какую окраску на миг приобрела его до этого Светлая Сила. Больше всего на свете ему хотелось сейчас не тратить время на пустые разговоры, а выйти и улететь обратно на Корусант, чтобы предостеречь учителя как минимум от доверия любым канцлерам Республики. А как максимум… Ну да сначала, говорил один великий полководец, надо ввязаться в бой, а там разберёмся. (Квай-Гон по молодости ещё не обдумывал мудрое примечание мастера Дуку к этой истории: на деле автор афоризма не был и вполовину столь безрассуден, как могло показаться из сей фразы, и всегда проводил тщательнейшую рекогносцировку.)       — Если я тебе её дам, — с неторопливостью призрака, которому уже некуда спешить, поправилась леди ситхов. И, не давая Квай-Гону ответить, насмешливо прибавила: — Да, ты по примеру учителя взял огнемёт — прекрасно! Но я ведь могу запросто вырвать твоё грозное оружие. Или, если мне вздумается… — тут Когнус выдержала паузу, которой позавидовал бы профессиональный актёр, — взорвать его! Силу я тебе блокировала — прикрыть огнемёт ты не сможешь… световой меч против камня, из которого стенки и крышка моего саркофага, бесполезен… А я ведь как бывшая наёмница не столь уж плохо разбираюсь в технике. Что же мне мешает воспользоваться твоим огнемётом здесь и сейчас, а, опрометчивый джедай? Пожалуй, так я и поступлю…       В продолжение этого монолога противницы мозги рыцаря Джинна работали с бешеной скоростью древнего, ещё доплазменного оружия, без затей именовавшегося "пулемётом". Каждый новый аргумент леди Когнус в доказательство своей силы был убойно логичен и потому, к огромному сожалению Квай-Гона, и вправду ничем быть опровергнут не мог. Но первый и пока единственный ученик Яна Дуку недаром успел заслужить сомнительное (а для них обоих — очень лестное, как признание триумфа) прозвище "вторая головная боль Совета". Находя общий язык с прогрессивным мастером и про себя модернизируя Кодекс почти так же смело, как это упорно пытался сделать в открытую решительный наставник, Квай-Гон — при всём природном миролюбии — был перед закосневшим Советом стоек и упрям, когда чувствовал свою правоту. Как гласила известная всей Галактике поговорка, "можно привести банту к водопою, но невозможно заставить её пить".       Вот и сейчас храбрый падаван храброго магистра отнюдь не собирался падать духом. Да, средства победить призрака, очень опасного не столько приобретёнными навыками, сколько врождёнными способностями, поблизости не наблюдалось. Где-то внутри голос разума занудно напомнил, что мастер Дуку не советовал именно к Дарт Когнус заявляться в одиночку и без достаточно уважительной причины… Но даже если Квай-Гон прилетел сюда фактически из простого любопытства, покинуть гробницу он должен для настоящего дела — спасти мастера! И потому он, не позволяя страху и панике взять верх, подгонял неустанными пинками всю свою молодую изобретательность, отчаянно желая предоставить древней ситхессе хоть мало-мальский повод не убивать его — рыцаря-джедая Джинна, естественного врага её последователей! — прямо здесь и сейчас.       — Сделка! — вооружившись разрозненными соображениями, хоть ещё и не собрав их в стройный контратакующий корпус, поспешно выпалил он, когда Когнус после своей угрозы многозначительно замолкла.       Взгляд прищуренных золотых глаз, уже насмешливо-садистский, сменился на слегка заинтересованный. Иктотчи выжидающе склонила рогатую голову к левому плечу. Квай-Гон понадеялся, что любопытство противницы — искреннее.       — А ты не промах, джедайчик, — после небольшой паузы задумчиво сказала Когнус, и невозможно было понять, есть в её тоне хоть доля иронии или нет. — Торговаться начал… Что предложишь?       Конечно, ничего серьёзного у Квай-Гона для обмена не было. Но он, сам упрямый и смелый, учился у смелого и упрямого мастера — и потому, не дрогнув под пылающим взором ситха, решительно пошёл ва-банк:       — Леди Когнус! Очевидно, вы видели то же, что видел я. Скажите честно: вам по нутру тот хлыщ в канцлерской одежде, который будет на тот момент лордом ситхов? Он же трус! В правилах вашего Ордена, насколько я помню, значится, чтобы учитель бился с учеником сам. Сам, а не натравливал на него других кандидатов в аппрентисы! Может, он и этого… как его… Энакина точно так же сплавит, когда найдёт более достойного ученика, откроет секрет вечной жизни — да и будет себе сидеть-посиживать на троне и копить знания, как Кощей из сказки — золото! А ваш Орден, как и всякий нормальный, прогрессивный орден (тут Квай-Гон благодаря урокам мастера-аристократа сумел вовремя ввернуть лесть, тем более что некоторая правда в устройстве скрытной линии Бэйна и впрямь была очевидна умному человеку с незашоренным мышлением), требует, чтобы знания — как положено —передавались ученикам… По-моему, этот будущий "владыка Сидиус" не только трус, но и подлец!       Конечно, последняя фраза прозвучала по-детски глупо, тут же понял Квай и мысленно проклял себя за то, что всё испортил. Нашёлся тут советчик старым, опытным ситхам — молодой и уж точно Светлый джедай… Но, к его удивлению, Дарт Когнус чуть закусила нижнюю губу то ли в притворном, то ли в настоящем раздумье.       — Это меня смутило тоже, — глухо произнесла она. — Из-за тех двух людей, старика и молодого, что убьют твоего учителя, наш собственный Орден окажется на грани страшной опасности. Какой именно — не знаю: не все линии будущего видны даже мне. Быть может, более чётко я увижу её вовремя — а быть может, слишком поздно. Но чувствую одно: этот Сидиус, считающий себя главным исполнителем Великого плана, может стать главным его палачом! Он и юный Энакин — две уязвимые точки невообразимого значения. Они, будучи заодно, могут свалить ваш закосневший Храм… и похоронить под обломками собственный победивший орден — наш Орден Бэйна.       Она снова сделала паузу. Квай-Гон не имел точного представления, что это за Великий план, но догадывался, что джедаям тут не припасено ничего ровным счётом хорошего… А, да что тут гадать — полное уничтожение руками тех самых клонов, это и шааку понятно! Но, кажется, Дарт Когнус, оказавшись перед выбором — отмстить идеологическим врагам наверняка или воздержаться и уберечь от гибели собственный Орден, — заколебалась… Амбразура стала брешью, и Квай-Гон, удерживая завоёванные позиции, без передышки шагнул в неё.       — Вы хотите спасти свой Орден, пожертвовав Великим планом, — полуутвердительно сказал он.       Какого труда стоило ему, молодому рыцарю, выдержать пристальный ответный взор почти тысячелетней владычицы ситхов! Только сейчас Квай понял, что "внучатая ученица" Дарта Бэйна — ровесница самому гранд-мастеру Йоде, если не старше его этак на добрых полвека. А ведь немногие, кроме Яна Дуку (за чьей спиной стоял многопоколенный род, заставший как раз и ту самую Руусанскую реформу и дававший по древности фору даже Йоде), могли долго смотреть маленькому магистру в его загадочные, болотно-глубокие глаза…       — Да, — наконец произнесла леди Когнус. — И у меня даже есть на примете кандидат, который, в отличие от этого скользкого типа Сидиуса, по натуре в первую очередь учитель, и лишь во вторую — гордый властолюбец. Не решилась бы я на пощаду вашему Ордену, не находись наш собственный Орден в опасности… Но любая организация, если она не хочет своего распада, должна быть не только библиотекой, куда вхож лишь её хранитель, но и школой. Особенно если, как сейчас, велик риск, что хранитель может оказаться слепым… Смена поколений — естественная часть жизни. Нет ничего опасней застоя. Даже болото должно быть в вечном внутреннем движении, чтобы не загнить. (При упоминании болота Квай невольно вновь вспомнил Йоду, хранителя коснеющего Ордена джедаев, и сердце рыцаря на миг сжалось в ощущении чудом разминувшейся с ними гибели.) Мы, ситхи, тоже смертны и, разумеется, не хотим умирать — но, когда нужно, умеем всё-таки отступить с пути достойного и уже призраками наблюдать за дальнейшими его шагами… Ты знаешь такого человека! — вдруг резко обратилась она к Квай-Гону, который было заслушался, заворожённый её задумчиво-торжественными словами.       — Я? — изумлённо расширил глаза Джинн.       — И я тоже, и моя наставница Дарт Занна, — подтвердила Когнус. — Ему она подарила голокрон. И именно к ней вы несколько лет назад прилетели в гости, благоразумно не став заявляться ещё и ко мне. На такой планете, как Коррибан, носители более-менее Светлой ауры долго не выдерживают — и твоему мастеру крайне повезло, что обе стороны Силы в нём сильны одинаково. Своего рода форсъюзер-амбидекстр. Куда бы он ни качнулся — везде Великая таким благоволит… Хорош он будет и в ситхах.       — Мой учитель? — растерянно переспросил Квай-Гон. — Нет, вы ошибаетесь, он никогда не…       И запнулся под весьма ехидным взглядом Когнус. Пусть видение и было всего лишь одной из вероятных линий развития событий, но в этом варианте мастер Дуку — гордость и опора Ордена джедаев, как бы ни бурчали о его мятежности в Совете — стал-таки лордом ситхов! "Эк его доконали-то…" — понимающе подумал Квай. И не без гордости отметил про себя: даже на Тёмной стороне его учитель вовсе не превратился в бешеного желтоглазого монстра, только и ищущего, как бы кого порубать!       …порубать-то унылых Советников, когда они особенно сильно и долго компостировали мозги насчёт соблюдения Кодекса, мастер Дуку явно хотел и без всякой ситховщины. Во всяком случае, исключительно вежливо приглашая затем на тренировочную дуэль, он метелил их так, что небоевой режим клинка практически не спасал жертв от солидных ожогов… Отметелить магистр Дуку пока не мог лишь самого гранд-мастера Йоду. Но и Йода теперь, даже сражаясь в полную силу, мог угостить лучшего своего ученика максимум царапиной за десять минут.       — В ситхи ему путь, в ситхи, — хмыкнула и с нажимом докончила Когнус. — Поклянись за него, что он примет учение Бэйна от меня, от Дарт Занны или от самого Дарта Бэйна, — или не выйдешь отсюда!       — Позвольте спросить, леди Когнус: ученик бэйнита, достигнув мастерства, непременно убивает учителя? — уточнил слышанное от магистра Дуку Квай-Гон, раздумывая, как бы в случае утвердительного ответа на этот вопрос и клятву обойти, и мастера предупредить. И быстро предложил: — Или любая, даже несмертельная победа в дуэли на боевом оружии считается доказательством силы, ловкости и ума? А если нужно убить… так я прикончу ту улыбчивую тварь, что моего учителя завербовать и предать хочет. Хоть из засады проткну, наплевать мне на Кодекс… и на Уголовный тоже! Недостоин этот гад-будущий-канцлер ни канцлерского кресла, ни честного поединка. Слово Квай-Гона Джинна: убью, даром что я сейчас джедай!       Иктотчи в упор посмотрела на него. Не принимая, но и не отвергая предложение принести в жертву самого кукловода, сказала сперва несколько оценивающе:       — Учитывая, как искусно твой мастер владеет мечом… У тебя какой стиль боя?       — Атару, — исправно доложил Квай-Гон.       — Да хоть бы и Джем Со… — покусывая острыми зубами украшенную татуировкой нижнюю губу, задумчиво отозвалась леди ситхов скорее в ответ на собственные мысли. — Попробуй эту форму. В небольших закрытых помещениях Атару неудобна: благодари Силу, что я тебя на бой не вызвала! У Дуку же, как и у меня, — Макаши, стиль, равно пригодный в умелых руках и для обороны, и для атаки… Сдается мне, его вообще кто-нибудь сможет одолеть не раньше, чем он сам начнёт сдаваться старости. Так, собственно, в видении и произошло. А ведь род Дуку славится долголетием! Впрочем, гениальный фехтовальщик — лишь благо для ордена, к которому он принадлежит… Клянёшься убедить магистра Дуку стать ситхом?       — Клянусь, — после секундной заминки, взвесив все плюсы и минусы (последних почти не было, учитывая здравомыслие мастера), отозвался Квай-Гон. В конце концов, хищнику ранкору с травоядной бантой и впрямь в одной упряжке не стоять… И лучше пусть мастер перейдёт в ситхи теперь, добровольно, чем падёт во Тьму через много лет по указке какой-то сволочи, которая и правила-то собственного Ордена соблюдать не хочет! Натравливать одних на других, тоже шахматист выискался…       …а узоры-то в видении у "канцлера" на одежде, вспомнил шагавший к кораблю Квай, были очень похожи на набуанские! Вспомнил — и, мстительно-радостно улыбнувшись от сузившегося круга догадок, всей душой возблагодарил мастера Дуку за геральдическую муштру. Нельзя было не признать: в этом языке рыцарей — как бы он ни был запутан, —имелась-таки польза даже в эпоху космических кораблей!       Вот уж не знаешь, где потеряешь, а где найдёшь…       Осталось ждать.

***

      А ждать пришлось долго — почти сорок лет. Впрочем, первые двадцать магистр Дуку и рыцарь, а затем тоже магистр Джинн не особенно напрягались в слежке. Судя по видению, решил Квай-Гон, учителю на момент встречи с ситхом на заброшенном заводе должен был пойти седьмой-восьмой десяток… Текли десятилетия, сменялись канцлеры и сенаторы — и, пользуясь своей славой джедаев-дипломатов, мониторили обстановку ситхи второй ветви бэйнитов: Ян Дуку (принявший-таки имя "Дарт Тиранус", но от нормального учителя — от леди Когнус) и сказавший, что ему прозвище "Дарт" не пойдёт, Квай-Гон Джинн.       Наконец они засекли зверя. Шив Палпатин, сенатор от Набу. На вид — один из тех, кого в искреннем умилении перед благородной сединой так и хочется назвать божьим одуванчиком. Конечно, у него тоже был учитель, Дарт Плэгас, — друзья-однополчане признали и его в уважаемом банкире-мууне Хего Дамаске. (Могли бы и не признать — да всё та же леди Когнус, оскорблённая неуважительными словами Плэгаса о святынях Коррибана, мстительно сдала его более учтивым к старине наследникам.)       Разумеется, против обоих ситхов-ретроградов ситхи новые не пошли: зачем рисковать зря? Правило Двух на то и Правило Двух, чтобы в итоге на какое-то время остался один… Но месяцы и годы шли. Плэгас по-прежнему радовал свет своей специфической муунской физиономией — и тогда Дуку догадался уточнить у своего преданного ученика, который уже подумывал всё-таки лично "помочь" врагу выйти на пенсию:       — Квай, так ты говоришь, что Палпатин начал меня переманивать вскоре после битвы за Набу?       — Да, учитель, — склонил длинноволосую голову Квай-Гон. — Не успел меня заколоть тот забрак, как лицемер набуанский уже обхаживать вас принялся…       — "Лицемер набуанский" — это нередко тавтология, падаван, — усмехнулся Ян Дуку в седеющие чёрные усы. Он уже давно к тому времени принял наследный титул и совместно с невесткой Констанцей и сестрой Джензой участвовал в делах родной Серенно и своего сектора Д'Астан. — Каждый политик в различной степени лицемер. Взять хоть меня, когда я сенаторам соседних секторов мысленно желаю хоть немножко побольше ума, а вслух рассыпаюсь в велеречивых комплиментах… А каждый набуанец из дворянской семьи — с рождения политик. Что ж, подождём битвы! Ты ещё не забыл технику доппельгангера?       — Как тут забудешь! — белозубо улыбнулся Квай-Гон. — Вы меня гоняли так, чтоб от зубов отскакивало… Да и должен же я поддерживать титул лорда ситхов, к шестидесяти-то годам! Но всё-таки я считаю, мастер, что "помирать" мне даже понарошку не стоит: зачем Оби-Вана и Энакина огорчать? Давайте я лучше в кому впаду и тридцать лет и три года из неё выходить не буду…       — А не слишком ли большой ты отпуск просишь, мой бывший падаван? — угрожающе прищурился магистр Дуку, даже не пытаясь, впрочем, спрятать смешинки. — Пойдём-ка поспаррингуем. Я рад, что ты после того визита на Коррибан взялся-таки за ум и перешёл на Джуйо с основой в Джем Со (спасибо леди Когнус, вразумила невразумляемого) — но ведь это же наш ситхский секрет! А проигрывать тому забраку в узком коридоре ты, как ожидаемо "тупой джедай", будешь с использованием чистого Атару.       — Это будет настоящим экзаменом для меня — создать двойника, дерущегося в Атару достаточно хорошо для магистра, но недостаточно хорошо для победителя… — задумчиво произнёс Квай-Гон. И решительно кивнул: — Сделаю.       Экзамен был сдан на отлично. Во все подробности операции не посвящали даже Оби-Вана — на эту жестокость волей-неволей пришлось пойти, — и ужас при виде рухнувшего Джинна у него был самый настоящий. Равно как и гнев, в котором молодой падаван (его, конечно, страховали из укрытия Дуку и настоящий Квай-Гон) пошёл в атаку — и, пускай лишившись меча и чуть не упав в шахту, зарубил учительским клинком торжествовавшего было победу Дарта Мола.       "То-то! — порадовался вместо с мастером Квай-Гон. — Мой мальчик получше Сидиусова будет!"       И, прождав ещё год (Дарт Сидиус, убивший к тому времени собственного учителя, был осторожен), они открыли-таки финальный этап охоты на тигра.       Над полом заброшенного завода Лай-Мердж, вспугнутые шагами двух прогуливающихся мужчин, кружились в солнечном танце пылинки. Притаившись на изящной яхте мастера и по-ситхски наглухо закрывшись в Силе, третий участник сцены — вполне себе живой Квай-Гон Джинн — улучил момент, когда улещавший графа канцлер повернулся к кораблю спиной.       Отработанная левитация, чтобы не выдали шаги… неслышно прыгает с пояса верный меч, избежавший погребального костра…       — Нет, владыка. Я отказываюсь стать вашим учеником, — вежливо произносит Дуку. — У меня есть на то ещё одна причина, которую я вам не назвал.       Канцлер хмурится. Взором, почти неуловимо поледеневшим, требует объяснений.       — А вы оглянитесь…       И голова набуанца, как мяч, отлетает в сторону, не успел он даже последовать совету.       — …владыка Сидиус!