2. Белый Странник (Вымышленные существа)

"Волшебник никогда не опаздывает, Фродо Бэггинс. Как и не приходит рано.

Он приходит именно тогда, когда нужно".

© "Властелин Колец. Братство Кольца"

      Как это часто бывает с форсъюзерами всех возрастов, Ян Дуку верил в Силу и не верил в волшебство.       Вернее, он не отграничивал первое от второго. Для него это было одно и то же: умение игнорировать законы физики, а подчас биологии и химии — что же это, раз не волшебство? Но Ян не считал это чудом. Наглядное отрицание физических законов — на самом деле не что иное, как всего лишь очередной физический закон! Только постичь его по врождённым причинам дано не всем — как не у всех от рождения нужное строение губ, чтобы играть на духовых инструментах… Закон этот точно так же разложим на формулы, как, например, математика, и так же вырабатывает у ученика определённые навыки при многократном применении полученных знаний. Сомкни пальцы так-то, представь то-то — и задачка решена… Рано или поздно даже исполнение Силовых техник становится прозаичным.       Ян привык, как к факту собственного дыхания: Сила пронизывает всю Галактику. Сила имеет ту или иную сторону, и у каждой стороны — своя окраска. Даже тот, кто, подобно владыке Сидиусу, круглосуточно закрывается щитами наглухо, всё же показывает свою Тьму или Свет, когда начинает действовать! Графу Серенно за все восемьдесят три года его жизни не случалось ещё видеть существа, которое бы демонстрировало арсенал самых что ни на есть всамделишных техник Силы, не будучи Одарённым. Ни одному из живущих это неподвластно: из ничего ничего и не родится. Даже призраку — не то что колдовать, и существовать-то без Силы невозможно!       А сегодня — на "Незримой длани", приготовившись к величайшему триумфу своей жизни и выходя из каюты на кукольный бой с джедаями во славу Ордена ситхов — сегодня Дуку встретил чуть ли не на пороге воплощение чистого Света. Оно не было джедаем — оно вообще не ощущалось в Силе… Но то-то и смутило бы любого форсъюзера, в том-то вся соль и была, что неизвестный визитёр не просто излучал Свет. Он полностью состоял из Света, как человеческое тело состоит из плоти, крови и костей. И при этом имел ощутимую телесную оболочку: длинные белые хламиды старика тихо шуршали, задевая складкой о складку. В руках он держал узорчатый посох из неизвестного белого дерева.       — Что за шутка? — нахмурив густые чёрные брови, такими словами приветствовал пришельца граф Серенно, когда первое изумление немного прошло. Его тон яснее ясного говорил: лучше отвечать серьёзно! Ему сейчас было совсем не до странностей, он шёл, распрямив плечи, на судьбоносную дуэль — и появление непонятного гостя (пусть тот не только не внушал страха, но даже и не старался его внушить отважному лорду ситхов) случилось откровенно некстати. Это была досадная задержка.       — Ты один из тех, кому нужна помощь, — звучным голосом, точно так же, как у самого Дуку, привыкшим учить или повелевать, нейтрально заметил неизвестный старик. И, чуть склонив голову со струившимися ниже лопаток благородно-седыми волосами, представился тоном подружелюбнее: — Моё имя Гэндальф. Гэндальф Белый.       — Ещё ряженых мне тут не хватало, — проворчал несколько сбитый с толку граф, который, само собой, ещё в бытность джедаем неоднократно читал популярный в Галактике эпос о Кольце Всевластия и смотрел трилогию голофильмов (там маг-предатель Саруман, благообразный старец высокого роста с длинным аристократическим лицом и жгучими тёмными глазами, почему-то очень не понравился Яну с первого взгляда — ещё до того, как стало известно об измене персонажа). — Пропустите. Я спешу.       Сам не зная почему, он, хоть и говорил по-прежнему с приказными интонациями, не посмел обратиться к визитёру на "ты".       — К смерти? — вскинул брови пришелец, не торопясь освобождать дорогу. — Ты не похож на того, кто её жаждет, хоть и по-воински готов к ней.       Ян Дуку был спокойным и храбрым человеком. Он не боялся угроз, порой откровенно неумело замаскированных под предсказания. Но то, что он услышал сейчас — почему-то это стало ясно сразу, — было не угрозой…       — Вы правы, я не хочу умирать, — ровно сказал он, сам себя ругая за эту непонятную почтительность неизвестно к кому. — И не верю, что в бою именно с этими людьми могу погибнуть. Но, даже если мой учитель не вмешается и не спасёт меня (что маловероятно: мы в одной упряжке) — я отдам жизнь за дело, которому искренне служу.       — Ты — искренне. А тот, которому ты подчиняешься? — опершись на посох обеими руками, старик вперил в Дуку внимательно-доброжелательный взор голубых глаз. — Я прав: он тот, чья гнилая Тьма таится и ждёт неподалёку, в одной летающей крепости с тобой?       — Это корабль, — хмуро буркнул Дуку, радуясь возможности отвлечься от странности речей и самой сути собеседника на его техническую отсталость. — Космический корабль. Не знаю, каким образом вы почуяли его Силу, когда ото всех, включая меня, она скрыта прочнейшими щитами… Но это неважно. Дорогу, кто бы вы ни были!       — Нет. Не тебе умирать, — спокойно произнёс старик. — Печать смерти на твоём лице, гордый воин, но в твоей воле сломать её — если повременишь ещё немного и послушаешь меня.       Брови Дуку сдвинулись. Он не привык, чтобы последние тринадцать лет ему мешали идти туда, куда он хочет. Любой, кто знал графа, почувствовал бы, что лучше всего отойти, пока не поздно, прижаться к стене и вообще сделать вид, что тебя нет.       — Я знаю, что и кому я сейчас переломаю, если этот кое-кто не освободит мне дорогу немедленно! — глухо промолвил Дуку; в его низком голосе слышался глухой рокот грома, отвечая сверкавшим в тёмных глазах молниям. — Последний раз говорю, — и он всё-таки от нетерпения перешёл на "ты", — не заступай путь лорду ситхов и не мешайся не в своё дело и не в свою войну!       Старик, не споря, молча повернулся и шагнул через порог. Дуку, рассерженный, что заставляет Сидиуса ждать (великий режиссёр уже подавал по ученической связи слабые признаки недоуменного недовольства), вышел следом, почти наступая неприятному гостю на полы белоснежного плаща. Но прошли недолго: почти у самых дверей каюты визитёр остановился и вновь встал лицом к лицу с Дуку — глядя без вызова, но всем видом своим показывая, что дальше не пустит и обойти его не получится, будь коридор хоть впятеро шире.       Дуку предупреждал достаточно, чтобы не сотрясать воздух в четвёртый раз. Он всегда давал время одуматься, предпочитая повторять просьбу-ультиматум, чтобы дошло даже до слепоглухого Совета Ордена джедаев — но, если явно не доходило (как, собственно, в случае с Советом), бил уже без объявления войны. Стиснув зубы, не говоря ни слова, он вскинул руки — и в упор ударил Молниями, что на таком расстоянии убили бы наповал слабого или среднего форсъюзера и уж на минуту точно оглушили бы даже кого-нибудь вроде Сидиуса или Йоды.       Гость встретил страшную атаку открытой ладонью и посохом — и жгучие бело-голубые Молнии, даже не оттолкнув его и не причинив ни малейшего вреда ни плоти, ни дереву, исчезли в них без следа.       Ян зажмурился, по-детски заморгал, не веря собственным глазам. Неуверенно протянул руку, коснулся шероховатой ткани плаща и чужих тёплых, сухих пальцев… Волшебник, чуть улыбнувшись в усы, понимающе-терпеливо дал ему удостовериться в том, что является абсолютно реальным. И, тоже без объявления войны, сделал лёгкий, будто шутливый выпад посохом. Изящное навершие даже не коснулось груди графа — но незримый удар был настолько силён, что ошарашенный Ян в мгновение ока, как снаряд из древней пушки, пролетел через весь коридор. И лишь у противоположной стены, впервые за долгое время испугавшись, еле успел поставить слабенький щит, чтобы отделаться хотя бы шоком и ушибами, а не сломать позвоночник.       — Неучтиво встречаешь ты гостей на своём… корабле, — запнувшись от непривычности средства передвижения, беззлобно заметил волшебник, с юношеской лёгкостью шагая к сидящему у стены растерянному графу. — Но и гостю хозяина бить не годится. Так что — квиты.       Дуку медленно поднялся, снимая с пояса меч. Против Молний Силы у этого существа, очевидно, есть защита… Бывает. Йода тоже голыми ладонями Молнии поглощать умеет. Но, даже если посох странного светоносца (как и "бастард", рукоять которого мелькнула из-под белого плаща) сделаны из такого материала, что не рассечёшь и световым клинком, это не повод стоять перед опасностью безоружным! Хотя бы ему, Яну, и не уйти отсюда живым, он встретит свою судьбу в позе воина, каким был всегда и каким считал за честь умереть.       Загудело, вырываясь из эмиттера, кроваво-алое лезвие. Резко, едва ли не дёргано отсалютовав, граф молча ждал приближения… Гэндальфа. Да полно, не грёза ли всё это? Ну как может оказаться в Небесной Реке, посреди коридора "Незримой длани", ангел из выдуманной простым человеком вселенной?! Но ушибленные лопатки ещё слегка болели, и воспоминание об унижении полёта в стену было слишком свежо… А даже если, допустим, сказка стала былью — как чисто физически существует тот, кто изначально не имел телесной оболочки? Откуда у него, одновременно ощущаемого и в своей ангельской ипостаси, живая, тёплая, ощутимая плоть?! Из ничего ничего и не бывает!       — Я не враг тебе, — укоризненно произнёс волшебник, с любопытством поглядывая на явно неизвестный ему вид оружия.       — Становись, — мрачно ответил Дуку. — Становись, если ты и эльфы и вправду где-то существуете и руны на твоём мече сдержат удар моего.       Пожав плечами, маг перехватил посох в левую руку, обнажил тонкий клинок и занял оборонительную позицию. Ян пошёл в атаку. И обоим — каждому со своей точки зрения — было равно непривычно, что скрестившиеся мечи не издали ни лязга, ни шипения. А вот техника одноручного фехтования, к невольному удовольствию даже графа, имела общие элементы, пускай до элегантного рапирного стиля Макаши средиземцам явно было ещё очень далеко…       Как и следовало ожидать от боя мастеров, схватка закончилась быстро. Ян сделал выпад и первым зацепил соперника в плечо, но не успел развить атаку: волшебник — очевидно, и впрямь привычный к ожогам и крепкий на рану — лишь вздрогнул, отступил и неожиданно изящным для полуторного стального клинка ударом глубоко рассёк графу внутреннюю сторону предплечья. Было не больно — только холодно от прикосновения стали. Кисть начала неметь. Ян, не теряясь, перекинул оружие в левую руку, но волей-неволей остановился из чувства чести, когда Белый маг опустил меч, демонстрируя нежелание продолжать дуэль.       — Полагаю, если у тебя и были какие-то претензии, я их удовлетворил, — спокойно молвил Гэндальф. Взглянул на своё плечо, присмотревшись поближе к опалённой ране: — Хм… любопытно… Такое оружие, сияющее во тьме и режущее без крови, я заметил и в видении твоей схватки с двумя воинами, когда ещё только появился здесь. Тот бой и стал твоим последним: ты оглушил старшего, но младший отрубил тебе обе кисти и убил по приказу Тёмного владыки, наблюдавшего за поединком… Что это за клинки, скрывающиеся в рукоятях и не кованные ни из какого металла?       — Световые, — отрывисто ответил Дуку, почему-то чувствуя, что услышанное, как бы оно ни было дико, — святая истина, и оттого совершенно не обращая внимания на кровь, медленным вишнёвым потоком текущую из раненой руки. — Меня зовут Ян Дуку, иначе — Дарт Тиранус. Тёмный владыка — Шив Палпатин, он же Дарт Сидиус. Мы адепты Ордена ситхов. Старший из моих противников (они воспитанники Ордена джедаев, враждебного нам) — Оби-Ван Кеноби, а младший… Но неужели этот щенок меня убьёт?! Сумеет обезоружить, искалечить, да ещё так серьёзно?! Меня, и сейчас одного из лучших мечников обоих орденов?!       — Измучит боем, схватит за руку, удержит на месте и перерубит оба запястья, — охотно пояснил Гэндальф и сделал было движение, чтобы исцелить рану графа.       — Не трогайте. Я сам умею лечить, — гордо отдёрнул руку Ян, вновь обращаясь к волшебнику на "вы", но постарался взглядом смягчить резкость интонаций. — Когда я вижу сейчас свою кровь, чувствую боль и онемение в руке, я с трудом, но всё-таки верю в реальность происходящего. — И добавил, нахмурив брови и поджав на мгновение губы: — Схватить за руку — приём хороший. Мальчик действительно чему-то научился за годы войны… А Сидиус ему уже много лет как наставник — неудивительно, что убедил добить бесполезного меня… Юнца зовут Энакин. Энакин Скайуокер. Три года назад я отсёк ему правую руку в нашем первом поединке.       — Долг платежом красен, — чуть улыбнувшись и приподняв брови, нравоучительно заметил Гэндальф, и поспорить с этим было нельзя.       Постояли. Помолчали. В эти мгновения граф понял вдруг, какую роль на самом деле уготовил ему в нынешней сценке коварный Сидиус. И странное дело — он не столько даже обиделся на предателя, сколько… посочувствовал Скайуокеру, которого "добрый дядюшка", смеющийся над словами "совесть" и "сердце", намеревался повязать беззащитной кровью!       И впервые мелькнула у графа поразительная мысль, что в борьбу за благо нового поколения не следует вмешивать само это новое поколение, калеча его тело, разум и душу…       — Что же теперь делать? — обращаясь то ли к сказочному собеседнику, то ли к себе самому, глухо спросил Дуку. В эти мгновения он очень жалел, что не было в пределах доступности фляжки с коньяком, напоминавшим о его родной Серенно: продирая горло, пусть и привычное к тому, жгучий напиток обычно способствовал прояснению мыслей.       Словно прочтя думы графа, Белый маг выудил из-под плаща изящную оплетённую фляжку и безмолвно протянул ему. Ян, уже почти не удивляясь, что его галлюцинация (или всё-таки признать благородный факт — ожившая сказка?) настолько реальна, принял фляжку, сделал по привычке ценителя маленький глоток… И вынужден был признать: неведомое неалкогольное питьё — как минимум неплохое. А если точнее — поразительное, ибо такого чудного букета, такого поистине волшебного аромата мёда и цветов графу ещё никогда не доводилось пробовать.       Кажется, этот животворящий напиток в полузабытом эпосе назывался "здравуром"… Что ж, по заслугам! От одного лишь глотка мысли Яна прояснились, в тело будто влилась новая, молодая сила — и он не шутя почувствовал себя способным скрестить мечи с Сидиусом в смертельном бою. Твёрд был не только разум — окрепла, сравнявшись с дюрасталью, и рука.       Он отдал фляжку Гэндальфу, уже зная ответ. Потоком Живой Силы, верность которой хранил даже на Тёмной стороне, шутя исцелил глубокий порез. И волшебник одобрительно улыбнулся, видя подтверждение своих намерений в зажёгшихся упрямством карих глазах.       — А теперь, — выпустив из трубки волнистое колечко дыма и пропустив в него другое, несколько нараспев произнёс он, — нам стоит изобличить вашего Тёмного властелина перед теми, кто был (и пока остаётся) столь бесчестно им обманут. Впрочем, что говорить о чести тех, рядом с которыми даже Саурон, даже Моргот — не такие уж беспринципные властолюбцы! В твоей душе нет настоящей Тьмы, потому твой повелитель и замыслил предательство. Вижу, ты понимаешь это и сам. Да, ты жаждешь власти — но лишь для того, чтобы нести народам новый, лучший мир… Таков и тот юноша, которого ваш Сидиус присмотрел тебе на смену, — преемник-то на самом деле ничуть не темнее и не злее предшественника!       Маг усмехнулся и покачал головой.       — Опасен подобный размен для самой Тьмы: наплачется она с ним… Тот, в ком добро сильно, хранит и лелеет его росток, даже облачившись в чёрные латы зла. И наоборот — тот, кто носит светлый плащ мудрости и прекраснодушия, отнюдь не всегда обладает светлым сердцем и светлым рассудком. Порой он — вот он, зов настоящего тщеславия! — поддаётся на искушения Тьмы ещё раньше, чем она вообще о нём задумается. И, в отличие от тебя, в какой-то момент эта слабая душа прекращает даже думать, будто сражается ради общего блага. Для неё это уже ложь самой себе — а ты, Ян Дуку, не лжёшь… Пусть огнём и мечом, оскальзываясь в крови, но ты несёшь добро. Ему достаточно сохраниться в мыслях, чтобы оно на самом деле не покинуло тебя! А то, чего жаждет твой бывший повелитель — власть ради власти — неизбежно ведёт к страху потерять власть. А страх — к безумию… Так хочешь ли ты, Ян Дуку, чтобы крепость, чьему основанию ты готов был стать опорой, разрушил её собственный сумасшедший зодчий?!       — Нет! — гордо вскинул голову граф. — Пусть лучше она вовсе не будет воздвигнута! Лучше позволить другим жить в их привычных старых развалинах, чем построить новое — и погубить его случайно, как смахивают рукавом стакан со стола. Идём же!       — Идём, — кивнул Гэндальф, пропуская его вперёд. — Конечно, я мог бы и не являться сюда: здесь в меня не верят, считают, по-видимому, сказкой… Но многие, многие слёзы могут пролиться, прежде чем правосудие восторжествует. Этот размен негоден уже для нас. Вперёд — и горе подлости и злобе!