7. Друг детства (Выживание)

У летчиков наших такая порука,

Такое заветное правило есть:

Врага уничтожить ― большая заслуга,

Но друга спасти ― это высшая честь.

© А.Т. Твардовский "Высшая честь"

      То, что капитан Гейдж его недолюбливает (и это мягко сказано), лейтенант имперской пехоты Дженек Санбер понял практически с самого начала своей службы на Маридуне.       Причина вражды была предельно проста. Отношение к рядовым у них различалось чуть больше чем кардинально. Гейдж, как и его непосредственный начальник коммандер Фрикетт, переняв у него завышенную самооценку, стремился выполнить операцию любой ценой. Дженек же ― экономный, спокойный и упорный, истинный уроженец Татуина, ― выторговывал у смерти каждую солдатскую жизнь. Гейдж, вроде бы тоже полевой офицер, по натуре был куда больше штабистом в нелестном смысле этого слова, чем иные из более храбрых, умных и ответственных штабных (а Фрикетт со своим неуёмным и опрометчивым энтузиазмом уж лучше бы оставался в штабистах). Дженек же всегда шагал во главе своей роты, а не просто раздавал приказы, ― причём шагал осмотрительно, вовремя замечая ловушки врага и не поддаваясь на провокации.       Гейдж и Фрикетт шли к чинам, невзирая на жертвы. А Дженеку, что и определяло его стиль ведения боя, было просто жалко своих парней ― таких же, как он, чьих-то внуков, сыновей и племянников, братьев и женихов, пусть и под безликими белыми шлемами… И он, всегда готовый первым идти в пекло и уходить оттуда последним, сперва эвакуировав раненых, неустанно отстаивал менее кровопролитные варианты операций, несмотря на риск быть обойдённым в чине.       Однако, по счастью, мир не без достойных начальников. Фрикетт и Гейдж могли злобствовать сколько хотели: гарнизоном Маридуна командовал старый, но отнюдь не маразматичный генерал Эрвин Зиринг ― и вот он-то как раз придерживался мудрого принципа: "Пот экономит кровь, кровь сохраняет жизни, а мозги сохраняют и то, и другое". Он всегда выслушивал точки зрения подчинённых. Когда нужно было поднять боевой дух солдат, Зиринг появлялся перед ротой и ― бинокль на нашейном ремешке, табельный бластер в руке, ― шёл рядом с тем или иным лейтенантом. И видел, что рота Санбера ― единственная, которую никогда не нужно шпорить или, наоборот, останавливать. Юный лейтенант отлично справлялся и сам.       Зрение у генерала Зиринга, конечно, было уже не то, что в молодости, и для чтения ему требовались очки. Но, когда требовалось замечать талантливых подчинённых, он становился зорче мышеястреба. Его любили солдаты, любили ротные вроде Санбера… Зиринг был кем-то вроде талисмана маридунского гарнизона.       …а Санбер, подмечал старый генерал, был талисманом своей роты ― и проявлял все качества для того, чтобы максимум лет через десять командовать полком.       Как выяснилось впоследствии, в продвижении по Маридуну они случайно пересекли границу священного поля расы аман. И те, только обрадовавшись возможности снова устроить ритуальное сражение "такитал", немедленно напали на войска Империи ― не из ненависти лично к ней, а просто согласно обычаю насчёт всех встреченных чужаков. Во время ночной атаки аборигенов, подбивших одну из боевых имперских машин, Зиринг был серьёзно ранен: взрывом его контузило и повредило левый глаз. Зрение там спасти не удалось ― в этом, к сожалению, виноват был сам генерал, торопивший медиков, чтобы скорее вернуться к войскам, которые оставались на сомнительное попечение Фрикетта. По армии немедленно разлетелась фраза Зиринга: "Я лучше глаз потеряю, чем свою часть!"       Часть не часть, а отряд капитана Бекса вместе с пошедшим в несвоевременную атаку Фрикеттом действительно попал в засаду и был уничтожен. Потери могли быть и больше: в это же время в засаду на другом направлении попал и отряд Гейджа. И, если бы не Санбер, чья рота трудилась поблизости на строительстве укреплений, о Гейдже и его незадачливых подчинённых тоже можно было бы говорить в прошедшем времени.       Зиринг, при таких вестях вставший чуть ли не прямо с операционного стола, мысленно возблагодарил небеса за то, что они послали ему хоть одного нормального офицера. И, чуть явившись в часть, произвёл Дженека в капитаны, крепко пожав руку и безмолвно попросив воевать так и дальше. Гейдж ничтоже сумняшеся заикнулся было о том, что ему, в свою очередь, тоже полагается в порядке старшинства чин коммандера ― однако взгляд единственного голубого глаза Зиринга был таков, что горе-вояка быстрее пара улетучился прочь. Впрочем, не то чтобы это его чему-нибудь научило: он принялся жаловаться на генерала, обвиняя того в фаворитизме, ― чему, конечно же, не верили даже те, кто не прочь был бы оказаться на месте Санбера во время награждения.       В последующем сражении Гейдж, посланный прикрывать отряд Санбера, струсил ― и, если бы не находчивость Дженека, швырнувшего термальный детонатор в подбитый аманами ночью "джаггернаут" и отведшего своё подразделение под прикрытием взрыва, Зирингу пришлось бы хоронить и своего молодого протеже. Разгневанный, генерал с трудом заставил себя убрать руку от кобуры, встречая явившегося с докладом Гейджа… А в очередной битве (они следовали одна за другой практически непрерывно) Зиринг был ранен снова ― копьём в грудь. Хрипя пробитым лёгким, кашляя пузырящейся алой кровью, он ещё смог произвести Дженека в коммандеры, ― юноша левой рукой поддерживал генерала, а правой отстреливался от аман, ― и лишился чувств.       Подумав, что старый генерал умер, Дженек бережно опустил на траву его обмякшее тело ― и, бранясь так страшно, что стало бы жарко чертям, сплотил смешавшихся было солдат и обрушился на аман с неведомой ему самому яростью. Аборигенов оттеснили под деревья и продолжили атаковать, уже не обращая никакого внимания на летящие сверху, спереди и с флангов копья и стрелы. В лесу бушевало море огня, вспыхивали детонаторы, мелькали виброножи, когда у какого-то штурмовика заканчивались патроны и он с одним лишь лезвием или трофейным копьём кидался врукопашную на трёхметровую тварь… Гейдж, прикинувшись оглушённым, лежал ничком. Дженеку стрела пробила левое плечо, но он даже не обратил на это внимания, пока рука не начала тяжелеть и неметь. Он расстрелял последнюю обойму и, отбросив бесполезный бластер, тоже схватился за вибронож, ― как вдруг амане все разом куда-то исчезли.       Словно по мановению волшебной палочки, в лесу воцарилась тишина, нарушаемая только хрипами и стонами раненых.       Окровавленные, озверелые, в аффекте не сознающие усталости, солдаты и офицеры настороженно переглядывались, по-звериному втянув головы в плечи. Они чуть не превратили в сито одинокого аманина, вышедшего безоружным из кустов; бесчестия не допустил Дженек. Так рявкнул: "Стоять!", что у самого в ушах зазвенело.       Дикарь оказался шаманом, хранителем аманских традиций. Тогда-то имперцы и узнали, что были для аман, оказывается, не врагами, не колонизаторами, а лишь участниками какого-то ритуального действа, где требовалось показать свою храбрость, находчивость и стойкость. Когда Санбер, внимательно следивший за жестами шамана, растолковал это товарищам, все начали посматривать на аборигена так недобро, что подай кто-нибудь сигнал ― растерзали бы, даром что у аман кожа выделяет ядовитую слизь.       Но настолько опрометчивых не нашлось, и Дженек как старший по званию (лежавший тихо-тихо Гейдж не решился оспаривать его авторитет, да и невозможно было бы идти против единогласной поддержки молодого офицера) заключил с аманами мирный договор.       Возвращались в лагерь на сей раз без опаски, но печально: победа ― по крайней мере, уважение дикарей можно было расценить как её признание, ― досталась дорогой ценой. Дженек шёл, повесив голову, рядом со штурмовиками, бережно несущими на сооружённых из винтовок носилках тело Зиринга… И вдруг, бросив на генерала тоскливый взгляд, не поверил своим глазам и в первую секунду даже не посмел радоваться: раненый ― лишь раненый, не мёртвый! ― дышал.       От счастья Дженек чуть не расцеловал пожилого генерала, словно родной сын. И удержала его не субординация, а только понимание, что ни в коем случае нельзя растревожить рану Зиринга ещё пуще. Сам припрягшись тащить носилки, уговаривая полубессознательно: "Потерпите, сэр", "Сейчас, сэр, ещё чуть-чуть"… ― впрочем, остальные офицеры и солдаты тоже старались поддержать генерала по мере сил, ― молодой татуинец проследил за транспортировкой любимца армии на медпункт. И удивился, когда его ― с пустяковой, по мнению самого Санбера, раной, хотя он уже почти не чувствовал руки, ― тоже почти насильно втолкнули туда. Обстановку разъяснил какой-то штурмовик:       ― Сэр подполковник, если вам отнимут руку, нас это совершенно не обрадует! А если вы, не приведи небо, умрёте от гангрены, ― знаете, сэр, вы нас обидите. Сам генерал смотрит на вас как на своего преемника! А уж он-то знает толк, видит, кто солдат любит…       Дженек растерянно посмотрел на снявшего шлем сероглазого парня, обвёл взглядом других солдат, чувствуя, как между ним и маридунским гарнизоном выковывается новое звено связи. И несмело улыбнулся.

***

      Но испытания их ещё не закончились. Гарнизон эвакуировался с планеты на двух крейсерах ― и Гейдж, до которого после заключения нежданного мира никому не было дела, постарался оказаться не на том корабле, который принял на борт коммандера Санбера, ещё носившего свою старую лейтенантскую планку, и упорно боровшегося со смертью генерала Зиринга. Об этом вспомнили и задумались далеко не сразу.       Сначала у генеральского крейсера, уже начинавшего вслед за собратом разгон для прыжка, отказал гиперпривод ― крайне досадное происшествие, но ведь корабли были не то чтобы новые… Экипаж похмурился, попереглядывался, честно попробовал починить гипердвигатель (увы, тот окончательно и бесповоротно приказал долго жить) и смирился с мыслью, что придётся на досветовой скорости пилить до ближайшей цивилизованной планеты. Потом вырубилась связь ― и это уже нельзя было объяснить почтенным возрастом корабля! А в тот момент, когда кто-то шёпотом произнёс пугающую везде, особенно в действующей армии, фразу "Уж не саботаж ли?", из гиперпространства вывалилась повстанческая флотилия.       Совпадение? Никто в эти минуты не думал так. Но в первые полчаса после нападения ни у кого не было времени поразмыслить, кто же предатель. Наконец изрядно потрепанные мятежники, оставив на поле боя в виде обломков три корабля из семи (и хорошо ещё, что не сочли нужным отправлять больше на один-единственный крейсер), уковыляли прочь ― зализывать раны. А щиты старого крейсера меж тем держались на честном слове и одном генераторе ― и в придачу, будто мало было радостей в последние дни, отказала система жизнеобеспечения.       Без связи… Без гиперпривода… Воздуха ― самое большее на три часа…       Положение оказалось отчаянное. У какого-то молоденького флотского лейтенанта (для которого, видно, этот поход стал первым) выбили бластер, уже приставленный было к подбородку. Заряд усвистел в потолок, срикошетил и скользнул в пол по плечевому щитку штурмовика.       "Что делать?! Как спастись?! ― подобно всем без исключения на корабле, мучился неразрешимыми вопросами Дженек. Мысли, словно назло, путались. ― Как же генерал? мама? папа? Дик?"       Дик, или Ричард, был его единственный брат, на семь лет младше.       Конечно, на крейсере имелись кислородные баллоны. Кто-то продержался бы ещё час, полтора, пятнадцать минут ― в зависимости от того, сколько человек придётся на один баллон. Кто-то… но не все.       "Помогите… Что делать?" ― в отчаянии думал Дженек, смотря потерянным взором на свой комлинк ― увы, бесполезное теперь устройство! Комлинк Зиринга исчез, и никто не мог сказать, когда. Наверное, во время эвакуации… Сам старый генерал лежал на койке лазарета в тяжёлом забытьи; добиться от него номера хоть кого-нибудь из высших чинов флота не представлялось возможным.       Дженеку было обидно ― хоть плачь! Неужели они все, после славных дней Маридуна, после победы, погибнут, как крысы в норе?! Неужели такая участь для генерала Зиринга?! Эх, вот был бы у него, Дженека, номер самого главнокомандующего Вейдера… уж милорд мигом бы отрядил на спасение ближайшие к Маридуну корабли! Но где он, Дженек Санбер, простой парень с далёкого Татуина, а где милорд?       "Татуин… милорд…"       Мысль Дженека уцепилась за сочетание двух этих слов, как якорь-кошка.       "Татуин… милорд… Татуин… милорд… Кто у нас с Татуина? Я, Биггс, Люк…"       Люк Скайуокер! Чёрная эскадрилья, личная эскадрилья Вейдера! Только полгода назад Люк приписан к ней, он пилот Вейдера, он может говорить с ним!       От радости Дженек чуть не затанцевал. Торопясь, сбиваясь, набрал номер Люка, поднёс устройство к уху, дрожа от ужаса: вдруг не окажется комлинка рядом с Люком! вдруг на беззвучном режиме! вдруг Люк спит или на учениях, или вызван зачем-то к командиру, или у них там идёт бой! Вдруг… вдруг…       ― Танк? ― назвал далёкий голос друга татуинское прозвище Санбера.       ― Ч-червячок? ― придушенно спросил Дженек, не веря своей удаче.       ― Танк, здорово! Какими судьбами, старина?       ― Очень плохими, Люк, ― сразу перешёл к сути дела Дженек. ― Ты ведь в Чёрной эскадрилье, да?       ― Да! Что нужно делать, Джей?!       ― Мы у планеты Маридун, координаты Q-6, сектор Ролион, ― торопливо заговорил Дженек. ― Гипер вырубился, связи нет, СЖО сдохла напрочь, воздуха на три часа, даже меньше. Ты с Вейдером летаешь… Ты ведь сейчас на "Исполнителе", да? Он тоже?       ― Да, я бегу к нему! ― судя по грохоту, Люк вскочил со стула и своротил его. ― Маридун, координаты Q-6? Мы же как раз ближайшие, мы рядом! ― речь молодого пилота прерывалась на вдохи: очевидно, он и впрямь бежал. ― Мы в четырёх с половиной часах от вас! Но ты не волнуйся, Джей, мы поспеем! Мы вас спасём, обязательно, слышишь! Отец владеет Силой, он заставит "Исполнитель" идти быстрее! Координаты Q-6, да?       ― Координаты Q-6… ― несколько оглушённо подтвердил Дженек. И замер, вновь неотрывно глядя на замолкшее переговорное устройство.       Четыре с половиной часа… а воздуха ― где-то на два сорок пять, с баллонами ― пожалуй, и на три… Нет, не успеют, не успеют…       В отчаянии Дженек не стал ничего говорить товарищам. И, конечно же, не обратил никакого внимания на оговорку Люка "отец". Ему было обидно за себя, за однополчан, за храброго и честного генерала ― и за друга, который так искренне верил, что флагман сумеет идти быстрее, чем это заложено в его гиперприводе…       Потекли ужасные предсмертные минуты. Где-то на исходе второго часа стали мигать от недостатка воздуха лампы ― сначала слабо, потом сильнее. Потом стали тускнеть. Дженек сидел у койки чуть пришедшего в сознание генерала Зиринга и держал наготове заветный кислородный баллон. Все были в каком-то отупении.       Пополз третий час, как песчаная гадюка. Прополз половину, неуклонно подбираясь к третьей четверти. Люди крепились, но всё чаще блуждающие, тоскующе-жуткие взгляды их останавливались на баллонах… И вот уже то там, то здесь стали понемногу открывать бесценные сокровищницы, передавая на руках по глоточку жизни… Дженек держал баллон у губ Зиринга, давая порой лежавшему на соседней койке раненному в голову штурмовику, и лишь изредка, повинуясь приказному взору генерала, сам подносил к губам.       В лазарет, шатаясь, ворвался какой-то молодой офицер.       ― "Испол… нитель"… "Исполнитель"… Спасены! ― не крикнул, а скорее простонал он.       Не один Дженек не поверил своим ушам, хотя ему-то полагалось поверить быстрее всех.       ― Смотрите… он там… ― бессильно махнул рукой офицер. Ему тут же сунули баллон.       Из тех, кто ещё мог стоять на ногах, в мгновение ока выстроилась цепочка: на каждые шесть человек ― кислородный баллон. Она протянулась до ближайшего иллюминатора в коридоре ― и остававшиеся в лазарете увидели, как наблюдатели ошарашенно, медленно кивают один за другим, а глаза у них ― одинаково шалые от неверия в счастье.       ― Санбер…       Дженек обернулся на шёпот ― и увидел, что генерал улыбается посеревшими губами.       ― Это вы… их вызвали? Ваша заслуга?       ― Я не знаю, как они успели, сэр, ― улыбаясь, как идиот, честно признался Дженек. ― Они от нас в четырёх с половиной часах были! Как успели ― не знаю…       Зиринг смотрел на него своим единственным глазом с отеческой нежностью. По цепочке меж тем передавались волшебные слова: "Стыковочный шлюз! Стыковочный шлюз!.."       ― Кого вы позвали? ― почти неслышно спросил генерал, слабо сжимая руку молодого коммандера.       ― Люка, ― растерянно сказал Дженек. ― Скайуокера. Он в Чёрной эскадрилье служит… Он друг мой… на Татуине вместе росли…       ― Побольше б таких друзей, ― тихо выдохнул Зиринг.       Дженек, как приклеенный, сопровождал носилки с генералом на выход. И первым, кого он, жадно дыша всей грудью, встретил уже на борту "Исполнителя", был Люк, стоптавший себе от нервного переминания обе ноги и прокусивший нижнюю губу в кровь. Рядом с юным пилотом, плечом к плечу, высилась знакомая всей Галактике величественная фигура в чёрных доспехах ― но Дженек сперва даже не заметил её. Он видел только Люка ― друга детства, который сегодня спас их всех.       ― Живой… ― во все тридцать два улыбнулся при виде Санбера Скайуокер.       ― Люк! ― здоровой рукой схватил его за запястье Дженек. ― Ради всех богов на свете, как вы успели?! Полтора часа ведь… выиграли!       ― Переключили всю энергию, включая лампы и отопление, на генератор гиперпривода. И добрались в темноте, в холоде, но вовремя, ― вместо Люка пояснил главнокомандующий войск Империи.       ― Милорд! ― вытянулся в струнку Дженек.       ― Вы совершили подвиг и достойны награды, лейтенант Санбер… ― начал Вейдер, взглянув на старую лейтенантскую планку молодого пехотинца, но тут его прервали:       ― Коммандер… коммандер Санбер… милорд… ― прошептал Зиринг, который ещё раньше попросил тащивших носилки штурмовиков остановиться рядом с маленькой группой. ― Коммандер Санбер…       Вейдер кивнул шлемоносной головой. Пристально посмотрел на Зиринга, шагнул вперёд, аккуратно коснувшись его забинтованной груди пальцами в чёрной перчатке, ― и через мгновение пожилой полководец воззрился на главкома в крайнем изумлении:       ― Боль утихла!       ― Силе доступно и не такое, ― промолвил Вейдер. И даже через вокодер пробилась нотка уважительной теплоты: ― Выздоравливайте, генерал.       Дженек смотрел на них, часто-часто смаргивая горячие слёзы.       ― Лучшие… ― прошептал он. ― Вы ― лучшие…       ― Это всё папа, ― смущённо кивнул куда-то в сторону Вейдера Люк. ― Я же говорил, что он всё поправит! Я бы и не додумался ― энергию на генераторы!       ― А?.. ― растерянно сказал Дженек, вспоминая, что отец Скайуокера, простой пилот-грузовозчик, вроде как погиб ещё до его рождения.       ― А, ты про это? ― догадался Люк. И заговорщицки приподнялся на цыпочки к уху рослого друга. ― Представь, я сам только недавно узнал: лорд Вейдер ― мой отец! Нет, не так: мой отец ― лорд Вейдер. Да, да, он так-то Энакин Скайуокер, тот самый генерал, бывший рыцарь-джедай, только сейчас в Ордене ситхов состоит, а там нужно новое имя брать. Вот он и зовётся теперь Дарт Вейдер… и я его сын. Летаем вместе, истребители тестируем… Вот такие дела.       Люк посмотрел на замершего в прострации Дженека, качающего головой и взирающего на него с потрясённым восхищением, смутился и счёл нужным застенчиво прибавить:       ― С повышением, Джей!