Часть 1

      Мамуля всё-таки уговорила меня выпендриться и пойти на приветственную линейку в парадном пиджаке и с цветами. Как школяр, ёпрст. Эти деревенские астры несусветных расцветок, которые всю ночь в тазу на балконе отмокали, уже нахлюпали мне мини-залив в ботинках. А, нет, не я один здесь страдалец. Вон ещё очкарик с гладиолусами. Ого, у него батя военный. Полковник или старшина. Хрен его знает, короче. Мне всегда родня говорила: не связывайся с погонами, целее будешь. Прям на машине его прикатили. Просто барчук какой-то. Статский советник. Интересно, а он сам не понимает, как п......во смотрится накрахмаленная рубашка с чёрным галстуком и серым костюмом в нашем городе? Особенно с такой стрижкой. Как там говорят? Под троечку, кажется. Короче, лысая башка, которой можно вместо фар семафорить. Б…., заметил, что я на него пялюсь. Чего? Да я тебя, слепошарый, ушатаю после пар. Показывает он мне тут разные жесты. Своим первоклашкам будешь угрожать, а среди пацанов у нас здесь за такое и без пальцев можно остаться.       Антон ещё к тому же. Даже имя, с…, дурацкое. Либо лопатой маши, либо… Ну ему больше второе прозвище подходит. Которое в рифму. Гондон и есть. Б.., и фамилия говорящая. Я даже не знаю, что лучше оставить, чтоб его стебать. Может, Горшок? Что, Князев? Чего спрашивали? Ай, блин, сейчас же перекличка! Училка выпучилась на меня, полувставшего-полузастрявшего ногами в парте, кажется, не только глазами, а сразу всем лицом.       — Да, это я. В смысле, Князев. Меня, кстати, Мишей зовут. Редкое имя. Так что вам необязательно по фамилии…       — А Винни-Пухом тебя не зовут?       Этот очкастый м…. говорит очень тихо, но по классу прокатывается волна смешков. Даже у преподши дёргается верхняя губа. Ну, спасибо, мам! Я в этом костюме всегда выгляжу на три размера шире.       — Что ты там, Картошка, промяукал, а? У скелетов вроде не спрашивали.       — Князев, прекратите. Извинитесь перед Горшенёвым после пары, и больше чтобы я такого не слышала. Садитесь. Так, кто у нас дальше по списку… На «К», значит…       Очкарик показывает мне язык, но я вижу, что его уши насыщенно вишнёвого цвета. Зацепило, выходит. Училка отрывается от журнала и замечает его кривляния.       — Горшенёв, встаньте, пожалуйста.       Он поднимается из-за парты вроде и с вызовом, но скорее со скрытым страхом.       — Как не стыдно, вы уже взрослые люди, а так себя ведёте. Я ожидаю, что и вы попросите прощения у Князева. Иначе я буду вынуждена серьёзно поговорить с вашим отцом. Вам ясно?       Очкарик кивает и начинает мять пальцами упаковку своих цветов.       — Надеюсь, что мы друг друга услышали. Садитесь.       Сосед пихает меня локтём в бок и хмыкает.       — Да, Мишка, и здесь, похоже, не без блатных. Я — Митя.       Пожимаю ему руку.       — С чего ты решил? Ну, про блатных.       Митя шепчет мне в ухо:       — А ты его на экзаменах помнишь?       Я и своего соседа не помню. Я вообще никого не помню. Естественно. Я же там и не был. Я в слесарке был. С батей. Но сейчас послушно мотаю головой. Митя подмигивает.       — То-то и оно. Я видел, что кого-то потом в списки зачисленных от руки вписали. Сечёшь?       — Нет.       — Не тупи, Миш. Это явно наш товарищ Картошка.       Очкарик продолжает издеваться над несчастным целлофаном. Рядом с ним сидит какой-то шкет, который тщетно пытается привлечь его внимание. Я поворачиваюсь к своему соседу.       — Ми… Дмитрий же полное имя, да?       Митя кивает.       — Так вот, Дим, я сам сплетни ни про кого не собираю и тебе не советую.       Он обиженно кривится.       — Марусю нашу испугался? Ну, эту пучеглазую кураторшу. Да она в туалет одна боится ходить, всегда с историчкой на…       Я наклоняю голову. Митя шумно выдыхает и отворачивается носом к окну. Ё-моё, даже этот Антон меня бесит меньше.       Ушастая говорливая мелочь продолжает висеть на очкарике и на перерыве. И как, б.…, я буду при нём просить прощения. Извини, Гондон, я не хотел лишний раз подчёркивать, что ты дохляк? Хотя, а с фига ли я должен подходить? Он первый начал, теперь пусть и думает, как меня словить.       — За Картошку можешь не извиняться. Хотя я обычно Картоном представляюсь. Так сказать, полным именем.       До меня не сразу доходит, что Горшенёв говорит со мной. Я часто в свои мысли так полностью переключаюсь, поэтому мама не особо в восторге, когда я велик беру. Один раз в детстве вообще зубами в перекошенный знак вписался. Блин! Мне ж скоро опять пластинки надо будет носить.       — Ау! Князев? Ты меня не слышишь?       — Не у всех такие шикарные ушные приёмники, как у тебя. Антон, который зовёт себя Картон.       Очкарик сжимает губы.       — Ой, кто-то, кажется, обиделся. Иди, поплачь в толчке. Или нет, лучше сразу своему отцу из таксофона пожалуйся. Или по рации. Пусть ещё куда-нибудь тебя пристроит. Подальше от нас.       Антон задирает нос чуть выше нормального положения, пытаясь встряхнуть не существующими на голове волосами.       — Да, ты что не видишь, Мить, он просто после экзамена налысо постригся, следователь ты хренов. Никто его втихаря не пропихивал.       На щеках Антона появляются бледно-розовые пятна, он поправляет очки и уходит, ничего не сказав в ответ.       — Вот на черта ты встрял, Мить? Кто тебя просил?       — А хули он лезет? Он тебе ещё разрешает, понимаешь, Миш? Какой великодушный задохлик. Думает, если папаша — продажный мусор… От… пу… Ай…       Дима пытается царапаться и вырываться, но Антон стискивает его шею захватом сзади, пока тот не начинает хрипеть и задыхаться, и только тогда убирает руку. Митя падает вперёд на колени, заходясь кашлем.       — Ты… Ты, с...... Боль…ной… Ле…чи…сь... В дур...       — Завали хлеборезку, ублюдок.       Очкарик сильно пинает Митю ногой по руке, и тот заваливается на бок.       — Горшенёв! Что вы творите?       По коридору к нам несётся всклокоченная кураторша.       — Вы в своём уме?       — Митя оскорблял Кар… Горшенёва и его семью. Мы с…       Я киваю на наконец заткнувшегося соседа Антона.       — … С ним, короче. Эти… Ну… Свидетели, вот.       — Да, это он первый начал.       Шестёрка Антона послушно тыкает пальцем в корчащегося на полу Диму.       — Это не по-человечески, ребята. Не по-людски, понимаете? В цивилизованном обществе всё решается диалогом.       — В моём квартале, Мария Ивановна, Митьке бы язык с корнем вырвали и заставили сожрать с солью.       — Князев! Последнее предупреждение! Вам всем.       Кураторша опять выкатила на нас по очереди свои необъятные глазные яблоки, но всё-таки развернулась на каблуках и утопала восвояси. Я чувствую лёгкий тычок кулаком в локоть. Антон, слегка улыбаясь, протягивает мне ладонь и одними губами произносит «Мир?». Я киваю и пожимаю ему руку. Я бы тоже за своих родителей мог бы придушить кого угодно.