Глава 3. Когда читают завещания

Отец отпил воды и задумчиво оглядел всех, кто сидел за столом. Яромиру вдруг стало неуютно, и он первым нарушил неприятную тишину: — Я так понимаю, дядя решил передать бразды правления государством Софии? Тишина лопнула — мягко, но безвозвратно. Гостиная мгновенно наполнилась голосами. — Бразды правления женщине? — Казимир фыркнул, мотнув головой. — Дядя, конечно, местами редкий оригинал, но чтобы настолько потерять ориентиры… Если все же не так, надеюсь, меня он счёл недостойным такой ответственности. Отец, скажи, что все это глупости. Есть же ты, самый подходящий вариант. — Прекрати говорить гадости! — вспыхнула Марыся, резко вскакивая. Щёки порозовели, и она тут же испугалась собственной смелости. Но довольно быстро справилась с эмоциями. — И вообще, давно пора вывести женщин из мрака традиций. А София для этого идеально подходит! Она умная, смелая… надеюсь, дядя не такой мракобес, как вы! Мама слегка улыбнулась, но промолчала. Всё-таки старшее поколение умеет держать лицо. Отец, казалось, вовсе не слушал перепалку: он смотрел прямо на Яромира — будто ждал, что именно он начнёт спор. Но Яромир и не думал встревать в привычную стычку брата и сестры. Казика не переубедишь, а Марыся, по его мнению, слишком уж смотрит в рот Софии, чтобы услышать кого-то ещё. Отец поднял ладонь — мягко, но уверенно, и разговор оборвался мгновенно, будто кто-то повернул невидимый рычаг. — Почему ты так решил? Яромир прикусил нижнюю губу, обдумывая ответ, потом уверенно заговорил. Всё-таки не зря его так долго муштровали в Академии. — Претендентов немного. Павлик — следующий в линии наследования. Естественно, он не сможет взять правление на себя, значит первый вариант — Павлик и ты как регент. Второй — ты сам как канцлер и родной брат, второй в очереди. Ты ведь и так сейчас считаешься временно исполняющим обязанности. Далее — Казимир. И совсем уж крайний вариант — я. Отец кивнул одобрительно, и уверенность придала Яромиру дополнительный тон стали в голосе. — Первый и второй варианты сразу отпадают. Если бы всё было так просто, решение давно бы озвучили — прошло-то четыре дня. Третий и четвёртый тоже не подходят: нас бы вызвали раньше и начали готовить к прохождению обряда Перехода Яви. А раз за столом сидим только мы… значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Он перевёл дыхание и закончил: — Значит, дядя решил открыть новую страницу и изменить мир. Но в прессе — тишина. Следовательно, два варианта: либо обряд уже провели, и что-то пошло не так… либо вы не решились его проводить. В то, что София отказалась, я не поверю ни на миг. — Факт, наша кузина выбьет своё, даже если придётся всех убить, — Казик непроизвольно потер детский шрам на лбу. — Значит, хоть явичи с головой дружат. — Ты тогда сам виноват был! Папа, скажите ему, чтобы он перестал оскорблять Софию, это невыносимо, — Марыся раскраснелась, но выпрямилась и вскинула подбородок, явно подражая своему кумиру. — Казимир, прекрати, пожалуйста. София — весьма достойная девушка во всех отношениях, — мягко вставила мама, пытаясь примирить детей. — О-о, женский заговор. Умолкаю. Только почему за мужчин отдуваюсь один я? — Казик театрально развёл руками. Яромир невольно улыбнулся, вспомнив давний детский эпизод. Какой-то бал — он уже и не помнил, по какому поводу. Казику, кажется, было лет тринадцать, может, чуть больше. Он приехал на каникулы и щеголял в кадетской форме, а они с Янкой отчаянно ему завидовали. Девочки кучкой щебетали в саду, и София, будучи старше, уверенно ими командовала. Казик же сидел на балконе и время от времени кидал в них виноград, демонстрируя удаль перед братьями. Девчонки визжали, ругались, а София приказным тоном велела ему прекратить. Разумеется, это подействовало противоположно: какая-то малявка с бантиками приказывает почти офицеру — да сейчас же! Потом — тень, звон, и на лбу Казика расплылось красное пятно. Он рухнул на землю, а пятно быстро темнело и расширялось. Примчались взрослые; в общей суматохе Яромир проскользнул между ними и увидел в углу угловатую пепельницу. София даже не пыталась отрицать очевидное. «Я сказала ему дважды. Что было непонятно?» — произнесла она тогда с тем же спокойным тоном, который неизменно выводил Казика из себя. — Так все же, что было в завещании? — перебил Казимир, быстро уведя разговор в нужное русло. Отец вздохнул и раскрыл серую папку, лежащую перед ним на столе. Яромир ругнулся про себя за собственную невнимательность. Можно было раньше догадаться, что там находилось. А еще потомственный политик. Отец чуть подался вперёд, раскрыл папку и прочитал ровным, сухим голосом — тем самым, от которого обычно хочется выпрямиться в кресле: — «Я, Чеслав Николай Кароль Януш Радзивилл, Великий князь Великого Княжества Литовского и Русского, в здравом уме и при ясной памяти, распоряжаюсь следующим. Титул Великого князя после моей смерти передаётся Софии Чеславне. Официальная резиденция — дворец — переходит Павлу Чеславичу, с установлением опеки со стороны Станислава Радзивилла. Имущественные активы, находящиеся в личном распоряжении главы рода, переходят Софии. При исполнении полномочий по управлению семейными родовыми явичами она действует при содействии Станислава Радзивилла. Опекуном Павла назначаю Станислава Радзивилла». Он опустил листы, задерживая на них взгляд чуть дольше, чем требовалось. Будто где-то между строк могло скрываться другое решение — более правильное, более привычное. Но нет. Всё было написано предельно ясно. — Далее детали, — произнёс он, — но это уже не так важно. Казимир моргнул первым. — Подожди… — повёл плечами, как человек, которому внезапно стало тесно в собственной коже. — Великий князь? София? Серьёзно? Не то чтобы я против, но… — он глухо фыркнул. — Мир-то к такому точно не готов. Или нам теперь самим его готовить? А явичи? Обряд Перехода Яви? Или они теперь принимают то, что им диктуют люди? Или это уже вообще не важно. Старая шляхта точно не примет такой расклад, я уверен. Марыся вскинула подбородок: — Мир готов ровно настолько, насколько мы позволим ему быть готовым. И София справится. Она лучше понимает политику, чем половина мужской части семьи. — Спасибо, сестричка, — протянул Казик. — Приятно знать, что я «официально» вхожу в оставшуюся половину. Мама покачала головой, но встревать не стала. И Яромир в очередной раз поразился ее выдержке. Отец смотрел только на Яромира — спокойно, выжидающе. Приятно, конечно, что отец видит его своей правой рукой. Но проклятое «но» все ещё висело в воздухе. Тем не менее, Яромир едва заметно кивнул: — Логично. Решение спорное, но просчитанное. Насколько я понимаю, придётся созывать Вальный сейм, и у Софии наверняка будет немало сторонников. Он сказал это без восхищения и без возмущения — лишь как факт, как фигуру на шахматной доске, поставленную удивительно точно. — Бедный Павлик, — тихо выдохнула мама. — Хорошо, что он будет с нами. Марыся прикрыла рот ладонью, а Казимир отвернулся к окну, будто рассматривал тёмное стекло, а не собственные мысли. Яромир сидел ровно, без движения, но в его взгляде менялось что-то тихое, глубокое — понимание расклада, который теперь придётся выстроить с нуля. — Значит, — сказал он наконец, — нас ждёт очень длинный завтрашний день. Отец кивнул: — Или неделя, и, возможно, вся жизнь. А почему никто, кроме Казимира, не спросит, что решили явичи? — А какая разница? — вспыхнула Марыся. — Ты же не позвал нашего Ратмира на совещание. Он всё равно сделает то, что ты прикажешь. Этот ваш обряд… всем известно, что это обряд подчинения. С первого класса в школе проходили. Не сомневаюсь, что София подчинила их и без вашей магии — двадцать первый век на дворе! — «В школе проходили…» — передразнил Казик. — Старинный обряд, без него бы нашего государства вообще, может, не было. Вот доверь им государство… Так что там было? Я думал, ты с этого начнёшь. — Мне интересен ход ваших рассуждений. Яромир? — Судя по тому, что завтра будет Вальный сейм, София туда ездила, с тобой или без, не знаю. И ей отказали. Иначе обсуждать особо нечего. А кого выбрали? — А ты как думаешь? — Или никого, или… Павлика? — он сам удивился этой простой и совершенно прозрачной мысли. Да, абсурд, не может управлять страной больной ребенок, по сути. Но никто же не доказал, что Павлик не обладает магическими способностями. Вот послушал же его этот их Эйдар и повез зачем-то в Чижовку. Надо бы туда тоже съездить. — Однако… Давно об этом подумал? Просто по наитию или какая-то логика? — Отец как-то странно на него посмотрел. Не удивленно, как остальные, а со смесью уважения и растерянности одновременно. Яромир покраснел и перевел разговор на самое интересное. — Но ты же был там? И как оно? Как в учебниках? Дядя никогда не рассказывал… А я спрашивал. — Нечего рассказывать. — Отец облокотился на стол двумя локтями и положил голову на сжатые кулаки. — София поехала прямо на следующий день с главным магом академии, Симоном Раткевичем, уж коль он был в курсе. Все решили, что это самое безопасное. К вечеру вернулись. Со мной даже разговаривать не стала. Заперлась в комнате. Ну, здесь все без сюрпризов. Видите ли, дорогие мои. Надеюсь, всё сказанное останется в этой комнате. Обряд, описанный в учебниках, несколько отличается от реальности. Звучит несколько крамольно, но, как говорится, никто не оказал на историю большего влияния, чем историки. Особенно государственные. Так есть, так было и так будет. Это не важно сейчас. Яромир вдруг понял, что он никогда не читал подлинник Обряда Перехода. А ведь он по второй специализации историк. Может и прав был Ян, поливая историков и историю крамольными словами. Для него это была вообще-то первая специализация. И где его черти носят в такой ответственный момент. вот уж у кого бы было тысяча теорий. — Мы были в растерянности, скажем прямо. Крушевский все же настоял, чтобы я тоже поехал, по правилам наследования. И я решил, что раз так, всё должно быть по правилам наследования. И поехал вместе с Павликом. — И что, явичи приняли тебя? Как там было? — Казик аж подпрыгнул. — Не помню. — Отец развел руками. — Мы стояли на Нарочи, как положено, перед самым рассветом. А очнулся я только на следующий день, меня вынес Ратмир. И рядом сидел Павлик. Ничего не помню… Ратмир! Явич просочился через зеркало на задней стене гостиной и поклонился. Безупречный черный костюм, галстук, белая рубашка. Он почему-то предпочитал выглядеть мужчиной лет пятидесяти, видимо, чтобы соответствовать отцу. — Расскажи. — коротко приказал отец. — Ваша светлость появились из тумана на своих ногах, княжич Павел шел рядом и держал вас за руку. Его выбрали. — Уверенно произнес он. — Я поклонился. А потом Ваша светлость уснули. Я привез вас обоих домой. — А ты не был там, с ними? — Яромиром овладел азарт, и спокойствие испарилось. — Нет, Ваша светлость, никому нельзя, иначе не будет ничего. Так положено от сотворения. — А как ты понял, что выбрали? — Это подтвердил спадар Раткевич. Павлика исследовали. — ответил за Ратмира отец. — Ну, и вот еще, Алька притащила вчера. Отец опять открыл папку и вытащил несколько рисунков. Когда первый из них дошел до Яромира, он буквально опешил. На фоне багрово-красного неба в воде отражались деревья корнями вниз, зелено-желтые травы тянулись к небесам. И был человек-не человек из корней, и протягивал он руки с мечом мальчику в красных одеждах. А рядом нарисован был конь. Белый. Из оцепенения Яромира вывел голос отца: — Полагаю, разговоров достаточно. Пора поужинать. Уже поздно, а завтра начинается Вальный сейм. В полдень. Одежды всем приготовлены, приглашения, кому положено, высланы. Все предупреждены о неразглашении. Яромир, ты едешь со мной. Вальный сейм! Что может быть лучше для будущего политика? И он едет с отцом. Последний раз подобное событие случалось сразу после Второй мировой. Вот и тема для диплома — просто блеск. Но что-то тревожило его изнутри, радости не было. Даже азарт куда-то испарился. Пожалуй, стоило отвлечься и поужинать. В гостиной. Последний раз он ужинал здесь, кажется, в начале лета. Отец передал папку явичу, все пересели в кресла у стены, а слуги тихо расставляли на столе ужин. На длинном дубовом столе уже стояли жаркое, запечённая рыба с пряными травами, несколько салатов, свежий хлеб, блюда с тушёными овощами, соусы в маленьких соусниках, тарелки с фруктами и несколько десертов. Тяжёлые серебряные приборы звенели колокольчиком, когда слуги раскладывали их на скатерти. Полотняные салфетки аккуратно сложили у каждой тарелки. Горячие полотенца для рук принесли последними. Казимир не выдержал и с громким вздохом отодвинул кресло, сам направился мыть руки в прибиральню — проточная вода была для него священной. Яромир наблюдал за движением слуг и за явичем, который стоял за спиной отца, словно тихий и немой страж. Гостиная ожила мягким шумом: тихие шаги, лёгкий звон фарфора и серебра, шуршание скатертей. Ужин был обычным, поздним, но одновременно обильным. Семья наконец собралась дома после трудного дня, каждый погружён в свои мысли. — А я тебе зачем здесь, Отец? — бросил Казимир, разделывая мясо. — Яромир заседать пойдет с тобой, так вам, змеям политическим, положено там быть. Так может, я в часть поеду обратно? — Не строй из себя тупого солдафона, — отец аккуратно протёр губы салфеткой и отпил вина. — Ты прекрасно понимаешь, чем всё может закончиться. Завтра поедешь в центральный штаб. Назначение уже там. — Угу, — пробурчал Казик. — Надежда умирает последней, это хоть мне позволено? — Не позволено! — строго сказал отец. — Так точно, Ваша светлость, слушаюсь! — Не паясничай. Если закончили, хотелось бы послушать прогнозы, — добавил отец. — Прогнозы на количество дней, на которые вас там запрут? Сколько последний длился, больше недели? Голубку хоть выпустите из окошка, что живы? — Казимир! Прекрати, пожалуйста, — отец свёл брови, но, поев, заметно расслабился. — Два дня определено, и так уже четыре дня прошло. В стране фактическое безвластие. Не дай Бог соседям почуять, что запахло жареным… Да, уже почуяли, — он махнул рукой. — Так какие прогнозы? Яромир задумался. Никто даже не переспрашивает, между кем и кем разгорится борьба. Даже Марысе понятно, что решать будут, кто будет руководить страной: Павлик под регентством отца или София с помощью Совета магов. При мысли о сестренке он невольно улыбнулся и взглянул на Казика. Тот понял без слов. — А ты, красавица, на чьей стороне, папа или любимая Софи-и-ия? — А меня там вообще не будет! — фыркнула Марыся. — Но по справедливости, дядя назначил Софию, и женщинам давно пора прийти в большую политику. А папу я люблю! — Ты, понятно, против, а Яромир чего в потолок уставился? Давай уже, раскладывай по полочкам, кто там в какие альянсы соединится, кто за, кто против. Папа, а можно я спать пойду? Отец подошёл к ней, погладил по голове. — Конечно, можно. Я не про коалиции, это понятно. Я про то, что вы хотите. Давай, Яромир, твоё мнение, и все после этого спать. Яромир медленно складывал приборы перед собой, ощущая общее нетерпение. То, что он собирался сказать, было неоднозначным — результат бесконечных жарких дискуссий с Янкой. Друга рядом не было, видимо, судьба ему сегодня отдуваться за обоих. — Я полагаю, что система единоличной власти, передаваемая по наследству, устарела. Верховная рада не компенсирует зависимость государства от одного человека. Право вето — неверно в принципе. Должность Великого князя должна быть выборной. И ещё… вроде в старые времена существовал совет явичей. Не то чтобы я против их подчинения, я не хочу хаоса, но можно было бы создать какой-то совещательный орган. Но к этому наш мир совсем не готов. — Вот так, — тихо сказал отец, — основные революционеры живут в нашем доме. Яромир так и не понял, шутит ли отец или намекает, что он несёт ересь. В этот момент дверь гостиной отворилась, и дворецкий провозгласил явление посыльного из Уголовной стражи. — Ни днём ни ночью… Покой нам только снится. Нашего Яна настолько повысили, что он уже посыльных отправляет? Отец открыл конверт, начал читать послание, и бумажка выпала из его рук. — Ян погиб при исполнении… Яромир смотрел на кружащийся белый листок, и мир начал вращаться так же перед его глазами. Как это вообще возможно? Ян служил в архиве Городского управления уголовной стражи. Уже начинало светать, когда Яромир подошёл к окну. На душе было горько и тоскливо. В парке внизу мерцали блики на мокрых дорожках — ночной дождь закончился, оставив после себя спокойную влажную тишину. Редкие остатки листвы ловили серый рассветный свет, будто природа пыталась сделать утро чуть светлее, чем оно заслуживало быть. Словно ничего не случилось. — Янка, Янка… что же ты натворил?