Часть 3. Танец на острие

*** Неделя пролетела незаметно. Мне почему-то было очень комфортно в доме Сойданов, я с удовольствием общалась с каждым из них и чувствовала ответное дружелюбие. Но больше всего, конечно, я стремилась к Мехмеду. Разумеется, успокаивала себя рациональными доводами, по типу «он — наверняка ключ к разгадке тайн», но правда была всё же не в этом. Мне просто всем сердцем хотелось узнать, каким он стал и почему, просто быть рядом. И меня чертовски пугала неконтролируемость этой возрастающей потребности. Я не в силах была ей противиться. Он лично показал мне Стамбул. Сказать, что это были потрясающие прогулки — значит ничего не сказать. Это просто не передать словами. Любой гид удавился бы от зависти, увидев, как Мехмед знает и чувствует этот город, как рассказывает о нём. И в этом не было ничего удивительного: кто же может рассказать о доме лучше, чем построивший его на обломках старого хозяин?.. И самое поразительное — как чутко я отзывалась на каждое его слово, каждое чувство во время этих прогулок. Словно Стамбул становился и моим домом тоже. Все наши встречи походили на замысловатую игру, где оба игрока знают друг о друге что-то, о чём не желали говорить. Точнее, я-то очень даже хотела, но пока ограничивалась аккуратными попытками выйти на нужные мне темы, а не идти ва-банк с прямыми вопросами. Казалось, после всего, что случилось со мной с момента встречи с Владом, я в этой жизни готова уже ко всему, лишь бы не ходить опять вокруг да около в неизвестности. Но моего мнения никто не спрашивал, и меня это уже начинало потихоньку раздражать. Потому что какими бы прекрасными ни были последние дни, дамоклов меч всё ещё висел надо мной и моими близкими, нужны были хоть какие-то зацепки, и медлить было нельзя. Тихо злясь, я делала всё, что могла: часами реставрировала полотно, пыталась разговорить Мехмеда и вместе с Лео проникнуть в подземелья Айя-Софии — предположительно, остатки древней базилики святой Феодосии (уверена, там мы найдём нечто важное для нашего дела). Не то чтобы совсем безуспешно, но в общем и целом топталась на одном месте. Не справляясь с тревогой, в свободное время возвращалась к когда-то очень любимому, но на время позаброшенному мною занятию — дартсу. Для реставрации очень важна чёткость и выверенность движений, поэтому когда я ещё училась в университете нам советовали заниматься каким-нибудь спортом с упором на руки. Особенно популярной в моей группе была стрельба, но я, позанимавшись ею немного, ушла в другую секцию — дартс. Мне очень нравилась эта увлекательная игра, я выигрывала на многих соревнованиях, поэтому не имела проблем с меткостью и координацией. Теперь же как-то вскользь упомянула об этом увлечении в разговоре с Мехмедом, и он предложил познакомить меня с разновидностью игры, где вместо дротиков — маленькие и лёгкие метательные кинжалы. Как оказалось, это одно из любимых развлечений в семье Сойданов. — Если вас что-то беспокоит, то это хороший способ сбросить пар, — показав мне ту часть сада, где была большая деревянная мишень, сказал Мехмед. — Меня беспокоите вы. В том числе. — поигрывая метательным кинжалом в руке, как бы невзначай заметила я. — Побыть вашей мишенью не предлагаю. — Очень жаль. — я прицелилась и метнула кинжал в мишень. Однако к моему удивлению он попал лишь по внешним кругам. Неужели растеряла все навыки?.. — Вы держите кинжал и целитесь им так же, как дротиком. Это не совсем верно. — И когда он успел оказаться у меня за спиной?.. так близко… Одной рукой взял меня за талию, чуть-чуть изменив разворот корпуса, так, что, кажется, у меня все волосы на затылке наэлектризовались от напряжения, а другой одновременно мягко и настойчиво сместил мои пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, и немного изменил положение руки. Затем отпустил, молчаливо призывая меня повторить попытку, но не отступил ни на шаг, ничуть не помогая успокоить бешеное биение сердца. Я вновь бросила кинжал, и о чудо — он попал прямо в центр. — Спасибо. Признаться, не думала, что вам нравится дартс. Шахматы подходят вам больше. — Почему вы так думаете? — Разве стратегия не интереснее, чем махание железом? В этот раз я осознанно повторила его же слова, сказанные когда-то Лале, уже не удивляясь тому, как отчётливо врезается мне в память всё, что я вновь узнаю о нём. Не видела, но чувствовала реакцию, несмотря на его излюбленную позицию затаившегося хищника за спиной. — Верно. Но самое интересное всё же не правила, не средства, даже не сама игра, а тот, с кем играешь. Говоря это, он незамысловатым, почти невесомым жестом провёл по уязвимому изгибу между шеей и плечом, будто моя кожа была атласом или бархатом, самым приятным, чего ему когда-либо доводилось касаться. И этих простых слов, простого прикосновения было достаточно, чтобы кровь в моих венах превратилась в пламя. …Восстановив холст седьмой картины, я принялась за реставрацию самого портрета. И в тот день меня, наконец, накрыло видение. *** Приходила в себя медленно и тяжело, словно пробиваясь сквозь душную густую вату. Голова раскалывалась, но сейчас меня это не волновало. От произошедшего в видении, в прошлом, меня душила такая боль и ужас, что хотелось кричать, хотя я не могла даже вздохнуть. Кто-то осторожно вытер слёзы с моих щёк, и это наконец вернуло меня в реальность. Судя по всему, день уже близился к вечеру, а рядом со мной сидел Мехмед. В его чёрных глазах я видела тень беспокойства. — За реставрацией вы потеряли сознание. Как вы себя чувствуете? Мысленно всё ещё пребывая в прошлом, я резко села на постели, гневно оттолкнув его руку, обжигая злым взглядом. Это видение многое расставило по своим местам… и просто выпотрошило мне душу без остатка. Мехмед связан с Мефисом. Эта тварь умудрилась обязать тёмным договором и его, и Влада. Нет, Мехмед пошёл на сделку с ним уже после гибели Лале, и мне пока не до конца были ясны причины, зато стало точно известно: именно Мефис был тем мытарем, который ещё в детстве Мехмеда спас ему жизнь в обмен на жизнь матери. Именно Мефиса Лале и Мехмед встретили на рынке во время совместной вылазки в город. И именно Мефис подтолкнул Мехмеда к тому… что стало причиной гибели Аслана и Лале, заключения Владом сделки с тёмными силами. Конечно, Мехмед не желал мне гибели, наоборот, пытался защитить, в том числе от самой себя. Но безрассудная Лале бросалась в пекло, как в омут с головой, спасая своих друзей, заменивших ей семью. И пусть Мехмед был лишь косвенно виновен в том, что случилось в итоге… я, будто наяву вновь переживая падение во тьму одного лучшего друга, смерть другого и свою собственную, в этот момент была готова разорвать его на части. — Ты был заодно с Мефисом… — каким-то не своим голосом прошептала, впервые неосознанно обратившись к нему на «ты». — Ты и сейчас с ним заодно?.. «Враг моего врага — мой друг»?.. Мехмед нахмурился; глаза его потемнели, хотя это и казалось невозможным. — Что именно ты вспомнила? Моё горло будто всё ещё сжимал невидимый кулак, поэтому ответила отрывисто: — Год, когда ты стал султаном. А я… умерла незадолго до свадьбы. …до нашей так и не состоявшейся свадьбы. Мехмед побледнел и сжал зубы с такой силой, что на скулах его заходили желваки. — Не делай поспешных выводов. Не повторяй этой ошибки. Лале не смогла принять того, что Мехмед ни перед чем не остановится на пути к своим целям, и жертвами на этом пути стали в том числе её друзья, её названные братья. Это не было поспешными выводами, это просто был выбор… не в пользу Мехмеда и Османской империи, которую он так мечтал возвеличить. Выбор, который он, уверенный в чувствах своей невесты к нему, не смог предусмотреть. — Ошибок тогда наделали мы все. — Резким тоном отрезала я. — И я не стану винить тебя за прошлое, хотя это очень тяжело… если только оно не повторяется в будущем. Просто ответь мне прямо, прошу. Как ты связан с Мефисом? Какова твоя роль во всём том, что происходило и происходит сейчас в Румынии, Лествилле, Тёмном мире и здесь, в Стамбуле?.. «Могу ли я хоть немного доверять тебе?» — отчаянно надеясь, спрашивало моё сердце. Непреклонная суровость, появившаяся на его лице, медленно убивала мои надежды. — Как ты наверняка знаешь, я не могу раскрывать условия тёмного договора до его завершения. Мне совершенно не хочется держать тебя в неведении, и ещё меньше хотелось бы видеть твой страх и недоверие, но пока что могу сказать лишь одно. Я не допущу, чтобы прошлое повторилось. У меня всё было под контролем, пока не влез твой драгоценный валашский пёс, втянув тебя в происходящее раньше времени, и что ему в гробнице спокойно не спалось?.. В любом случае, здесь, со мной, ты в безопасности. Вместо того, чтобы хоть немного успокоить, эти слова меня только больше взбесили. — Полагаешь, меня волнует только собственная безопасность?! Самое худшее для меня — если пострадают те, кто мне дорог. Мама, Милли, Аслан, Влад, Сандра, Ноэ… Что бы там ни говорили про свет души, за каждого из них я убью не задумываясь. И ты… снова потерять тебя я тоже не хочу… Последнее вырвалось как-то само собой, прежде, чем я успела прикусить язык. Глаза Мехмеда сверкнули, как сталь в лунном свете, а я через силу продолжила: — …так что, надеюсь, ты не собирался пытаться удерживать меня в стороне. Это заранее провальная затея. — Не в стороне, а в безопасности, и не пытаюсь, а делаю. Меня всегда восхищало твоё своеволие, но в итоге оно погубило тебя. Пока что этот разговор не имеет смысла. Поужинай, отдохни, и хорошенько обдумай всё, что вспомнила сегодня. С этими словами он встал и направился к двери, посчитав разговор оконченным. Ну уж нет, так не пойдёт! Перед глазами страшным калейдоскопом промелькнули все самые жуткие моменты последних месяцев. Особенно тот момент, когда я держала на руках окровавленную Милли и на какое-то мгновение подумала, что она мертва. Вспомнила боль, ужас и ненависть, вгрызавшиеся в мою душу как дикий зверь. Ненавижу. Всё и всех, кто ставит под угрозу моих близких. И свою беспомощность. В меня будто вселился какой-то бес: не вполне себя контролируя, я схватила со столика с ароматным ужином маленький острый ножик для мяса, вскочила и метнула одним точным движением. Удлинённый рукав «кафтана» Мехмеда, который уже взялся за ручку двери, пришпилило к дереву. За ту долгую секунду, что замерший Мехмед осмыслял степень моей наглости, я стремительно приблизилась к нему вплотную и, выдернув нож, произнесла с нарочитым спокойствием: — Кажется, ещё после вашей с Владом партии в шахматы я предупреждала, что не стоит обращаться со мной, как с бессловесной вещью. В гробу я видала ваши разборки, и знаешь, даже не то чтобы фигурально! Вы с ним в некоторых моментах похожи, как две капли воды, чёрт бы вас побрал! Два упёртых барана, уверенные, что за всех всегда лучше знают, как поступить, хотя сами веками не могут решить одни и те же проблемы, лишь усугубляя их! Говоришь, мне нужно спокойно обдумать всё, что узнала? И правда. Вот только будь готов к тому, что выводы, к которым я приду, тебе не понравятся. Насколько глупо, по шкале от одного до десяти, угрожать столовым ножичком шестисотлетнему султану?.. Пожалуй, на все сто очков вперёд. Взгляд Мехмеда сделался таким, что мне стало нешуточно страшно, и уже я, схватившись за ручку двери, дёрнула её на себя, собираясь уйти. Но успела открыть буквально на пару сантиметров, как дверь с грохотом захлопнулась прямо у меня перед носом, а сама я оказалась в ловушке чужих рук. Взяв меня за горло, не больно, но настойчиво, Мехмед развернул меня к себе и прижал затылком к двери так, чтобы я не могла даже отвести взгляд, не то что двигаться. — Я боялся ранить тебя, причинить боль, и в итоге это не привело ни к чему хорошему. Можешь ненавидеть меня, главное, чтобы оставалась жива. Мне бы очень не хотелось, чтобы эти слова добрались до моего сердца, потому что они были по-своему жестоки, эгоистичны. Но всё-таки задели какую-то невидимую струну в душе… Повинуясь порыву, я коснулась кончиком острого ножа его кадыка, чуть выше ярёмной ямки. Провела выше, до самого подбородка, и медленно обратно вниз, до ключиц. Сомневаюсь, что могла бы причинить ему вред, даже если бы хотела, но в этот миг какое-то садистское удовольствие приносила мысль хоть немного поцарапать его непробиваемость, хоть чуть-чуть отплатить ему за всю ту боль, которую он мне причинял и совершенно точно ещё причинит. Странную, диковатую фантазию не портила даже знакомая усмешка, появившаяся на его губах. Тем не менее, она отвлекла внимание, и, один раз прикипев взглядом к его губам, я была уже не в силах оторваться. В какой момент нож выпал из моих рук, моментально обвившихся вокруг его шеи, словно хищные змеи, настигшие жертву? Кто из нас первым преодолел разделявшие нас сантиметры?.. Пожалуй, это не важно. Страсть, неистовая, жестокая, моментально отшибла мне разум, словно контрольный выстрел в голову, стоило нашим губам соприкоснуться. В отношениях мне всегда нравилась нежность, но прямо сейчас я познавала новую, доселе неизведанную часть себя. У которой желание дарить ласку неразрывно соседствовало с желанием кусаться до крови; которой нравилось то, как сильно, на грани боли большая мужская ладонь сжимает мои распущенные волосы на затылке и талию едва ли не до хруста рёбер. Не узнавая себя, я жадно посасывала то верхнюю его губу, то нижнюю, с готовностью обхватив ногами его поясницу, когда он властно подхватил меня под бёдра, не разрывая поцелуя. Говорят, что в умелых руках любой яд может стать лекарством, а лекарство — ядом; Мехмед, кажется, стал для меня одновременно и тем, и другим… Когда мы переместились на кровать, я уже справилась с бесчисленными пуговицами на его «кафтане», а сама «потеряла» где-то по дороге майку, оставшись лишь в штанах и в лифчике. Пьяная от желания, я не смогла бы вспомнить даже если бы захотела, когда так безумно, до дрожи на кончиках пальцев и тянущей боли внизу живота так жаждала близости с мужчиной. Никогда. Пройдясь рваными поцелуями вдоль шеи и ниже, Мехмед слегка прикусил мой возбуждённый сосок прямо через ткань лифчика, от чего я застонала так откровенно развратно, что стало бы самой за себя стыдно, если бы не было так неописуемо хорошо. Всё моё тело горело, каждая клеточка, и я уже жаждала не спасения, а сгореть дотла, как тот самый глупый мотылёк, который не смог преодолеть очарование смертельного пламени. Его длинные горячие пальцы сладкой пыткой проходились вдоль моего живота, бёдер, ягодиц, а губы не отрывались от меня ни на секунду, впиваясь до будущих синяков, словно я вот-вот исчезну. И в то же время будто отмерив границу, через которую железно — ни шагу. Его тотальный контроль во всём… хотелось подчиниться, и вместе с тем его способность сдерживаться, когда я уже совсем как безумная, раздражала. Настолько, что, больно прикусив его губу, я ловко извернулась, умудрившись поменять нас местами, удобно устроившись на его бёдрах, отлично чувствуя реакцию на свои действия, от которой у меня сносило крышу. Искушающе поёрзав, будто в поисках более удобного положения, я взглянула в бездны его чёрных глаз, ещё более тёмных чем обычно, полных почти устрашающей страсти, и пропала окончательно. С голодным стоном впилась губами в его шею, коготками слегка царапая грудь. Силы небесные, я же сейчас его съем.. — Если не прекратим сейчас, то уже не остановимся. — понизившимся на пару тонов голосом с безумно сексуальной хрипотцой прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием до дрожи и тут же прикусив мочку, срывая очередной стон. — А кто сказал, что нужно остановиться?.. Действительно, этого мне хотелось сейчас меньше всего на свете. Грядущее «завтра» оставалось пугающе неизвестным, и кто знает, будет ли у нас всё время мира или один лишь этот вечер. Интересно, то, что в прошлой жизни я была его невестой, даёт мне право немного поигнорировать существование всех накопившихся проблем вселенского масштаба?.. как бы то ни было, гори оно всё синим пламенем… Остатки одежды мы друг на друге почти разорвали, не в силах больше терпеть ничего, что нас разделяет, и я опять оказалась под ним, с прижатыми к подушке над головой запястьями. Когда Мехмед проник в меня пальцами, я снова нетерпиливо его укусила, прозрачно намекая, что шли бы уже к чёрту все прелюдии. А когда он наконец вошёл… честно, до сего момента я не подозревала, что можно так развратно кричать. Крик срывался на шёпот, и всё одно — его имя, будто огненными буквами выжженная на моём сердце печать. Я сжимала его внутри, двигаясь в такт, царапалась и ласкалась, безвозвратно утопая. В этот миг мне не хотелось ничего, кроме него и его сумасшедших ласк; ничего, кроме того, чтобы дарить ему такое же почти болезненное удовольствие, чтобы был только моим, навсегда… Рассыпаясь на миллиарды звёзд в ярчайшем оргазме, я смотрела в его такие же пьяные от страсти глаза и растворялась в одержимости, перед которой, кажется, бессильна даже сама судьба.