Глава 1 - "Отрицание, гнев и торг"

Огромное усердие, продуманность и немного ловкости любое начатое дело превратят в успех. Советы моего дедушки могли бы некоторым показаться критикой. В особенности, когда маленькая девочка приносит рисунок, а он на него смотрит и скупо замечает, что надо бы дом повыше от земли нарисовать, ведь накаляканная хижина выглядит так, будто у неё нет фундамента. Шестилетняя Ядвига поначалу здорово обиделась, но затем нарисовала дом по схемам из учебника архитектуры и поняла: так действительно гораздо лучше. Мелочи многие не любят, но именно в них кроятся самые важные нюансы. Не заморачиваются лишь дураки. Говорят, дуракам везёт в любви, но разве в наше время есть дело до чувств? Когда есть вариант покорить мир. — Ядвига Георгиевна, можно? Рассеянно киваю, продолжая составлять график отпусков среди учителей. Не буду кривить душой, сама до отпуска считала дни, так как путевка в Венецию уже куплена. Возглавлять школу оказалось не так захватывающе, как думала. Уже семь месяцев занимала пост директора школы и жутко гордилась своим назначением, хотя немного завидовала парню, что в двадцать пять пришёл к этому месту, а я на год опоздала. Но это не помешало мне на радостях устроить вечеринку в кабинете с подругами перед началом учебного года. Родители же покоробили своим заявлением, что в прокуратуре у отца я достигла бы большего, но и так сойдёт. Регина Васильевна, учительница русского языка и литературы, присела рядом на стул, проговорив сбивчиво и нервно: — Меня до конца дня не будет. Воспитательница из садика позвонила, что у Илюши поднялась температура. О Господи, только же недавно вылечился. Слышала, что и впрямь опять эпидемия какая-то лютовала. От всей души надеюсь, что это не новый вид ковида, иначе забью на пилатес и неделю буду объедаться шоколадом и чипсами. — Да, конечно, — с пониманием киваю, перестав печатать на ноутбуке и поправив очки. — У вас кто сегодня остался? — У шестого «Б» литература третьим уроком только. — Я возьму их, так что идите спокойно, — отвечаю я и гляжу на часы, быстро сохранив документ в папку. Второй урок заканчивался через десять минут. Поблагодарив, молодая женщина тотчас умчалась из кабинета, пока я стала приводить рабочее место в порядок, а затем и свой бордовый костюм с чёрной рубашкой. Убедившись, что всё идеально, вышла из кабинета в коридор, но там меня поджидала гнусная дрянь. Презрительно фыркнув на букет белых лилий, зажала нос рукой и поспешила подальше от несостоявшегося жениха. Наследник автомобильной империи казался мне совершенным вариантом: красив, богат и неглуп, а манеры, как у принца. С таким не стыдно показаться в любом обществе, потому его предложение выйти за него было положительно воспринято не только мной, но и всей моей семьей. Жаль, что изьян в виде «кобелизма» никто не отменял. — Яд, подожди! — Ваня влёгкую меня нагнал, недаром спортсмен, и развернул за руку к себе, одарив улыбкой, не скрывающей ровных белых виниров. — Ну что ты, как маленькая, бегаешь? Я же на мировую пришёл. — Забавно, а мне казалось убить своим букетом. Или твоя Лерочка любит лилии, а тут случай прикончить двух зайцев представился? Бывшую довести и нынешнюю крошку порадовать заодно! — прорычала я и чихнула, ощущая, как глаза стали слезиться. Треклятая аллергия. Помрачневший Ваня распахнул ближайшее окно и выбросил губительные для меня цветы. Ещё и территорию моей школы засоряет своим веником! — Ты же понимаешь, что с ней было всё не всерьёз? Да и лучше гульнуть было до свадьбы, чем потом, нет? — говорит парень, поправляя рукой идеально подстриженные темные волосы. — Я хочу сказать, что каждый совершает ошибки. Ты тоже, хм-м, можешь так отступиться, но я не буду против. Это не должно мешать нашим планам. Звучало разумно. Буквально каждый второй так или иначе сходил на сторону под лозунгом «хороший левак — укрепляет брак», но, видимо, у меня было всё-таки сердце. И ему становилось дурно, что нас будут втаптывать грязь, выбирая кого-то другого. — Моим планам ничего не помешает. И в них нет тебя, Калугин, — холодно сказала я, непреклонно сбросив его руку с себя. Карие глаза зло сузились. — Правда меня бросаешь? Думаешь, так хороша, Яда? Спешу тебя расстроить, но за твоим фасадом идеальности прячется больная маньячка! — Это ещё были цветочки, дальше Калугина понесло по его наболевшему: — Нормальная баба закатила истерику, пыталась бы удержать любимого человека, а не свалила на субботник. Ты просто стервозная социопатка, у которой по сути и сердца нет. И, может, Лера не такая умница, но зато с ней в постели я знаю, что думает она обо мне, а не о педсовете или о очередном другом «важном» деле. Это, конечно, была не пощёчина, но довольно-таки ощутимый удар по самолюбию. Но и его было достаточно, чтобы разозлиться. Прозвенел звонок. Школьный коридор — точно не лучшее место для выяснения отношений, но и спускать такого нельзя. Глубоко вздохнула, и нет, гнева сдержать не удалось, так как мать не терпилой родила! Не зря ученики «Ягой» меня окрестили всё же, так как характер был премерзкий… да и язык тоже не отставал. — Тактильности и понимания захотел? Ты, взрослый мужик, который протирает штаны пару часов в день у папки на работе? Да и удержать кого? Ущемлённого мальчишку, что суёт свою крошечную пипетку в любую дырку из-за боязни, что ему однажды перестанут давать, так как он полный ноль даже в этом деле?! — рявкаю я, бурно жестикулируя руками в воздухе и таки да, показав знак «ноля» большим и указательным пальцами. А затем сняла кольцо с пальца и бросила в него, спаясничав: — О, и не забудь это. Совет вам да любовь, крысам срамным. А теперь пошёл вон! Чтобы ноги твоей поганой больше не было здесь, а то сама натяну глаз на жо… — О-о-о!!! — прогремело сзади мужское одобрительное, заставив замолкнуть на полуслове. — Ядвига Георгиевна, вы же ему сердце разбили! Ну чего вы? — Во, Яга разошлась! Но это стопудово раут! — Так им, газлайтерам! Наша мать феминизма опять рулит, — задорно воскликнула наша блогерша Мия, что донимала меня просьбами снять с ней видео для «Тик-Тока». Униженный на публике Ванечка покраснел и сорвался с места, а я прикрыла глаза, мысленно выматерившись. Сзади меня находился десятый «А» и уходить явно никуда не намеревался, так как девчонки достали смартфоны, а парни просто наслаждались шоу. — Убрали телефоны и марш в кабинет. Нечего здесь стоять и уши греть, — хрипло произношу я. Плечи невольно поникли, что это услышал кто-то ещё. Следовало сдержаться. Разочарование, что приходится покидать злачное место будущих сплетен, живо отразились на лицах учеников. Но неугомонная парочка закадычных друзей — Смирнов и Мамаев — тут же подскочили ко мне, подхватив под руки. Оба причём высокие и такие очаровательные нахалы, что рука просто не поднималась их отчислить, а следовало бы. — Вы главное не впадайте в отчаяние и знайте, что вам всегда есть, куда поплакаться, — тут же стали меня инструктировать главные балаболы школы. — Отчислить бы вас, — мечтательно протянула я. — Тю, Ядвига Георгиевна! Сколько можно уже? Не отчислите вы нас, любите же, — попытался сразить обаятельной улыбкой блондинистый Мамаев, по которому сохла половина старшеклассниц. — Да и зачем такой шикарной женщине необразованные мужья? — поддержал активист Смирнов. — Вы только дождитесь нас! Несмотря на откровенно неприятный визит Вани и болезненное напоминание о собственном унижении, я прыскаю со смеху. Такая поддержка от учеников, которые весь год трепали нервы на занятиях, стала бальзамом на мою покалеченную душу. В школе всего находилось два кабинета русского языка и литературы. Один из них принадлежал мне, забившись недалеко от главной лестницы на первом этаже. Туда меня засранцы и сопроводили, а после также шутя посоветовали не давать, кому попало кольцо на палец одевать. Еле выпроводила этих экспертов! Закрепив свои невыносимые кудри крабиком сзади, стала ждать, пока оживленно переговаривающиеся дети займут свои места и заодно прочла эсэмэски Регины Васильевны. С улыбкой заметила, как те одновременно настороженно и облегчённо смотрят на меня. Когда прозвенел звонок, и дети встали с мест, разрешила им садиться. — Регина Васильевна сказала, что домашнее задание проверит сама, так что мы пойдем дальше, — заявила я и, поднявшись с места, написала на доске тему урока. Шестиклассники, наверное, разом выдохнули радостно. — И так, сегодня мы познакомимся ближе с замечательным французским писателем, как Жюль Верн. Он у вас есть в программе. Кто-нибудь знаком с романом этого автора? Поднялась одинокая рука белокурой девочки в сером сарафане. Ободряюще ей улыбнулась и кивнула. — Я читала «Двадцать тысяч льё под водой» и немного «Дети капитана Гранта». — Отлично, можешь садиться. Но что общего между этими двумя романами? — произнесла я, вытерев о тряпку испачканные мелом пальцы. — У кого какие предположения? — У него морская тематика мелькает! — воскликнул парнишка в голубом худи. — А ещё? Что объединяет эти два романа? — Молчание, а после быстрый шелест страниц. Чтобы не терять время, сама сообщила: — Жанр. Жюль Габриель Верн — один из ярких классиков приключенческой литературы. И да, как заметил Гаврилов, морские приключения часто фигурируют в его книгах. Об этом мы поговорим позже. Его герои довольно колоритные, и даже знаменитую подводную лодку «Наутилус» можно назв… Бах! К горлу подпрыгнул колючий комок, не давая дышать. Затрезвонил заунывно звонок, отчего волоски на руках встали дыбом. Прежде чем успела подумать, подскочила к двери и заперла её на ключ. Этот звук боялись услышать все, а так как я знала, что ближайшая учебная тревога назначена на следующей неделе, то в подлинности гудка сомнений не было. Ещё один выстрел и звонок прекратился. Кто-то позади всхлипнул, а я приложила подрагивающую руку ко рту. Теперь череда выстрелов огласила школу и кто-то из женщин закричал. О Господи. — Всем тихо, — зашептала я, поворачиваясь к бледным детям и выключая свет. — Уберите звук на телефоне и спрячьтесь под партами. Гаврилов, Воропаев, помогите мне стол перенести к двери. Быстро! С мальчиками мы бесшумно перетащили тяжёлый учительский стол к двери, затем поставили парты сверху и отошли назад. Сердце с глухим стуком упало в желудок от звука шагов рядом. Кто-то подёргал ручку. Механическим движением повернулась к детям и приподняла палец у губ. Многие девочки прижались к друг другу, глуша тихие рыдания. Да я и сама дрожала, как осиновый лист, только впадать в панику — непозволительная роскошь. Девятнадцать жизней сейчас были под моей ответственностью. Взгляд же гипнотизировал дверь, ведущую в класс ОБЖ. У меня был ключ от этой двери. Если мы проберемся туда, то можно будет выйти через окно, так как сверху этаж был полностью обложен кирпичом и никто стрелять сверху точно не сможет, сбоку стена столовой, а в тридцати метрах до сих пор сетка топорщилась от угла, через эту дыру все ученики сбегали. Оставаться опасно, когда есть шанс сбежать и спастись. Кто-то выругался и пошёл дальше. Заставив себя снова дышать, зашептала ребятам: — Один на стрёме, второй за мной. — Ядвига Георгиевна, нас тоже убьют? — вдруг выпалила рыженькая девочка, сидящая под первой партой. Звенящий детский голосок в мертвой тишине заставлял обливаться кровью сердце. А девятнадцать пар совсем невинных глаз уткнулись со смесью обречения и паники в меня. Атмосфера стала невыносимой, словно в воздухе зависли миллиард иголок. А стоит сделать глоток кислорода, как эти иголки пронзают горло изнутри, раня жутко и жестоко. И хуже было то, что не могла дать уверенного ответа. — Дети, обещаю, что всё будет хорошо, — постаралась оптимистично прошептать я. — Главное, слушайтесь меня и ни звука, договорились? Они кивнули, и мы с Гавриловым на цыпочках приблизились к дверце. Вытащив ключ, повесила лямку сумки за шею и стала ковыряться в замке, оборачиваясь попутно на окна. Та открылась с неохотой. Возможно, из-за старого замка, ну или из-за моих дрожащих рук. К нашей удаче, класс ОБЖ был пуст и, судя по брошенным тетрадкам и рюкзакам, Николай Романович успешно эвакуировал своих подопечных. А это значило, что и полиция уже в пути. Внутри всё содрогнулось от выстрелов сверху. Закусила до крови губу, чтобы не закричать. В кого стреляли? Учителей? Детей? Зачем? Что они-то такого сделали, чтобы это переживать?! И за что сейчас умирали? Совладав с собой, прислушалась к шуму в коридоре, а затем быстро махнула рукой детям и распахнула окно. Те шустрыми мышками пересекли пространство до окна. Первыми спустились более высокие и крепкие мальчики, став помогать выбраться остальным. Я стояла у двери, ловя ухом каждый шорох и делая знак им, когда нужно остановиться, а когда продолжать вылезать из окна. Трое групп по пять человек покинули школу благополучно. Последняя дожидалась спуска замыкающего и меня. И тут я услышала характерный щелчок за дверью. Пульс замер. Слёзы всё же прорвались и заструились по щекам, когда крепче схватилась за ручку двери… двери, что так и не была заперта на ключ. Взглянула на Воропаева и одними губами вымолвила: «бегите». Ребята обязаны пережить это… но как же смертельно страшно осознавать, что для меня сейчас всё закончится. К счастью, мальчики не стали играть в героизм и со всех ног побежали к спасительной щели в сетке. Ручка опускается, а после кто-то дёргает дверь на себя. Сдерживая глухие рыдания, упираюсь каблуками в пол и как могу тяну на себя дверь. Ещё чуть-чуть. Я знала, что сопротивление продлится от силы минуту. Но и её хватило, чтобы все, кто мог, покинул школу, не получив пулю между лопатками. А после дверь всё же распахивается. Грохочущий огонь попадает прямо в сердце, зажигая его мгновенной кошмарной болью. Кислород вышибло из лёгких. Не знаю, кричала я или нет. Наверное, это и становится неважно, когда летишь в ледяную пропасть. Хотя нет, когда тебя лишают жизни так просто, как порвать лист бумаги, в любом случае смириться трудно. Умирать в двадцать семь лет неправильно это как-то.

***

Апрель, 1996 год

— Эй, просыпайтесь, — кто-то теребил меня за плечо. Что? Куда? А главное, за что? Никогда больше не впущу младшего брата на порог своей квартиры. Почему этот изверг продолжает мучать меня даже вне стен родительского дома? Кто придумал эту дурацкую сестринскую ответственность? Небось тот, кто сроду не имел такой близкокровный геморрой. Сонно отмахиваюсь, обнимаю сумку и бубню: — Сдристни, слизняк. Не буди во мне зверя. Проваливать по милости божьей, в данном случае моей, этот прогульщик не пожелал. Дениска на глазах охренел вконец! Восемнадцать лет совместной жизни и всё коту под хвост, так как святой заповедью «не будить Ядвигу» безжалостно подтёрлись. И ведь знает, что я злопамятная и при случае отомщу. — Девушка! Нет, бабушка. Чего пристал? — Ну ты получишь сейчас, — зашипела я, распахнув глаза и поднявшись с дивана. В изумлении смотрю на паренька в белой рубашке и черной бабочке, довольно далёкого от образа кудрявого бездельника-скейтера. — Вы кто? — Лёша, — неловко представился он. Неловкость только усилилась, когда я осмотрела место, где так сладко почивала. То оказалось комфортной кабиной, предназначенной для приватных встреч, с кожаными диванчиками и квадратным большим столом по центру. Но запах никотина плотно стоял в воздухе. Из всего этого вытекает интересный вопрос: а что я здесь делаю? Тут в голове мелькнули воспоминания о Ване, подмене и стрельбе в школе… Школа! Как там остальные? Полиция успела? Сколько пострадавших? — Простите, Алексей, а меня здесь оставили для персональной беседы с органами безопасности? Что вообще говорит полиция? — спросила я, взяв сумку со стола. — Мне дожидаться здесь? На лице парня появилось замешательство. Затем он странным взглядом на меня посмотрел, сказав: — Э-э, гражданочка, с вами всё в порядке? Может, вам что-то принести выпить? — Всё хорошо. Но от матчи и кусочка меренгового рулета правда не откажусь, а то чувствую, что сахар в крови понизился. Если нет рулета, то любой чизкейк меня устроит, — устало ответила я, присаживаясь обратно на диван и доставая телефон. Парень не двинулся с места, глядя на меня, как баран на новые ворота. Но неприятности продолжали преследовать. Что за чертовщина? Где связь? — Вы чё, американка? — с откровенной надеждой спросил юноша. Отвлекшись от телефона, на котором издевательски сеть была перечеркнута крестом, проворчала: — Ладно, давай любой кофе, что у вас есть. Только скажи пароль от Вай-фая. Мне нужно узнать, что происходит с моей школой. — Вай… чего? О Господи, ну и сервис. — Алёша, ты что вышел из леса за спичками и случайно дошёл до Москвы? Вай-фай! Роутер, снизу которого обычно печатают пароль! Это такая небольшая коробочка, ещё святой Интернет даёт! Что здесь непонятного? К моему полному бешенству, парень продолжал тупо хлопать ресницами. Чтобы ему не откусить голову, схватила сумку и поспешно вышла из кабинки. Набирают на работу бестолочей, а потом ещё удивляются, что в стране бардак. Ладно, спрошу у кого-нибудь другого. Спустившись по лестнице вниз, вышла в темный коридор, следуя на звук голосов и музыки. Нахмурилась. Это что ещё за увеселительные программы, когда был теракт? Всё встало на свои места, когда оказалась в зале с белыми стенами и глянцевым потолком, выложенным темной плиткой, со встроенными лампами, бессвязно выпускающие лучи неоновых цветов по танцполу. Освещеннная светодиоднымим лентами сцена показалось мне странной, из-за старомодной диджейской и музыкальной аппаратуры. Да и выбор музыкальной композиции. Зажигательной, конечно, но старой. Кажется, я такое в детстве у мамы слышала. И всё-таки, это уже был не театр абсурд, а настоящий цирк! С какой радости меня вообще закинули в ночной клуб? Почему не отвезли в больницу или не забрали родители? Постояв у стены и поизучав обстановку, наткнулась взглядом на проходящую парочку. Суровый мужик какого-то квадратного телосложения — натуральный шкаф! — в малиновом пиджаке и с золотой мощной цепью на здоровенной бычьей шее, а рядом с ним фифа в серебристом платье, сальной укладкой, броским макияжем и тонкими бровками. Что-то мне это напоминает. — А-а-а-а, так это тематическая вечеринка, — догадалась я. Распустив волосы, расстегнула пару пуговок на рубашке и направилась к сияющей тысячью лампочек бару, растянувшемуся на добрые восемь метров. Лучше хоть видом подыграть этой тусовке, а то совсем уж отмороженные здесь. — Добрый вечер. Хотите сделать заказ? — спросил бармен с приятным акцентом. — Здравствуйте. У меня к вам будет просьба. — Я слушаю, — вежливо внимал мне парень. — Я понимаю, что у вас здесь строгое начальство, регламент и прочее, но не могли бы вы вызвать мне такси по своему телефону? Юноша кивнул и схватился за громоздкую черную трубку, которой можно было убивать. Ошеломлённо поглядела на этот допотопный кошмар с антенной и сосредоточенное выражение лица парня, который, кажется, умел с этим прибором обращаться и впрямь намеревался им вызвать такси. Воздуха перестало хватать, что стала обмахиваться воротом рубашки. Нет, это совсем не похоже на тематическую вечеринку. — Вам подать машину ко входу? — уточнил бармен. — А может просто вызовете такси по приложению, а я вам скину денежку на карту? — жалобно предложила я, ощущая, как тошнота поднимается вверх по горлу, и выхватила свой телефон из сумки. Стала сползать со стула, в желании снова провалиться в обморок блаженный. Но рассудок не дал, так как ему интересно, а попе же больно. — Простите? Я снова посмотрела на парня с его громоздкой трубой в руке, затем на сурового вида мужиков, выходящих из соседнего зала с конвоем, но именно девушки в клубе убедили меня, что всё происходящее — не наигранное представление. Никаких следов, оставленной мощной бьюти-индустрией двадцатых годов. Ни нарощенных ноготков и ресничек, аккуратной коррекции бровей и ламинированных волос. И уж точно никто не снимал на фронтальную камеру сториз для соцсетей. Ни-че-го! Короткий, но преисполненный ужаса вопль, свалившейся кубарем девушки на пол, перекрыл на миг грохочущую музыку. Какое, мать вашу, третье апреля тысяча девятьсот девяносто шестого года?! Взвалившись на стул, снова взглянула на светящуюся дату. Значит, вот что происходит! Я умерла! Или умираю в машине скорой помощи, пока врачи без устали борятся за мою жизнь. А я знаю, что точно не выживу, так как стреляли-то в области левой груди. Недаром папа в кадетскую школу отправил, а летом в зарницы и военные лагеря в надежде, что пойду по стопам прокурора Яковлева. Правда, кадетка окончательно испортила мой характер. Только с чего это моей душе торчать в клубе? Заядлой тусовщицей я никогда не была, предпочитая отсыпаться с десяти вечера до полудня. В моей жизни слишком много было марш-бросков. Решив, что потом пострадаю в раю по поводу смерти и непонятной логики, обратилась снова к парню с тихим вопросом: — А что это за место? Парень снова проявил небывалый профессионализм. Даже бровью не повёл, невозмутимо оповестив: — «Метелица». — Тот самый клуб с казино, что ли? — с вытянутым лицом переспросила я. — Всё верно. Ладонь сама хлопнула по стойке, а из губ сорвался истерический смешок. Фантастика! Моя душа вместо того, чтобы выбрать эпоху Возрождения в солнечной Италии или героиновые весёлые восьмидесятые Нью-Йорка, решила избрать Чистилищем популярный клуб среди фраеров высших мастей в самом грязном времени прошлого столетия нашей страны. Никаких претензий, апостол Пётр, придумано на сто баллов. О, вы не могли бы зашвырнуть меня на огонёк к Инквизиции, раз гулять так гулять? Хотя нет, не надо меня сжигать. Так ладно, без паники. Главное, относиться ко всему проще и не выделяться. Это или кошмар, или… Нет, без вариантов, это кошмар.

***

— А-а-а-а, я богата, богата! Мои воскресные молитвы, наконец, услышаны! — визжала одна ненормальная усопшая и, любовно обняв гору фишек, протащила её через весь стол к себе. Мой бывший жених часто повторял, что у меня талант выгодно устроиться. Я же предпочитаю слово «навык». — Это невозможно! — в свою очередь взревел толстобрюхий Григорий, ударяя пудовыми кулаками по столу. Наливные кровью глаза не сводили взгляда с червовой комбинации от десятки до туза, побившую его пресловутый стрит-флэш. От гнева этого скользкого чиновника вздрогнули мрачные мужчины, чьи фишки тоже украшали мою гору. А я мысленно задохнулась от суммы, что была у меня на руках, а также ключей «бэхи» проигравшегося Григория. Примерный кадет Яковлева или строгая директриса Ядвига Георгиевна не зашли бы в легендарное «Черри Казино», состоящее в комплексе «Метелицы». Но любимица дяди-шулера решила, что раз смерть наступила, то можно и послать имидж… О-о-о, я влечу в рай на золотом «Бентли»! Прав был дядя, что у любого картежника новые фокусы на каждый год, а здесь работали и старые. — Да ладно вам. Повезет в любви… наверное, — утешаю я и натягиваю на вторую руку массивные часы из красного золота и капельками бриллиантов по краю циферблата. Свои от «Патек Филипп», подаренные отцом в честь заступления на пост директора, вернула только на третьем часу игры. — Красота какая, переплавлю в серёжки. Как выяснилось далее, утешать я не умею. Взбешённый Григорий вытащил пистолет из кармана пиджка под вскрики спутниц солидных дяденек. — Сука, да ты не могла выиграть! — гаркает он, направляя дуло прямо на меня. — Проверьте её карманы, у неё вторая колода! — Умейте принять проигрыш достойно, Григорий, — порекомендовала я, выхватив пистолет из кобуры стоящего рядом парня, что побледнел, как полотно. — Да и что вы здесь пистолетом пугаете? Это всё не по-настоящему. Вот, смотрите. Чтобы продемонстрировать правдивость своих слов, перезарядила пистолет и нажала на курок. От выстрела внутри всё содрогнулось, а по руке прошлась вибрация. Пуля поразила чей-то стакан с коньяком. Высокие, но очень тощие девушки моментально пригнулись, закрывая руками голову, а руки матерящегося Григория скрутили за спиной, выбив оружие на пол. Сама же я с круглыми глазами посмотрела на парня, у которого одолжила пистолет. — Правда настоящий? Парень молча кивнул и еле успел подхватить ствол, который отшвырнула от себя, как очередной использованный презерватив, подброшенный мне в кабинет старшеклассниками. Неудивительно, что и меня любезно попросили покинуть заведение со всем своим выигрышем. Жаль, я надеялась здесь дождаться Суда божьего или что-то типа того, но спать правда хотелось. Вариант заночевать в машине, выигранной непосильным четырёхчасовым мухлежом, вполне устраивал. Зевая, стала спускаться по застеленной алым ковром лестнице в вестибюль. Презрительные взгляды длинноногих худосочных вертихвосток, разряженных в пух и прах игнорировала. Ну да, в брючном костюме, зато у меня потрясные матово-чёрные коготки и у единственной айфон в этом поганом десятилетии! Так что, дамочки, меньше гонора, вы за эту штучку ещё не раз в будущем падёте. Ядовитое шушукание трёх юных пигалиц прервало появление компании молодых мужчин, перед которыми швейцар почтительно распахнул дверь. Я поморщилась от их гогота и хихиканья моделей (уж больно они на них походили). Будто оказалась возле школьного туалета на большой перемене. Сосредоточилась снова на телефоне, в надежде поймать связь. Следовало дождаться дилера, что принесет мой выигрыш, а затем найти машину (а я не дура, чтобы отказываться от выигрыша). — И кто это у нас здесь такой деловой стоит, м-м? — раздался надо мной лукавый низкий голос. Одна рука легла у головы, а теплые пальцы второй поправили воротник рубашки. Меня обдало запахом сигарет, влаги и терпкого парфюма. — В таком маленьком красном костюмчике и в одиночестве. — Услуги греха Похоти не интересуют, — меланхолично отвечаю. — Свободен. — Чё ты с ней возишься? Пошли уже! — раздался сверху лестницы голос товарища прилипалы. — Пчёл, тебе баб мало, что ли? — с хохотом добавил второй. Со словами друзей подвыпившего Казановы я была солидарна и хотела уже удалиться, как меня нагло попридержали за талию. Нет, я слышала, что в девяностые с женщинами бандиты не церемонились, но испытывать на себе историческую достоверность не хочется! — Да ладно тебе, я же знаю, что сюда приличные не ходят, — мурлыкнул он, спуская ладонь с талии на бедро. — Деньги не проблема, кудряшка. То есть, я не только жертва, но и шлюха? Убрав телефон в карман брюк, вскинула фирменный директорский взгляд на мужчину. Ну сейчас этот мамонт криминальной России у меня получит, на всю жизнь запомнит, что такое «дистанция», и что девушек так доставать нельзя! Дозволяющий себе всё тип оказался на внешность очень даже ничего. С волевым красивым лицом, широкими скулами, чувственным ртом и пронзительно серо-голубыми глазами. В чёрных рубашке и брюках, золотой цепью на шее, да с прилизанными назад рыжеватыми волосами. Понятно, рыжий-бесстыжий на гадости любо падкий. — Слушай ты, бумерский вариант принца Чарминга, плохо расслышал мой ответ? Или проблемы со слухом? — рычу я, сбросив одним ударом ладонь с поруганного бедра и уперев руки в бока. — Если беззащитная девушка стоит одна, это не значит, что её можно лап… — Яга, — прошептал посеревший в лице бандюга, отшатнувшись на шаг. Мужчина во все глаза глядял на меня, словно увидел призрака или в его случае матёрого полковника полиции. Казалось, даже протрезвел. — Ядвига Георгиевна, — сухо поправила, поморщившись от преследующего прозвища. Но сбилась с мысли под откровенно пожирающим взглядом мужчины. — Так, о чём это я? Ах да, о бережном, а главное уважительном обраще… Об уважении здесь ничего не слышали и с роду не завозили. Рыжий одним шагом сократил короткую дистанцию и прижался жадным поцелуем к моему ни в чём неповинному рту, сграбастав и без того побитую жизнью меня в медвежьи объятия. Это как понимать?! Я испуганно замычала, хлопая ладонями психа по плечам, так как поцелуй становился тем, который обычно заставлял переходить к другой ступени. Но меня не услышали, и сопротивление проигнорировали, зато не побрезговали пустить в дело язык. — Тою май!.. Ты фто твоишь? — зашипел мужчина и прикоснулся пальцами к кончику языка. На подушечках остались красные пятнышки. — Тьфу, тьфу, — плевалась я, а затем потерла губы рукавом пиджака. В глазах снова потемнело от воспоминания его мерзкого скользкого языка во рту. — О Господь милосердный, меня сейчас вырвет… Прижала ладонь к губам и согнулась пополам, сдерживая горьковато-кислотный порыв рвоты, хотя именно сейчас очень хотелось умереть повторно. Мужчина же смотрел так, будто просчитывал все варианты моей жестокой казни. — Успокоилась? — спросил он. Получив неоднозначный кивок, мужчина тяжело вздохнул: — А теперь, Ядвига, объясни-ка, кого мы похоронили три года назад? Дёргаюсь, чтобы убежать подальше от психа, но тот намертво вцепился в руку. И что самое неприятное, в его глазах кроилось неприкрытое осуждение и обвинение! Будто это я не Григория ограбила, а его! — Ну! Я жду ответа, — встряхнув меня, процедил насильник фигов. — Мужик, я честно не знаю, что у вас была за пирушка три года назад! Что вы ко мне вообще пристали?! — взорвалась я. — Немедленно отпустите, иначе я в сию же секунду вызову полицию… — Милицию, — теперь рыжий-бесстыжий поправил меня. — Именно её! — Щёлкнула пальцами я. — И вам такое устроят за домогательства, что эти самые… э-э-э, петухи последние на зоне даже почифирить вместе побрезгуют! Вроде, именно так папа угрожал подобным кадрам. Плечи, обтянутые черной тканью, характерно задрожали. Кусая нижнюю губу, мужчина прокашлялся в кулак, попытавшись принять серьезное выражение лица. А что смешного-то? — Нет такой статьи за домогательство, — фырчит он, продолжая чему-то посмеиваться, и стирает пальцем скупую мужскую слезу с уголка глаза. — Но есть за принуждение к половому акту. Прищурила по-змеиному глаза, выдав: — Ты что, эксперт в юриспруденции? Или просто считаешь себя самым умным, рыжик? Расслабленность в его облике стала таять на глазах, да и взгляд ожесточился. Доставучий «бандито-гангстерито» обернулся назад на заржавшего долговязого товарища с блондинистой пассией, затем тихим, пробирающим до мурашек голосом сказал мне: — Не знаю, чё с тобой случилось, Яська, но следи за базаром. Наедине дома расскажешь, как сиделка-недоучка стала сукой. Страх перед ним погас спичкой в буране, вызвав уже другое чувство — ужас. Простите, кто я? У меня нет образования, и я слежу за стариками? Вернее, та, за кого меня приняли. Как уныло и бесперспективно… Нет-нет, это не про меня! Последние слова мужчины не просто вколотили мои нервы в землю, но и безжалостно швырнули в жаркие и унизительные объятия Её — истерики. — Да сколько можно? Говорю же, что ты меня спутал! Я не твоя придурочная Ядвига, а простой школьный директор. Натура, етить-колотить, впечатлительная и нежная, понятно?! — задыхаясь от паники, ору не своим голосом на сатанеющего с каждой секундой мужчину. Отогнав смущение, выступить решила и карма, иначе это и не назвать. — Бессовестная лживая тварь! — обгоняя парнишку-дилера, начал с лестного Григорий. Впрочем он этим и закончил, перелетев ко мне через весь холл. Стремительный удар кулака по лицу, и моё сознание само отправилось покорять бескрайние просторы космоса. Тогда подумалось, что теперь очнусь или в заслуженном раю, либо в больнице в окружении родителей и брата. Вселенная молча выслушала мои надежды на будущее и накидала свой, более унизительный вариант.