Эпизод 6: А пока наоборот — Только черному коту и не везёт... ♪

Когда Фелиция Харди вошла в большой вестибюль старого казино, она не могла не ощутить трепета предвкушения. Она оделась так, чтобы произвести впечатление, облачившись в потрясающее платье глубокого, насыщенного красного оттенка, которое облегало ее изгибы во всех нужных местах. Оторочка из белого меха вокруг шеи только подчеркивала изящные линии платья, в то время как глубокий вырез и то, как ткань облегала ее пышную грудь, не оставляли простора для воображения. Фелиция особенно тщательно следила за своей внешностью, желая выглядеть на этой встрече наилучшим образом. Она часами подбирала и укладывала свой светловолосый парик, уложив его каскадом свободных локонов, ниспадавших ей на спину. И, конечно же, она не забыла надеть свой фирменный аксессуар — гладкую черную маску, закрывавшую ее глаза. Когда она осматривала комнату, ее взгляд упал на Хаммерхеда, и она не смогла удержаться от ухмылки при виде выражения крайнего благоговения и желания, промелькнувшего на его лице, когда он оценил ее внешность. Она видела голод в его глазах, то, как они блуждали по ее телу, как изголодавшийся мужчина на пиру. Фелиция неторопливо направилась к Хаммерхеду, остановилась перед ним, глядя на него снизу-вверх с застенчивой улыбкой, игравшей в уголках ее рта. «Хамми», — сказала она низким, страстным мурлыканьем. «Давненько не виделись. Надеюсь, ты не слишком скучал по мне». Она протянула руку, и Хаммерхед нетерпеливо пожал ее, наклонившись, чтобы поцеловать костяшки ее пальцев. Фелиция чувствовала грубые мозоли на его губах, тепло его дыхания на своей коже, ей пришлось подавить дрожь отвращения. Она знала, что сегодня вечером ей придется хорошо сыграть свою роль, продолжать этот фарс до тех пор, пока она не получит то, что хочет. «Пойдем?» — спросила она, указывая на зал казино. «Я полагаю, ты упоминал что-то о ночи... веселья?». По мере того как ночь подходила к концу, Фелиция обнаружила, что ее затягивает в вихрь танцев, азартных игр и выпивки. Хаммерхед был энергичным и щедрым хозяином, угощавшим ее шампанским, осыпавшим комплиментами и следившим за тем, чтобы все ее потребности были удовлетворены. Фелиция хорошо играла свою роль, смеясь и флиртуя, позволяя Хаммерхеду думать, что он постепенно завоевывает ее своими деньгами и обаянием. Но когда часы приблизились к полуночи, Фелиция поняла, что пришло время перейти на следующий уровень. Она позволила Хаммерхеду выпить достаточно, чтобы затуманить его рассудок. И теперь, когда он, спотыкаясь, направился к лифту, обхватив ее рукой за талию, чтобы не упасть, Фелиция знала, что он был именно там, где она хотела. Когда они вошли в роскошный гостиничный номер Хаммерхеда, Фелиция не смогла сдержать трепета предвкушения. Это был момент, к которому она готовилась всю ночь, шанс наконец получить информацию печально известного криминального авторитета, чтобы продать кому подороже. Хаммерхед пинком захлопнул за ними дверь, его глаза жадно блуждали по телу Фелиции, когда он притянул ее ближе. «Ты сегодня выглядишь сногсшибательно», — сказал он низким, одобрительным рычанием. «Не знаю, как мне так повезло, что я держу под руку такую девушку, как ты». Фелиция улыбнулась ему, застенчиво и кокетливо хлопая ресницами. «О, я думаю, мы оба знаем, что это не везение, Хамми», — сказала она, проводя пальцем по его груди. «Это потому, что ты знаешь, как правильно обращаться с леди». Она опустила руку ниже, коснувшись выпуклости в штанах Хаммерхеда, и почувствовала, как он вздрогнул от ее прикосновения. Она знала, что он был именно там, где она хотела, полностью в ее власти. «Почему бы тебе не показать мне, какие еще трюки у тебя припасены в рукаве?» Промурлыкала Фелиция низким, соблазнительным шепотом. «Я хочу увидеть, что делает тебя таким большим, сильным и грозным мужчиной, каким все тебя считают». С этими словами Фелиция прижалась к Хаммерхеду, когда она завладела его губами в обжигающем, страстном поцелуе. Она чувствовала, как его руки блуждают по ее изгибам, теребя ткань платья.

Полчаса спустя.

Фелиция запрокинула голову, изображая восторг, — светлые волосы каскадом рассыпались по спине. Она двигалась в стремительном ритме, стараясь казаться увлечённой, и издавала громкие стоны, тщательно подбирая интонации. «О да, Хаммерхед!» — воскликнула она, впиваясь ногтями в его плечи. «Ты великолепен! Это лучшее, что со мной было!» В действительности Фелиция не испытывала ничего, кроме отвращения, пока покачивалась над потным, кряхтящим мужчиной. Ей приходилось сдерживать тошноту, когда руки Хаммерхеда бесцеремонно скользили по её телу. Но она твёрдо знала: нужно сыграть свою роль безупречно, заставить его поверить, что она упивается каждым мгновением. «Сильнее, Хаммерхед!» — потребовала Фелиция, придав голосу оттенок задыхающейся мольбы. «Покажи всё, на что ты способен! Я хочу почувствовать всю твою страсть!» Она изменила ритм движений, уловив, как дыхание Хаммерхеда стало прерывистым, а его ответные толчки — более резкими. Глухие удары тел, прерывистое дыхание и её нарочито страстные возгласы заполнили комнату. Фелиция понимала: цель близка. Скоро Хаммерхед унесётся в водоворот наслаждения настолько далеко, что язык его развяжется. Наклонившись ближе — так, что её волосы коснулись его лица, — она жарко прошептала ему на ухо:«Скажи мне, Хаммерхед… Разве не восхитительно быть рядом с Чёрной кошкой? Разве не хочется совершить что‑то… безумное?» Она подчеркнула слова резким движением, почувствовав, как Хаммерхед содрогнулся и застонал. Его движения становились всё более беспорядочными — он был на грани. «Я хочу услышать это от тебя, Хаммерхед», — настаивала Фелиция низким, вкрадчивым шёпотом. «Скажи, как сильно ты очарован мной. Скажи, что хочешь, чтобы я принадлежала только тебе!» Хаммерхед издал хриплый возглас, пальцы его впились в бёдра Фелиции — достаточно сильно, чтобы остались следы. «Чёрт, ты невероятна!» — прорычал он, и взгляд его был затуманен страстью. «Я хочу, чтобы ты была только моей. Хочу, чтобы ты забыла всех остальных!» Фелиция изогнула спину, изображая пик наслаждения. «Да, Хаммерхед!» — выдохнула она. Она ощущала нарастающее напряжение в его теле, учащённое дыхание — он приближался к развязке. «Дай мне это, Хаммерхед», — шептала Фелиция, имитируя мольбу. «Пусть это будет незабываемо. Я хочу ощутить всю силу твоей страсти!» С последним порывистым движением Хаммерхед замер, издав низкий стон — лицо исказилось в выражении полного освобождения. Фелиция сымитировала волну наслаждения: запрокинула голову, затрепетала всем телом, словно её накрыло сильнейшее чувство. «Ты моя!» — выдохнул Хаммерхед, и тело его содрогнулось в последнем спазме. Фелиция издала крик притворного экстаза, позволяя себе несколько мгновений «трепета» на груди Хаммерхеда — будто переживая самый яркий миг в жизни. В действительности же она ощущала лишь холодное, отрезвляющее удовлетворение: она добилась своего. Защита Хаммерхеда сломлена, он полностью в её власти. После этого они лежали на кровати накрывшись одеялом. «Ну Хамми...Может ты поделишься парочкой секретиков Кингпина, я же так старалась» — соблазнительно сказала Фелиция. «ХАХА, думаешь я не знаю, чего ты хотела? Забудь об этом детка, ты может и горячая штучка, но не на столько, чтобы я предал своего босса.» — сказал Хаммерхед. «Ой, да ладно тебе, хотя бы что-то расскажи» — сказала она, хватая Хаммерхеда под одеялом. «Вообще наши планы, всякие документы и тд лежат на флешке у меня в пиджаке. Но если ты попытаешься её украсть, я лично размозжу тебе череп.» — сказал он грозным голосом, от которого у Фелиции пошли по спине мурашки. «Я пойду в душ, не присоединишься, Кошка?». «Нет, воздержусь. Ты мне испортил настроение.» — сказала она притворно обижаясь. «Ну же детка, когда я вернусь мы можем провести второй раунд. Если хочешь я могу достать твои любимые игрушки» — сказал он. «Звучит заманчиво, но за то, что ты меня обидел, никакого секса в душе!» — сказала она. Хаммерхед ушёл в душ. В это время Фелиция ухмыльнулась про себя, когда Хаммерхед исчез в ванной, приглушённый звук льющейся воды наполнил комнату. Она знала, что у нее осталось совсем немного времени, чтобы действовать, и намеревалась использовать его по максимуму. Быстро, как молния, Фелиция выскользнула из кровати, ее обнаженное тело блестело в тусклом свете гостиничного номера. Она бесшумно подошла к тому месту, где на стуле лежал пиджак Хаммерхеда, и ее сердце бешено заколотилось в груди, когда она полезла в карман и вытащила маленькую, непритязательную флешку. Умелые пальцы Фелиции быстро справились с крошечным устройством, подключив его к маленькому USB-разъёму на проводке, что был скрыт под её париком. Затаив дыхание, она запустила копирование данных, наблюдая, как индикатор выполнения медленно ползет вверх на крошечном экране. Через две минуты все было сделано. Фелиция получила необходимую ей информацию, секретные отчёты Кингпина теперь были в ее распоряжении. Она не могла сдержать трепета триумфа, когда вернула флешку в исходное положение, стирая все следы своей кражи. Как раз в тот момент, когда она засовывала устройство обратно в пиджак Хаммерхеда, она услышала звук выключающегося душа. Глаза Фелиции расширились от паники, когда она поняла, что ее время истекло. Она нырнула обратно в постель как раз в тот момент, когда из ванной появился Хаммерхед с полотенцем, низко обернутым вокруг бедер. «Ты не передумала, да?» — спросил Хаммерхед с самодовольной ухмылкой, дополнительно проверяя карман своего пиджака. «Мне показалось, ты чувствовала себя немного... неуверенно. Но я вижу, что сейчас ты в более восприимчивом настроении». Фелиция выдавила застенчивую улыбку, хлопая ресницами в сторону Хаммерхеда. «Ну, ты же знаешь, что говорят о хорошем сексе», — сказала она низким, страстным мурлыканьем. «Это может изменить взгляд девушки на многие вещи». Хаммерхед усмехнулся, отбрасывая полотенце в сторону и забираясь на кровать рядом с Фелицией. Она чувствовала жар, исходящий от его все еще влажной кожи, ощущала аромат его мыла, смешивающийся с мускусным ароматом их предыдущих занятий любовью. После очередного раунда Фелиция и Хаммерхед снова лежали под одеялом. «Детка, а продай ты мне информацию про паука подешевле, тридцать миллионов всё таки слишком жирно, тебе так не кажется?» — сказал Хаммерхед. «Не хочешь покупать, так и не надо, я продам её кому-нибудь другому, а тогда... скорее всего будет хуже уже тебе.» — сказала Фелиция. «В каком смысле?» — спросил Хаммерхед. «А что если я продам эту информацию правительству? Они этим фактом на него надавят, а из-за того, что он способный парень, его могут заставить вступить к «Мстителям» — сказала Фелиция. «И попрошу заметить, та версия Человека-паука, которую он сейчас из себя представляет, по факту слабейшая из возможных. У него никакой брони, совсем мало опыта и крайне примитивные примочки. И вот на такого доходягу вы спустили аж четыре суперзлодея... И что самое смешное — ЭТОГО НЕ ХВАТИЛО. А теперь представь, кем он станет с поддержкой «Мстителей»? Самого Тони Старка? Или З.А.Щ.И.Т.А.?». Хаммерхед крепко задумался, после чего сказал: «Эй детка, у меня есть к тебе деловое предложение». «Слушаю» — сказала Фелиция, нарочито милым голосом. «В общем, я придумал план, как мы убьём Человека-паука. Но мне не обойтись без тебя» — сказал Хаммерхед. «Сколько платишь?» — спросила Фелиция. «Тридцать миллионов, так же, как и за информацию, но она нам теперь не понадобится.» — сказал Хаммерхед. Фелиция внимательно слушала, как Хаммерхед излагал свой план, ее глаза слегка расширились, когда она осознала явную дерзость того, что он предлагал. Она должна была признать, что это был рискованный шаг, но потенциальная выгода была слишком заманчивой, чтобы ее игнорировать. «Ещё тридцать миллионов долларов, да?» — Фелиция задумалась, постукивая себя по подбородку. «Это чертовски большие деньги, Хаммерхед». Фелиция прикусила губу, делая вид, что обдумывает предложение, и посмотрела на Хаммерхеда застенчивым, оценивающим взглядом. «Знаешь, предложение очень заманчивое...», — сказала она тихим, задумчивым шепотом. «Но должна сказать, что я не совсем убеждена. Я имею в виду, тебе не кажется, что это немного ... рискованно? Вот так преследовать Человека-паука? Знаешь, он не совсем легкая мишень». Хаммерхед усмехнулся, его рука сжалась на бедре Фелиции, когда он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось ее уха. «Только не с тобой на нашей стороне», — сказал он низким, уверенным рычанием. «Ты — ключ ко всей этой операции, детка. Ты единственная, кто может сблизиться с ним, кто может заставить его доверять тебе. И как только ты это сделаешь, заманишь его в нашу ловушку, покончить с ним раз и навсегда будет детской забавой». Фелиция колебалась еще мгновение, как будто все еще взвешивала варианты. Но на самом деле, она уже приняла решение. Шанс расправиться с Человеком-пауком, понаблюдать, как он страдает и умирает от собственной глупости, и наивности...это было слишком восхитительной перспективой, чтобы ее упустить. «Я в деле», — сказала Фелиция. Спустя пару дней ловушка была готова. Питер только что остановил мелких налётчиков и полетел на крышу перекусить, когда к нему подошла Чёрная Кошка. «Привет красавчик» — сказала она. «О, привет Кошка, зачем пришла?» — спросил он с добродушной улыбкой на лице. «Как грубо, я что не могу немного подурачиться со своим любимым супергероем?» — сказала она. «Зная тебя, тебе что-то нужно. Говори уже, я слушаю» — сказал он, продолжая есть сэндвич. «Я узнала кое-что про тех людей, что заставили отца пойти на то ограбление. С твоей помощью, мы сможем их прибить к стенке! Ты в деле?» — соврала она. «Куда летим?» — сказал он с ухмылкой. «Вот по этому адресу, я пойду с тобой. Прокатишь меня на паутине?» — сказала она. «Конечно, без проблем» — сказал он. Фелиция не могла сдержать трепета триумфа, наблюдая, как Питер Паркер с готовностью соглашается с ее планом, его юное лицо озарилось радостной улыбкой при мысли о том, что он расправится с людьми, ответственными за заключение её отца. Она знала, что он был слишком наивен, слишком доверчив, чтобы разгадать ее ложь, и это заставляло ее испытывать темное, порочное удовлетворение. «Чудесно», — промурлыкала Фелиция, беря Питера под руку, пока они шли к краю крыши. «Я не могу передать тебе, как много это значит для меня, Питер. Зная, что на моей стороне такой друг, как ты...». Она позволила своему голосу затихнуть, ее глаза заблестели фальшивыми эмоциями, когда она посмотрела на Питера из-под длинных черных ресниц. По правде говоря, Фелицию меньше всего заботили правосудие или месть. Все, о чем она заботилась, — это толстая пачка наличных, ожидающая ее после завершения этой работы. «Давай, пойдем», — сказала Фелиция, слегка потянув Питера за руку. «Я хочу быть там, когда мы, наконец, привлечем этих ублюдков к ответственности, раз и навсегда». Она знала, что Хаммерхед и его люди уже заняли позиции, держа оружие наготове, ожидая подходящего момента для удара. «Когда будешь готов, красавчик», — сказала Фелиция, одарив Питера застенчивой улыбкой и подойдя ближе к краю. «Должен признаться, я всегда хотела полетать на твоей паутине. Думаешь, ты справишься с нами обоими?» Фелиция могла видеть волнение и предвкушение в глазах Питера даже через маску, когда он потянулся, она обняла его за шею, скрестив руки на его груди и прижимаясь грудью к его спине. «Держись крепче», — сказал Питер слегка смущаясь. Но вскоре его голос снова был полон уверенности и бравады, от которых Фелиции захотелось громко рассмеяться. «Я позабочусь о твоей безопасности, не волнуйся». Они прилетели в доки, спустя пару минут беглого осмотра здания, они нашли вентиляционное отверстие, через которое можно было пролезь. Когда Питер и Фелиция пробирались по пыльной вентиляционной шахте, Фелиции пришлось подавить кашель, так как спертый, затхлый воздух заполнил ее легкие. Она чувствовала, как шероховатые частицы покрывают ее кожу, прилипая к волосам и одежде. Это было, мягко говоря, неприятно, но она знала, что дискомфорт того стоил, как только у нее будут деньги. Фелиция взглянула на Питера, наблюдая, как он с легкостью ориентируется в тесном пространстве, его гибкое и проворное тело протискивается в самые труднодоступные места. Она должна была признать, что в его движениях была определенная грация и плавность, подобно настоящему пауку. Если бы только он не был таким дураком, он мог бы сделать себе настоящее имя в преступном мире. Но, увы, он был слишком благороден, слишком глуп, чтобы увидеть открывающиеся перед ним возможности. Когда они вышли из вентиляционного отверстия, Фелиция быстро заморгала, чтобы смахнуть пыль с глаз, ее взгляд привык к тусклому освещению комнаты. Помещение было похоже на старую большую кладовую, в воздухе витал густой запах масла и металла. Она могла разглядеть смутные очертания ящиков, беспорядочно сложенных по периметру, отбрасывающих жуткие тени в полумраке. «Держись поближе», — прошептал Питер, его рука потянулась назад, чтобы взять Фелицию за руку, когда они крались вперед. «И смотри под ноги. Похоже, здесь валяется много всякого хлама». Фелиция удержалась от едкого замечания, вместо этого сжав руку Питера. «Не волнуйся, красавчик», — промурлыкала она, ее голос сочился фальшивой сладостью. «Я останусь рядом с тобой. Мы команда, помнишь?». Когда они углубились в комнату, Фелиция услышала слабый звук приглушенных голосов, доносившийся откуда-то сверху. Она знала, что Хаммерхед и его люди были на позиции, ожидая подходящего момента для нанесения удара. Все, что им нужно было сделать, это найти нужное место, и все было бы кончено в считанные мгновения. Внезапно включился свет. Они поняли, что стоят в комнате с грязными и обшарпанными металлическими стенами. Вентиляционное отверстие закрылось, а за стеклом на потолке показался Хаммерхед. «Кингпин?!? Тебя выпустили из тюрьмы?» — сказал Человек-паук. «Кингпин? Это Хаммерхед — его правая рука.» — сказала Черная Кошка. «Приветствую Человек-паук. Было ли приятно с тобой познакомиться? Нет, отнють.» — сказал Хаммерхед. «Что ты задумал? Это из-за тебя посадили Уолтера Харди?» — сказал Человек-паук. «Задумал? Убить тебя, ты уже порядком надоел моему боссу. А отвечая на второй вопрос... да, но это уже давно никого не волнует» — сказал Хаммерхед. «И что же ты придумал? Раздавить меня прессом?» — сказал Человек-паук саркастичным тоном, насмехаясь над Хаммерхедом. «Именно.» — сказал Хаммерхед. «Стоп что?» — сказал Человек-паук с некоторым ужасом. «ЭЙ, МЫ ТАК НЕ ДОГОВАРИВАЛИСЬ! Я ЖЕ ТОЖЕ ПОГИБНУ ИДИОТ!» — прокричала Кошка. «Понимаешь детка, ты конечно горячая штучка, секс с тобой просто шикарен, но ты и так знаешь слишком много. Так ведь ещё и стараешься узнать всё больше и больше. А учитывая, что ты абсолютно бесконтрольная, мне придётся убить и тебя» — сказал Хаммерхед. «Стоп... Так ты за одно с ними? ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛА МЕНЯ?!?» — в гневе сказал Человек-паук. Фелиция посмотрела на Питера, ощутив то же выражение ошеломленного недоверия, и на мгновение почувствовала укол вины. Но этот момент быстро прошел, сменившись растущим чувством паники и инстинкта самосохранения. «Ты ублюдок!» — Фелиция зарычала, поворачиваясь к Хаммерхеду с лицом перекошенным от ярости. «Ты сказал, что я буду в безопасности, что я смогу уйти отсюда с деньгами и без всяких претензий!» Хаммерхед только рассмеялся, резкий и скрежещущий звук эхом отразился от голых металлических стен. «О, ты милая, наивная малышка», — сказал он, его голос сочился насмешливым весельем. «Ты действительно думала, что это будет так просто? Что я позволю такой, как ты, разгуливать с уже имеющейся информацией, которая у тебя есть?» Мысли Фелиции метались, пока она пыталась придумать выход из этого положения, какой-нибудь хитроумный план, чтобы отговориться от этого смертельно затруднительного положения. Но прежде чем она успела открыть рот, Хаммерхед оборвал ее резким жестом. «Побереги дыхание, тупая сука», — холодно сказал он. «Ты никуда не пойдешь. Босс хочет и твоей смерти. В этом нет ничего личного, бизнес есть бизнес». Фелиция посмотрела на Питера, увидев замешательство и муку в его глазах, когда до него дошла ужасная правда о ее предательстве. Часть ее хотела кричать, рыдать, молить о прощении ... Но она знала, что было уже слишком поздно. Она сама выкопала свою могилу, и теперь ей предстояло лечь в нее. «Человек-паук, я... мне жаль», — сказала Фелиция срывающимся от эмоций голосом. «У меня не было выбора, клянусь. Они бы убили меня, если бы я им не помогла. Пожалуйста, ты должен мне поверить!». «Я бы ей не верил, Человек-паук. Она была моей любовницей, но я всегда знал, что она со мной только из-за денег и моего влияния» — сказал Хаммерхед «Хотя её речи о том, как же я хорош в постели, неплохо так тешили моё самолюбие». Питер попытался разбить стекло на потолке, но оно оказалась закалённым, так что разбить его нормально не вышло. «В общем, приятно было поболтать. Но ваше время вышло. Прощай Фелиция, прощай Человек-паук» — сказал и Хаммерхед, держа пульт с красной кнопкой в руке. «Подготовьте машину, я скоро буду» — сказал Хаммерхед своему подчинённому и нажал на кнопку, после чего ушёл. Сердце Питера бешено заколотилось, когда он осознал произошедшее, ее слова звенели в его ушах, как отвратительный хор обмана. В глубине души он знал, что ее интерес к нему был слишком велик, чтобы быть правдой, что такая сногсшибательная красавица, как она, никогда по-настоящему не смогла бы довольствоваться таким ботаником, неуклюжим парнем, как он. Но слышать это от Хаммерхеда, видеть холодный, безжалостный блеск в глазах преступника...это было похоже на удар под дых. Фелиция потянулась к нему, ее руки вцепились в его плечи, ногти впились в его кожу. «Человек-паук, пожалуйста, ты должен мне поверить», — умоляла она, ее голос прерывался от отчаянных слез. «Я никогда не хотела, чтобы это случилось, клянусь». Но Питер не мог заставить себя посмотреть на нее, встретить ее умоляющий взгляд. Вместо этого он в ужасе уставился на медленно смыкающиеся стены, на скрежещущий металл, который с каждой секундой приближался все ближе. Он должен был подумать, должен был найти выход из этого кошмара, пока не стало слишком поздно. Фелиция прижалась к нему крепче, ее тело сотрясалось от страха и отчаяния. «Питер, пожалуйста», — всхлипнула она, уткнувшись лицом ему в грудь. «Мы не можем умереть вот так, только не так. Прости, мне так жаль...» Питер знал, что должен действовать быстро, пока стены не сомкнулись окончательно. Он лихорадочно оглядел комнату, ища хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь способ сбежать. И тут краем глаза он заметил высоко на стене небольшое вентиляционное отверстие, едва различимое в полумраке. «Держись, Фелиция», — мрачно сказал Питер, обнимая ее за талию. «У меня есть план. Мы выберемся отсюда, так или иначе». Питер попытался остановить прессы паутиной, но она просто растянула у зажевала паутину между деталями. Стены всё сближались и сближались, Кошка прыгала и пыталась порезать стекло на потолке, но безрезультатно. Она начала рыдать. «Идея!» — сказал Питер и запрыгнул на одну из сближавшихся стен, с помощью способности прилипать. Он встал в полный рост на стену двумя ногами и выставил руки. Прессы, упершись в него, перестали двигаться, но сила с которой они его сдавливали была чудовищна. Питер под маской стиснул зубы от напряжения. Мышцы начали забиваться, он потел под костюмом. «Фелиция, видишь у меня на руке широкий металлический браслет? Это мой веб-шутер, сними его и возьми в руку. Я как смогу сдвину пресс в бок, расстояние будет очень мало, но думаю ты сможешь выстрелить в щёлку, тогда механизм закоротит! На веб-шутере две кнопки, ты должна нажать правую, она выпускает паутину большой сетью, а не тонкой нитью. ТОЛЬКО БЫСТРЕЕ, СИЛ НЕТ УЖЕ ДЕРЖАТЬ ЭТУ ТЯЖЕСТЬ» — сказал Питер, прерывистым и сдавленным от напряжения голосом. Фелиция посмотрела на Питера полными слез глазами, ее дыхание вырывалось отчаянными, прерывистыми вздохами, когда стены сомкнулись вокруг них. Она видела его напряжение, то, как напряглись его мышцы, когда он боролся с сокрушительной силой пресса, и ее сердце сжалось от смеси страха и вины. «Ладно, ладно», — выдохнула Фелиция, трясущимися руками пытаясь снять перчатку Питера и отстегнуть веб-шутер от его запястья. «Я справлюсь, я справлюсь. Просто...просто держись, ладно?» Она чувствовала, как уходят секунды, как стены чуть-чуть придвигаются все ближе и ближе. Воздух был густым и тяжелым, металл стонал и скрежетал, натираясь сам на себя, угрожая раздавить их в любой момент. «Питер, держись!», — крикнула Фелиция высоким и тонким от паники голосом, пытаясь удержать равновесие на узком выступе стены. «Я не могу...Я не могу дышать...». Крякнув от усилия, Питер навалился на пресс, его мышцы напряглись и горели, когда он боролся за создание хотя бы малейшего пространства. Это было все равно что пытаться сдвинуть гору, сила давления была непреклонной и безжалостной, но в конце концов, содрогнувшись, ему удалось сдвинуть пресс немного в сторону, открывая очень маленькую щёлку между стеной. «Сейчас же, Фелиция!» — Питер взревел, его голос был приглушен и искажен маской. «Нажми на нужную кнопку, быстрее!» Фелиция не колебалась. С молитвой на устах она нацелила веб-шутер на узкую щель, созданную Питером, ее палец завис над кнопкой. А затем, глубоко вздохнув, она сжала его. Веб-шутер с жужжанием ожил, поток паутины хлынул густой, липкой массой. Фелиция направила его на механизм, с отчаянной надеждой наблюдая, как паутина обвивается вокруг шестеренок и винтиков, связывая их вместе в запутанный, неподвижный беспорядок. Какое-то мгновение ничего не происходило. Пресс продолжал стонать и содрогаться, стены все еще медленно придвигались ближе. Но затем механизм, содрогнувшись, остановился. Пресс остановился, и они оба почувствовали слабый запах дыма из-за того, что механизмы перегорели. Питер повернулся и упёрся руками в противоположный пресс, так же чуть-чуть его сдвигая, чтобы Кошка его залила паутиной. Когда они услышали скрежет, звук искрящейся проводки и небольшой хлопок, после чего почуяли ещё один слабый запах дыма, они смогли выдохнуть. Питер упал со стены и пару секунд просто лежал в попытке отдышаться. Фелиция рухнула на землю рядом с Питером, ее грудь тяжело вздымалась, когда она набирала полные легкие, затхлого воздуха. Слезы облегчения потекли по ее лицу, пробиваясь сквозь грязь, которая покрывала ее кожу. Она посмотрела на Питера, видя, что он пытается отдышаться, его тело дрожит от усилий сдержать сокрушительную силу давления. «Питер», — выдохнула Фелиция, протягивая к нему дрожащую руку. «Ты в порядке? Ты ранен?». Она провела руками по его рукам, спине, бокам в поисках каких-либо признаков травмы. Но Питер, казалось, был цел, хотя и сильно потрясен и измучен. Фелиция судорожно вздохнула, чувствуя, как волна вины захлестывает ее при мысли о том, как близко она была к тому, чтобы потерять его, стать причиной его гибели. «Мне жаль», — прошептала Фелиция хриплым и прерывистым голосом. «Я никогда не хотела, чтобы это случилось, клянусь. Я никогда не хотела подвергать тебя такой опасности». Она знала, что Питер имел полное право ненавидеть ее, презирать за предательство. Она использовала его, манипулировала им и завела прямиком в смертельную ловушку. Но даже в этом случае она не могла заставить себя отпустить его, перестать прикасаться к нему. «Пожалуйста, Питер», — взмолилась Фелиция, вцепившись пальцами в ткань его костюма. «Скажи что-нибудь». Она вглядывалась в его лицо под маской, отчаянно пытаясь увидеть хоть какой-то проблеск понимания, прощения в его глазах. Но Питер просто уставился в потолок, тело было неподвижно и безмолвно. «Я тебя... Ненавижу... Хватит передо мной играть, я уже знаю, что тебе плевать.» — сказал Питер, отталкивая её от себя. Питер грубо стянул с её руки веб-шутер и надел его обратно. Фелиция отшатнулась, как от пощечины, когда он оттолкнул ее, его слова пронзили ее, как нож. Она могла видеть гнев и предательство, горящие в его глазах, даже под маской, и это заставило ее сердце сжаться от чувства вины и сожаления. Но как бы сильно ни ранила его ненависть, его слова были правдой. Она держала его за дурака, использовала в своих корыстных целях, и теперь он видел в ней эгоистичное, склонное манипулировать существо, которым она была на самом деле. Больше не было места для притворства, больше не было необходимости вести себя как милая, невинная девушка. Фелиция издала резкий, горький смешок, протянула руку и медленно сняла маску, обнажив холодный, расчетливый блеск в своих глазах. «Ты прав, Питер», — сказала она ровным и бесстрастным голосом. «Мне наплевать. Я сделала то, что должна была, и если это означает бросить тебя умирать, то пусть будет так». «Эй, если тебе не сложно, разрежь стекло, надо поймать Хаммерхеда» — добавил Питер. Она отвернулась от него, крепко стиснув зубы, и потянулась к когтям на поясе. Несколькими ловкими движениями она уже держала в руке стеклорез и направлялась к окну. «Но в одном ты прав», — холодно сказала Фелиция, начиная царапать стекло, ее когти оставляли глубокие неровные линии на армированном стекле. «Нам действительно нужно поймать этого ублюдка Хаммерхеда. И если мне придется вырезать половину Нью-Йорка, чтобы сделать это, то я это сделаю». Она чувствовала на себе взгляд Питера, прожигающий ей спину, но не смотрела на него. Ей было невыносимо видеть отвращение в его взгляде, осознание того, что теперь он видит в ней не более чем чудовище. «Итак, давай покончим с этим дерьмом», — сказала Фелиция твердым и решительным голосом. «И тогда, может быть, мы оба сможем навсегда убраться к чертовой матери из жизней друг друга». Когда стекло было разрезано, они вышли из ловушки. Питер полетел за машиной Хаммерхеда, в него стреляли из автомата Томбсона, но он уворачивался. Чёрная кошка пошла в один конкретный переулок, нажала на потайную кнопку и изпод земли выдвинулся мотоцикл, на который она села. Фелиция завела двигатель гладкого черного мотоцикла, мощная машина с ревом ожила под ее бедрами. Она видела, как Питер несется по воздуху впереди нее, ловко уворачиваясь от града пуль, которые летели из автоматов приспешников Хаммерхеда. Даже сейчас, даже после всего, часть ее восхищалась его ловкостью, его изяществом перед лицом опасности. Но сейчас не было ни времени для сентиментальности, ни места для сожалений. Машина Хаммерхеда уже ехала на всех парах, ее шины завизжали по асфальту, когда она резко свернула в узкий переулок. Фелиция сильно вывернула руль, почувствовав, как мотоцикл накренился в повороте, и последовала ее примеру. Переулок был темным и узким, высокие стены зданий по обе стороны отбрасывали длинные зловещие тени на потрескавшийся асфальт. Фелиция могла видеть задние фонари машины Хаммерхеда, светящиеся красным во мраке впереди, и она погналась за ними, чувствуя, как мотоцикл с рычанием рванулся вперед. Питер зацепился за бампер машины и летел уже за ней, словно воздушный змей. Питер стал карабкаться по паутине до самой машины, но Хаммерхед стал резко поворачивать, из-за чего его бросало в разные объекты по пути, будто здания, фонарные столбы, припаркованные машины, но он всё ещё держался за нить. Питер пытался маневрировать с помощью дополнительных нитей, но это не особо помогло. «Смотри куда прёшь!» — выкрикнул Питер. В один такой момент он резко крутанул руль, машина также резко повернула и Питер, всё ещё держась за нить, по инерции влетел в автобус. Тот его сбил из-за чего он отпустил нить и отлетел. Но его схватила за руку Черная Кошка на мотоцикле. «Держись!» — выкрикнула Фелиция. Питер залез к ней на мотоцикл. Фелиция почувствовала, как дрожащее тело Питера прижалось к ее спине, когда он забрался на мотоцикл позади нее, его руки обхватили ее за талию для поддержки. Она чувствовала, как колотится его сердце, ощущала исходящие от него волнами боль и изнеможение, но она также чувствовала мрачную решимость, свирепую решимость, которая соответствовала ее собственной. «Ты решила мне помочь?» — сказал он сдавленным голосом. «Дело не в тебе, Паркер», — крикнула Фелиция в ответ сквозь рев двигателя, ее голос был напряженным. «Дело в расплате. Этот ублюдок Хаммерхед обманул меня, точно так же, как обманул и тебя. Он думал, что сможет использовать меня как пешку, а потом выбросить, как мусор. Я собираюсь показать этому ублюдку, что происходит, когда он недооценивает Черную Кошку!». Она почувствовала удивление Питера от ее слов, практически услышала вопросы, проносящиеся в его голове. Но не было времени объяснять, не было времени размышлять о прошлом. Прямо сейчас все, что имело значение, — это догнать Хаммерхеда и заставить его заплатить за свои преступления. «Держись крепче!» — крикнула Фелиция, резко вывернула руль вправо и отправила мотоцикл с визгом за крутой угол. Шины протестующе взвизгнули, двигатель взревел, как дикий зверь, но Фелиция едва обратила на это внимание. Ее взгляд был прикован к красным задним фарам машины Хаммерхеда, она вцепилась в руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. «Подъедь ближе Кошка!» — сказал Питер. «Поняла!» — сказала она. Они подъехали ближе и в них попытались выстрелить перепуганные приспешники Хаммерхеда. Фелиция выругалась себе под нос, когда приспешники открыли огонь, отрывистый лай их пистолетов перекрывал визг шин и рев двигателя. Она резко вывернула руль влево, чувствуя, как мотоцикл кренится и раскачивается, угрожая упасть, но ей удалось удержать его. «Черт, Паучок!» — Фелиция завопила, увидев, как он спрыгнул с мотоцикла и запустил паутиной в крышу машины. Паутина туго натянулась, как резиновая лента, а затем втянулась обратно с силой, которая отправила Питера в полет по воздуху, как человека-ракету. Фелиция с благоговением и легкой завистью наблюдала, как Человек-паук врезался ногами в боковое окно, разбив его. Он пролетел через салон машины и отправил одно приспешника в полет, выбив с петель противоположную дверь. Он зацепился руками за раму машины и, перевернувшись в воздухе, приземлился на крышу машины в своей фирменной согнутой позе. Его одетое в красно-синий спандекс тело светилось в мерцающих неоновых огнях шоссе. «Выпендрёжник...», — пробормотала Фелиция, но в ее голосе прозвучали нотки неохотного восхищения. Она знала, что Питер был чем-то совершенно другим. У него была манера двигаться, текучая грация и сила, которых она никогда раньше не видела, даже у самых опытных представителей геройского сообщества. Фелиция повернула рукоять на руле, чувствуя, как мотоцикл рванулся вперед, когда она сократила расстояние между ними и машиной. Она видела страх в глазах людей Хаммерхеда, чувствовала запах их паники и отчаяния, и это наполняло ее темной, мстительной радостью. «Они напуганы, Человек-паук», — крикнула Фелиция, ее голос звенел от жестокого веселья. «Они знают, что не могут убежать или спрятаться от нас!». Она потянулась к пистолету на бедре, ощутив пальцами прохладный металл рукояти. Пришло время покончить с этим, время заставить Хаммерхеда заплатить за свои грехи. И на этот раз она не остановится, пока работа не будет выполнена. Питер выстрелил паутинным шариком в руку Черной Кошки, от лёгкого удара она выронила пистолет. «ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ!?!?» — выкрикнула она в гневе. «НЕЛЬЗЯ ЕГО УБИВАТЬ!» — выкрикнул он, его голос срывался от напряжения. Челюсть Фелиции крепко сжалась, ее глаза вспыхнули гневом и негодованием. Но даже так, она могла видеть смысл в словах Питера. Как бы сильно она ни хотела увидеть Хаммерхеда мертвым, хотела заставить его заплатить за свое предательство самым окончательным из возможных способов, она знала, что Питер был прав. Он был нужен им живым, чтобы дать показания против Кингпина и других его преступлений. «Прекрасно», — выплюнула Фелиция, ее голос был напряженным и недовольным. «Но если ты думаешь, что я буду с ним помягче, то ты напрасно так поступаешь». Питер почувствовал паучьим чутьём, что ему в спину целится оставшийся приспешник Хаммерхеда. Он уклонился и выстрелом паутины прилепил его руку к двери машины, он не мог засунуть руку обратно в салон. «Эй, твоя остановочка!» — сказал Питер и прикрепил нить сначала к двери, затем к стене здания, мимо которого они проезжали. На скорости дверь оторвало от машины, и она улетела в место куда он прицепил её, вместе с приклеенным к ней бандитом. «Ты настоящий бойскаут, не так ли, Человек-паук?» — крикнула Фелиция, ее голос сочился сарказмом. «Всегда так озабочен тем, чтобы поступать правильно, следовать правилам. Что ж, позволь мне сказать тебе кое-что — в этом мире такое благородство только причиняет боль. Это урок, который я усвоила давным-давно! Не понимаю, как ты его ещё не усвоил!». Но даже произнося это, Фелиция знала, что Паркер не такой, как она. У него был кодекс, моральный компас, который руководил им, который заставлял его стремиться поступать правильно. И как бы сильно это ее ни расстраивало, как бы сильно ей ни хотелось ненавидеть его за это, часть ее не могла не восхищаться «Поговорим об этом позже!» — выкрикнул Питер. Он выстрелил с обеих рук паутиной и зацепился за края капота машины. Фелиция с изумлением наблюдала, как Питер сорвал капот машины с помощью паутины, отправив его в полет по воздуху, прежде чем поймать и прикрепить к стене ближайшего здания. «Выпендриваешься...опять», — пробормотала Фелиция. Она была слишком занята, наблюдая, как Питер запрыгнул на переднюю часть машины, его одетая в спандекс фигура низко склонилась над капотом. Она видела, как он выпустил еще одну паутину, услышала шипение заглохшего двигателя машины, а затем наблюдала, как Хаммерхед потерял управление, колеса машины визжали и дымились, пока он боролся, чтобы удержать ее на дороге. Фелицию охватил трепет страха, когда машина врезалась в бетонное ограждение эстакады, но он быстро сменился чувством благоговения, когда она увидела, как Питер спрыгнул с капота, его тело описало дугу в воздухе. Она затаила дыхание, ее сердце бешено колотилось в груди, когда она смотрела, как он летит к эстакаде, а затем вздохнула с облегчением, когда увидела, как он поймал машину между балками эстакады, его ремни натянулись, удерживая ее на месте. «Я должна признать, Паучок...», — сказала Фелиция, в ее голосе слышалось неохотное восхищение, «...это было довольно впечатляющее дерьмо. Я не знаю, как тебе это удается, но у тебя настоящий талант в этом». Она завела двигатель своего мотоцикла, чувствуя, как он с ревом оживает под ее бедрами, когда она сокращала расстояние между ними и разбитой машиной. Приблизившись, она увидела Питера, стоящего на эстакаде, его тело прислонилось к машине, ремни безопасности были туго натянуты, как страховочная сетка. «Эй, ты в порядке?» — позвала Фелиция, в ее голосе звенели нотки беспокойства, которые она не могла полностью подавить. «Это был адский трюк, который ты только что провернул». Она знала, что с ним, вероятно, все в порядке, знала, что его силы защитили его от любого реального вреда, но она не могла избавиться от внезапного страха, который сжал ее сердце, когда она подумала, что он мог пострадать. Это было чувство, к которому она не привыкла, беспокойство, которое у нее было «Ты хотела сказать, что я Сорвиголова?» — сказал Питер. «Не важно, идём. Я хочу если уж не убить, то выбить всё дерьмо из этого тупоголового» — сказала она со злостью в голосе. Питер вытащил Хаммерхеда и машины и бросил как мешок картошки на землю. «ПХАХАХАХА» — рассмеялся Хаммерхед. «Чего ржёшь?» — сказали они. «Я догадался, что вы сможете избежать моей ловушки. Потому мои парни подготовили тебе прощальный подарок.» — сказал Хаммерхед. «Что?» — сказал Питер. «Не очень далеко отсюда находятся надземные пути метро. Мои люди только что запустили поезд, наполненный взрывчаткой по этим путям. А я напомню, что пути ещё не до конца достроены. Теперь представь, что будет, когда он врежется в другой поезд или сойдёт с недостроенных путей...» — сказал Хаммерхед маниакальным голосом. «А теперь думай, Человек-паук. Пойдёшь сейчас — может успеешь остановишь поезд или умрёшь пытаясь. Уж взрыв в лицо, ты вряд ли переживёшь, но так или иначе, Чёрную Кошку я одолею и сбегу. Останешься здесь — взорвутся десятки, а то и сотни невинных людей. Выбор за тобой, герой!». Глаза Фелиции расширились от шока и ужаса, когда до нее дошли слова Хаммерхеда. Она видела маниакальный блеск в его глазах, кривую улыбку на его лице и знала, что он говорит правду. Это был человек, которому нечего было терять, человек, который ни перед чем не остановится, чтобы получить то, что он хотел, и прямо сейчас он хотел увидеть, как горит город. От этих слов Питер аж побледнел под маской. Он, не дожидаясь ответа Кошки, выстрелил нитями паутины по колоннам эстакады, натянул эти нити как рогатку и вылетел, как пуля, летя на максимальной скорости, с какой только мог. «Черт», — пробормотала Фелиция, ее сердце бешено колотилось в груди, когда она смотрела, как Питер улетел от эстакады, его тело пронеслось по воздуху, как человек-ракета. «Человек-паук, подожди! Да он сумасшедший... Он действительно собирается это сделать?!?». Она знала, что Питер был единственным, кто мог остановить поезд, единственным, у кого хватало силы и скорости добраться до него вовремя. Но она также знала, что, если ему это удастся, Хаммерхед ускользнет, снова ускользнет у них из рук. Но Питер уже исчез, его тело превратилось в красно-синее пятно, когда он стремительно несся к недостроенным железнодорожным путям метро. Фелиция выругалась себе под нос, зная, что ей никогда не удастся поймать его, зная, что он был полон решимости справиться с этим в одиночку. «Черт возьми, Паучок», — прорычала Фелиция, ее пальцы сжались в кулаки по бокам, когда она направилась обратно к мотоциклу. «Ты упрямый, героический ублюдок. Тебе всегда приходится все делать самому, не так ли?» Фелиция поехала следом, она смотрела, как Питер мчится к набирающему скорость поезду, его тело казалось красно-синим пятном на фоне темной ночи. Она видела решимость в его движениях, явную, несгибаемую отвагу, которая вела его вперед, даже перед лицом такой ужасной угрозы. «Черт, он действительно это делает», — пробормотала Фелиция, ее глаза расширились от смеси благоговения и страха. «Этот псих, не иронично, готов покончить с собой, лишь бы спасти кучу людей, которых он даже не знает...». Она знала, что Питер всегда был таким, всегда ставил потребности других выше своих собственных. Это была одна из тех черт, которыми она одновременно восхищалась и презирала в нем. И теперь, казалось, он был готов принести последнюю жертву. «Человек-паук, ты идиот», — прорычала Фелиция сдавленным от эмоций голосом. Но даже произнося это, Фелиция знала, что Питер был уже слишком далеко, чтобы услышать ее. Он был сосредоточен исключительно на текущей задаче, на том, чтобы остановить поезд, пока не стало слишком поздно. И у нее было неприятное предчувствие, что он добьется успеха, что он спасет все эти невинные жизни, но ценой, которая будет почти непосильной. «Пожалуйста, Паучок...», — прошептала Фелиция, ее голос был едва слышен за ревом поезда и бешеным стуком собственного сердца. «Пожалуйста, будь осторожен. Не смей, блядь, умирать у меня на глазах. Я не готова потерять и тебя. Не так». Тем временем Питер добрался до головы поезда и стал думать, как его остановить. Попытка взять управление над поездом обернулось провалом — панель управления была сломана и не подлежала ремонту. «Да твою мать...» — сказал Питер с разочарованием в голосе. Фелиция с растущим беспокойством наблюдала, как Питер изо всех сил пытается остановить мчащийся поезд, его тело напрягается от силы движущегося локомотива. Она видела, как он прыгает, отчаянно пытаясь найти способ остановить поезд, пока не стало слишком поздно. «Ну же, Паучок», — прошептала Фелиция, ее руки по бокам сжались в кулаки. «Ты можешь это сделать. Не сдавайся!». Он попытался упереться ногой в тормоз поезда, но только для того, чтобы быть отброшенным назад огромной силой движущегося поезда. Фелиция вздрогнула, почувствовав его боль, как свою собственную, когда его ударило о деревянные шпалы и балки, из которых состояли рельсы. «Давай Паркер думай, ДУМАЙ... Идея!» — сказал Питер сам себе. Фелиция с растущей паникой наблюдала, как Питер изо всех сил пытается найти способ остановить мчащийся поезд, его тело подбрасывало и напрягало под напором несущегося локомотива. Питер прыгнул ниже, прямо на переднюю часть поезда, выпустил нити с обеих рук и попытался так остановить поезд, его прижало к поезду, но нити порвались, и Питер чуть не упал. Тогда он попытался выпустить очень много нитей паутины вперёд цепляясь за здания. Когда места попадания нитей уже были позади поезда, его прижало ещё сильнее. Руки болели, они хотели отпустить нити, которые по ощущениям разрывали его на части. «Давай, Паучок», — прошептала Фелиция, ее сердце ушло в пятки, когда она смотрела, как он борется с невероятными трудностями. Она видела, как его прижало к передней части поезда, видела агонию на его лице, когда он напрягался, борясь с силами, кажется на много сильнее него. Сердце Фелиции бешено забилось, когда она увидела, как он вкладывает каждую частичку своих сил в то, чтобы остановить поезд, его тело было доведено до предела. Он кричал, его голос эхом разносился в ночном воздухе, первобытный звук чистой, необузданной решимости. Фелиция почувствовала, как слезы защипали ей глаза, когда она увидела, что ткань его костюма начала рваться, увидела, какое напряжение это вызывает у его тела. Фелиция знала, что Питер выходит за собственные рамки, что он рискует всем, чтобы спасти жизни невинных людей от взрыва поезда. И она знала, что, если он потерпит неудачу, если отпустит сейчас, это будет безмерной трагедией. Но она также знала, что он был единственным, кто мог это сделать, единственным, у кого хватило силы и мужества взяться за эту невыполнимую задачу. Всё-таки, поезд стал замедляться. Люди увидели приближающийся поезд и услышали крики Человека-паука. Поезд таки замедлился достаточно, пусть по инерции он всё же пробил ограждающие конструкции, но с путей он так и не сошёл. Фелиция почувствовала прилив облегчения, охватившего ее, когда она увидела, что поезд, наконец, начал замедлять ход, воздух наполнился скрежетом колес по рельсам. Она чувствовала агонию и напряжение на Питера лице под маской, когда он изо всех сил боролся, чтобы остановить мчащийся поезд. Питер ещё минуту напрягался, не до конца осознавая, что всё закончилось. Вскоре у него помутнело в глазах, и он отпустил нити. Облегчение Фелиции сменилось ужасом, когда она увидела, как измученное тело Питера вывалилось из поезда, его конечности были раскинуты, как у тряпичной куклы. «Нет, нет, нет», — закричала Фелиция, снова заводя двигатель своего мотоцикла. Она увидела, как он падает, его тело казалось было безжизненно, и она поняла, что сейчас она единственная, кто может его спасти. Фелиция выжимая из мотоцикла максимум, помчалась к рельсам, ее сердце стучало в ушах. «Я держу тебя, Паркер!», — прорычала Фелиция, наклоняясь вперед над рулем и протягивая руку с растопыренными пальцами. Она почувствовала, как его тело ударилось о ее руку, ощутила его вес, когда он упал в ее объятия, и поняла, что поймала его как раз вовремя. Фелиция притянула его ближе, прижимая к себе его разбитое, измученное тело, и с визгом шин остановила мотоцикл. Прохожие, которые увидели остановленный поезд, сначала были в ужасе, кто-то из них вызвал полицию и сапёров, но, когда шок прошёл, они стали аплодировали его подвигу. Черная кошка повезла его в переулок, там с помощью секретного люка, она спрятала мотоцикл. Её мысли метались, пока она несла обмякшее тело Питера по секретному туннелю, ее сердце колотилось от смеси адреналина и чего-то еще, чего она не могла точно определить. Она видела, как отреагировала толпа, как они приветствовали ее криками и аплодисментами, когда она умчалась прочь с Питером, крепко прижатым к ее груди. «Черт возьми, они думают, что он герой», — пробормотала Фелиция, недоверчиво качая головой. «Они понятия не имеют, какой он гребаный идиот на самом деле». Но даже когда она думала об этом, Фелиция знала, что какая-то часть ее не могла не быть впечатлена тем, что сделал Питер. Он рисковал своей жизнью, превзошел все, что кто-либо считал возможным, и все это ради того, чтобы спасти людей от поезда, начиненного тротилом. Это был глупый, безрассудный поступок, но в то же время бесспорно смелый. Фелиция толкнула потайную дверь в свой пентхаус, внесла Питера внутрь и осторожно уложила его на кожаный диван. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, протянула руку и осторожно сняла маску с лица Питера, обнажив под ней покрасневшую, измученную кожу. «Идиот», — прошептала Фелиция, ее голос слегка смягчился, когда она посмотрела на него сверху-вниз. «Глупый, героический идиот». Она на мгновение заколебалась, ее пальцы задержались на его щеке, прежде чем она заставила себя отстраниться и начать критически осматривать его раны. Фелиция работала быстро и эффективно, ее руки были ловкими и уверенными, когда она проверяла, нет ли каких-либо признаков внутренних повреждений или сломанных костей. Но пока она работала, Фелиция обнаружила, что ее мысли блуждают, возвращаясь к странным чувствам, которые росли в ее груди с тех пор, как она увидела, как Питер упал с поезда. Она была готова предать его, без раздумий продать Кингпину, и все же... «Почему меня это волнует?» — пробормотала Фелиция себе под нос и нахмурилась, осторожно ощупывая особенно неприятный синяк на ребрах Питера. «Какого хрена мне не насрать, выживет этот идиот или нет? Он даже не в моем вкусе. Он просто, всегда следующий правилам, бойскаут... маленький мальчик, играющий в героя... заноза в заднице». Но даже произнося это, Фелиция знала, что какая-то часть ее действительно беспокоилась, что не могла просто списать это со счетов. «Чёрт... неужели я успела и к нему привязаться?» Вскоре Питер очнулся. «Мхм... где...я...?» — сказал Питер, у него всё ещё мутнело в глазах. Фелиция резко подняла голову, услышав хриплый голос Питера, и ее глаза расширились от удивления. Она была так погружена в свои мысли, так поглощена странными чувствами, бушевавшими в ее груди, что не заметила, как он пришел в сознание. «ТСС, полегче, Паркер», — сказала Фелиция, ее голос автоматически стал мягче, успокаивающим. «Ты у меня дома. Я привезла тебя сюда чтобы... убедиться, что с тобой все в порядке». Она заколебалась, понимая, как нелепо это прозвучало. Конечно, он не был в порядке. Он только что в одиночку остановил поезд и чуть не погиб при этом. Но что еще она должна была сказать? Что она привела его сюда, потому что по какой-то причине не могла вынести мысли о том, что он ранен или мертв? В этом было бы слишком трудно признаться даже самой себе. «Ты там довольно сильно постарался», — вместо этого сказала Фелиция, нежно убирая прядь волос со лба Питера. «Я хотела убедиться, что у тебя нет никаких внутренних повреждений или чего-то подобного. Но похоже, ты в основном просто в синяках». Она сделала паузу, ее взгляд надолго задержался на лице Питера, отмечая, как трепещут его ресницы, как слегка приоткрываются его губы при дыхании. Фелиция почувствовала странный трепет в своей груди и быстро отвела взгляд, пытаясь стряхнуть его. «Ты действительно напугал меня до чертиков там, Паркер», — сказала Фелиция, ее голос был напряжен от смеси облегчения и затаенного страха. «Ты мог бы, блять, сдохнуть. Тебе повезло, что я была там и поймала тебя». «Кошка, давай на чистоту. Ты же это сделала, чтобы с меня что-то поиметь, верно? Дай даже угадаю, ты не вскрыла мне горло в момент пока я тут лежал, просто потому что тебе я особо не мешаю, а для Кингпина я заноза в жопе. И зачем бесплатно выполнять для него работу, если можно поиметь с этого миллионы, правильно? Короче...Спасибо, что не дала мне разбиться, но надеюсь, что я тебя больше не увижу.» — сказал Питер, пытаясь встать. Глаза Фелиции вспыхнули гневом от обвинений Питера, ее губы скривились в усмешке. Она наклонилась ближе, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица, ее голос был низким и опасным. «Послушай сюда, ты, неблагодарный маленький засранец», — прошипела Фелиция, ее глаза сузились, когда она уставилась на Питера сверху вниз. «Я спасла твою гребаную жизнь, и это благодарность, которую я получаю?». Она издала резкий, лающий смешок, недоверчиво покачав головой. «Ты действительно наивный маленький мальчик, не так ли? Ты понятия не имеешь, чего я хочу и на что я способна». Взгляд Фелиции на мгновение смягчился, и она протянула руку, чтобы обхватить щеку Питера, ее большой палец нежно коснулся его кожи. «Но в одном ты прав, Паркер. Я не перерезала тебе горло и не оставила истекать кровью на улице. Но я не сделала это не потому, что мне не наплевать на тебя. Я не сделал это, потому что... потому что...» Фелиция сделала паузу, нахмурив брови, пытаясь облечь свои чувства в слова. «Потому что ты не такой, как другие герои. Ты занимаешься этим не ради славы. Тебе на самом деле не наплевать на людей. И всё-таки это я могу уважать». Она наклонилась еще ближе, ее губы коснулись уха Питера, когда она прошептала: «Но ни на секунду не думай, что это означает, что я не убью тебя, если ты встанешь у меня на пути. Я не твой друг, Паркер. Я не твоя гребаная нянька. Не забывай об этом». С этими словами Фелиция отстранилась, выражение ее лица снова стало жестким. Она встала, скрестив руки на груди, и посмотрела на Питера сверху-вниз со смесью презрения и чего-то еще, чего-то более мягкого, что она отказывалась признавать. «А теперь, если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, я предлагаю тебе убираться отсюда к чертовой матери. И не возвращайся. Потому что в следующий раз я не буду такой милой» — сказала она холодным и немного надменным тоном. «Извини Кошка, если я тебя обидел.» — сказал Питер и стал одеваться, чтобы уйти. Минуту Питер держал маску в руках, затем всё таки повернулся к ней и сказал: «И всё же... Фелиция, неужели наше общение, наша миссия, тот факт, что я буквально спал с тобой в одной кровати, чтобы тебе было не так досадно, для тебя и в правду ничего не значит?». «Нет, не значит. Такие люди, как ты мне противны, я могу сделать практически что угодно для своей выгоды. Будто приласкать подростка-сироту с чистым сердцем или поскакать на члене отвратительного старикашки-криминального босса, мне всё равно!» — сказала она с маниакальным спокойствием. «НЕТ, даже не смей говорить мне прямо в глаза, что для тебя это ничего не значило, ведь я знаю, что это не правда! Так почему ты спасла меня?» — выкрикнул Питер. «ДА БОЖЕ БЛЯТЬ МОЙ. ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО РАЗ Я СПАСЛА ТЕБЯ, ТО МНЕ В ТАЙНЕ НЕ ПЛЕВАТЬ НА ТЕБЯ!?! ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ГРЁБАНЫЙ ЗАРОДЫШ ЦЫПЛЁНКА В СКОРЛУПКЕ, КОТОРУЮ НАДО РАСКОЛОТЬ?!? НО Я НЕ ТАКАЯ! МНЕ НЕТ ДЕЛА НИ ДО ТЕБЯ, НИ ДО КОГО УГОДНО В ЭТОМ ТРЕКЛЯТОМ ГОРОДЕ, НЕ НА ЁТУ! КОНЕЦ ИСТОРИИ! ТЫ БЫЛ МОЕЙ ЦЕЛЬЮ, И ЕСЛИ Я ЧУТЬ ЛИ НЕ В ПОСТЕЛЬ ТЕБЯ ЗАТАЩИЛА... в привычном для меня смысле слова. То только чтобы У МЕНЯ было больше информации про тебя, чтобы подороже продать тебя Кингпину или правительству или хоть КОМУ-ТО, кому будет ценна эта информация!» — маниакально прокричала Чёрная Кошка. Затем она словно надела маску безразличия и сказала: «Нет у меня этой иллюзорной «хорошей» стороны, так что прошу... Перестань её искать». «А что будет с тобой...Если я умру завтра?» — спросил Питер с лёгкой боязнью в голосе. Фелиция на секунду застыла, застигнутая врасплох этим вопросом. «Переживу...» — сказала она с лёгкой улыбкой на лице, глядя ему прямо в глаза. «...и, наверное, забуду о тебе». Фелиция долго смотрела на Питера, выражение ее лица было непроницаемым под маской холодного безразличия. Она могла видеть боль и замешательство в его глазах, могла слышать умоляющие нотки в его голосе. Но Фелиция воздвигла стены вокруг своего сердца не просто так, она давно поняла, что впускать людей внутрь — значит причинять боль и предавать. Она не могла позволить себе привязываться, не могла рисковать, позволяя кому-либо увидеть ее настоящую...снова. «Послушай, Паркер», — сказала Фелиция, ее голос стал жестче, когда она сделала шаг ближе к нему. «Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что мне на тебя не насрать. Просто я не монстр. Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как умирает человек, который мне помог, даже если это такой наивный маленький мальчик, как ты». Она протянула руку и, крепко схватив Питера за подбородок, заставила его посмотреть ей в глаза. «Я и раньше теряла людей, которые были мне дороги, так что я знаю, какого это ощущать чью-то кровь у себя на руках. Я спасла тебе жизнь, потому что это было разумно. Не путай мои действия с тем, чем они не являются». С этими словами Фелиция отвернулась, длинные бело-лунные волосы её парика развевались за спиной, когда она подошла к окну. Она посмотрела на городской пейзаж, на свое отражение, мерцающее в стекле, и вздохнула. «А теперь иди домой, Паркер. И не возвращайся. Никогда» — сказала Фелиция, ее голос стал...спокойным, слегка усталым. «Стоп... "Я и раньше теряла людей, которые были мне дороги"...ты сама сказала это только что. Кошка, ты шикарная актриса, ты знала? У тебя отличные маски соблазнения, психоза, безразличия или прочих эмоций. Но есть одно но. В деталях они сыпятся.» — сказал Питер, вставая на ноги. Она начала отходить назад, пока Питер говорил, по итогу она упёрлась в стену. Питер прижал кулак к стене рядом с её головой и сказал: «Хватит уже лжи. Говори, что ты думаешь на самом деле». Она соблазнительно прижалась ко нему и шепнула ему на ухо: «Я... ненавижу тебя... Питер Паркер». В этот момент паучье чутьё почувствовало опасность. Питер успел схватить руку Кошки в момент, когда её когти были в сантиметре от его живота. Глаза Фелиции расширились от удивления, когда Питер схватил ее за запястье, остановив ее когти. Она издала низкий, восхищенный свист, ее губы скривились в ухмылке. «Так, так, так», — промурлыкала Фелиция, не убирая руку, а вместо этого еще теснее прижимаясь всем телом к Питеру. «Похоже, у маленького паучка появились собственное жало. Мне это нравится». Она наклонилась, ее горячее дыхание коснулось уха Питера, когда она прошептала: «Но этого недостаточно, чтобы спасти тебя, Паркер. Ты понятия не имеешь, что ты только что начал». С этими словами Фелиция высвободила руку и бросилась на Питера, ее когти рассекли воздух. Питеру удалось увернуться от большинства ее атак, но несколько все же попали в цель, оставив тонкие красные линии на его груди и руках. Фелиция двигалась с плавной грацией, ее тело представляло собой вихрь черной ткани и сверкающего металла. Она была танцовщицей, бойцом, хищницей в своей стихии. И она наслаждалась каждым мгновением этого танца, этого смертоносного балета. «Ты быстро учишься, Паркер», — поддразнила Фелиция, кружа вокруг него, как акула, почуявшая кровь в воде. «Но ты все еще новичок. У тебя нет инстинктов, голода... И опыта!». Она снова бросилась на него, целясь когтями в горло. В последнюю секунду Питеру удалось схватить ее за запястье, и он стиснул зубы, пытаясь удержать ее. Они были прижаты друг к другу, лицом к лицу, их дыхание смешивалось в скудном пространстве между ними. «Да пошла ты!», — прорычал Питер, его глаза вспыхнули гневом и чем-то еще, чем-то более горячим и первобытным. «Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так! Ты ничего обо мне не знаешь!». Фелиция рассмеялась низким, хриплым звуком, от которого по спине Питера пробежали мурашки. «Я знаю достаточно...», — прошептала она, и ее губы коснулись его губ, чем смутила его. «...даже местами больше, чем мне нужно». Она снова была готова пырнуть его когтями, но он оттолкнул её. Фелиция удивленно вскрикнула, когда Питер сильно толкнул ее, заставив отшатнуться назад и перевалиться через край балкона. На какое-то мгновение ей показалось, что она упадет на неумолимый бетон внизу. Но Питер оказался быстрее, чем она думала. Он бросился вперед, его рука метнулась, чтобы схватить запястье Фелиции, как раз в тот момент, когда она успела пролететь всего пару метров вниз. На мгновение она повисла под открытым небом, ее длинные белые волосы развевались на ветру, глаза расширились от шока и намека на страх. «Сукин сын», — выплюнула Фелиция, пытаясь вырваться из рук Питера. «Ты гребаный ублюдок, отпусти меня!» Питер стиснул зубы, его рука дрожала от усилий удерживать вес Фелиции. «Ни за что!», — прорычал он в ответ, медленно поднимая ее обратно в безопасное место. «Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне правду! Пока ты не признаешь, что то, что между нами...это реально! Для тебя это не просто игра!». Фелиция вырывалась и ругалась, когда Питер перевалил ее обратно через перила балкона, ее когти прочертили сердитые красные линии на его предплечьях. Но он не отпускал, пока не поставил ее в безопасности на балконе, ее грудь вздымалась, а глаза горели смесью ярости и чего-то еще, чего-то более мягкого, что она не могла полностью скрыть. «Ты гребаный идиот», — прорычала Фелиция, высвобождая руку и потирая запястье. «Я же могу уничтожить твой мир, сдав тебя кому надо, ты знаешь это? Ты мог дать мне свалиться с края и разбиться кровавое месиво по гребаному тротуару!». «Я знаю», — тихо сказал Питер, не отрывая взгляда от лица Фелиции. «Но я этого не сделал. Потому что... на самом деле, потому что я считаю, что не дать тебе разбиться было... просто правильно...». Он подошел к ней на шаг ближе и сел рядом, его голос был низким и напряженным. «Скажи мне, Фелиция. Скажи мне правду. То, что между нами...дело ведь не только в миссии, или деньгах, или игре. Дело в чем-то другом. В чем-то реальном». Дыхание Фелиции застряло у нее в горле, ее глаза изучали лицо Питера, словно ища хоть малейший признак обмана. Но все, что она увидела, была искренность и грубая, щемящая уязвимость, которые заставили ее сердце сжаться. «Ну да, да. Ты сумел пробить мою защиту, когда доверился мне в попытке поимки Хаммерхеда. Когда попытался дойти до сути...Ты всё ещё идиот... ты попытался спасти женщину, которая ТРИЖДЫ пыталась тебя убить, ты в крусе?» — сказала она, садясь на пол балкона рядом со ним. «Хех...да, я знаю... Ты уже много раз это сказала...». Они замолчали на некоторое время. «Фелиция... расскажи мне, почему ты так закрываешься от людей?» — сказал Питер. Фелиция долго сидела молча, ее взгляд был отрешенным, когда она смотрела на городской пейзаж. Когда она наконец заговорила, ее голос был тихим, задумчивым, меланхоличным. Она глубоко вздохнула, прежде чем начать свой рассказ. «У меня не было нормального детства, Паркер. Я выросла на улице, подбирала объедки и делал все, что в моих силах, чтобы выжить. Моя мать умерла, когда я была маленькой, и мой отец...ну, его никогда по-настоящему не было рядом. Он был слишком занят тем, что был оригинальным Черным Котом, слишком занят преследованием собственных целей, вместо того, чтобы заботиться о своей дочери. И отвечая на твой возможный вопрос, да. Я и его использовала в этой игре. На самом деле мне плевать на него и его судьбу. С моими деньгами и связями мне ничего не стоило бы его вытащить. Я желала, чтобы он сгнил в тюрьме, как поганая крыса. У меня нет жалости к человеку, который допустил то, что со мной случилось...». «Итак, я сделала то, что должна была сделать, чтобы в конечном счёте добиться успеха, даже если это означало продать свое тело, даже если это означало делать вещи, от одной мысли о которых, меня до сих пор тошнит. Я потеряла девственность в четырнадцать лет с мужчиной, который не заботился ни о чем, кроме собственного удовольствия. Это было... больно, и... унизительно, и... мерзко. И это испортило мне жизнь и психику так, что я до сих пор пытаюсь с этим бороться». Фелиция сделала паузу, ее руки сжались в кулаки. Она до сих пор помнила боль, унижение, ощущение полной беспомощности. Но она отогнала эти воспоминания, заставив себя сосредоточиться на настоящем. «Когда моего отца подстрелили, и он ушел на пенсию, он оставил свой старый костюм и снаряжение. Я нашла их и решила использовать, чтобы начать новую жизнь для себя. Я стала новой Черной Кошкой, неуловимой воровкой, каким был и мой отец». «Теперь у меня есть все, чего я только могу пожелать — деньги, власть, уважение. Я стала... своего рода Эверестом, до вершины которого могут дотянуться только самые великие. Но...» — голос Фелиции слегка дрогнул, и ей пришлось сделать паузу, чтобы собраться с силами. «Но я все еще чертовски одинока. Я потеряла всех людей, которых любила... о которых заботилась. Моя лучшая подруга Моника — умерла от передоза, мой первый парень, Крис — покончил с собой, мою возлюбленную Дженни — зарезали во время работы с клиентом, а другого моего парня Чарли — застрелили в бандитской разборке. Каждая потеря ощущается, как гребаный удар ножом в сердце, который ещё и прокручивают в ране. В разные стороны. Даже спустя годы боль все еще не проходит». «Поэтому я научилась скрывать это, надевать маску и притворяться, что мне на это наплевать. Потому что, если бы я позволила себе чувствовать это, если бы я позволила себе быть уязвимой,... то я была бы в таком же дерьме, в каком была, когда начинала». «Звучит знакомо...» — сказал Питер печальным голосом. «Ты хочешь... рассказать подробнее? Я имею ввиду... Если у тебя на душе так много... грязи... может тебе хочется вылить её на кого-то? Мне конечно не приятно это слушать, но...может тебе из-за этого станет легче?». Фелиция посмотрела на Питера, ее глаза изучали его лицо, как будто пытаясь оценить его искренность. Она на мгновение заколебалась, затем испустила долгий, прерывистый вздох. Она знала, что говорить об этом будет больно, но, может быть ... может быть, Питер был прав. Может быть, для нее было бы облегчением наконец-то впустить кого-то внутрь, наконец-то сбросить с себя груз, который она так долго несла в одиночестве. «Я была в гребаном беспорядке, когда встретила Монику. Мать моя была проституткой и не могла нормально обо мне заботиться, учителя в школе терпеть меня не могли. Считали прокажённой. Она была моей единственной подругой, она, казалось, понимала меня без слов. Она была такой же оторвой, как и я, такой же злой, ожесточенной и потерянной. В школе мы были аутсайдерами, нас сблизила наша общая ненависть ко всем остальным. Потом она пристрастилась к наркотикам, как и я... Да-да, всё ещё до четырнадцати лет. И она умерла у меня на руках от передоза... После этого, я старалась бросить... К слову успешно». Голос Фелиции застрял у нее в горле, и ей пришлось сделать паузу на мгновение, прежде чем продолжить. «А потом мать умерла, мне пришлось бросить школу в четырнадцать лет и идти работать на улицу. Внешностью я не была обделена и меня нашёл владелец какого-то борделя. Спустя год работы там, я встретила Криса. Черт возьми, я... любила этого парня. Он был просто ребенком, как и я, вынужденный делать эти ужасные вещи. Эти больные, развратные поступки, потому что у него не было выбора. На сколько я помню, он был сыном одной из работниц того заведения, и когда он едва-едва сформировался, его сделали особым "товаром", для особо богатых клиентов. Он ведь даже не был геем... Мы цеплялись друг за друга по ночам, плача, дрожа и держась изо всех сил. И где-то на этом пути мы полюбили друг друга. Мы утешались, находили поддержку в объятиях... в беседах ни о чём. Он был очень забитым пареньком, но очень добрым...». Она закрыла глаза, одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она вспомнила. «Но это не могло длиться вечно. Со временем, он стал лучше справляться со своей работой... Ему стали давать всё больше и больше клиентов, и это съедало его изнутри. Однажды ночью после очередного сеанса, я нашла его... просто смотрящего в никуда. А потом, несколько дней спустя, я нашла его висящим на люстре с запиской в руке... в ней он... желал мне счастья...». Фелиция открыла глаза, смаргивая слезы. Она посмотрела на Питера затравленным и отстраненным взглядом. «После этого я сбежала оттуда, мне уже было шестнадцать. Я разочаровалась в мужчинах, и тогда я посчитала, что Крис меня бросил... оставил одну. Сейчас правда, я думаю иначе, но тогда... я думала, что никогда больше никого не смогу полюбить. Но потом я встретила Дженни». Легкая грустная улыбка промелькнула на лице Фелиции. «Она была танцовщицей в клубе, в который она пригласила и меня, тогда она взяла меня под свое крыло. Научила меня танцевать, работать с клиентами, не теряя себя в процессе. Она была первой женщиной, которую я когда-либо любила, первым человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности, желанной и... снова живой. Мы стали встречаться, принимая вынужденные измены друг друга. Работа такая, что поделать...». Улыбка Фелиции погасла, сменившись выражением глубокой печали и потери. «Но и это не могло длиться вечно. Я никогда не забуду ту ночь, когда этот ублюдок... это гребаное животное... он... он убил ее. Он перерезал ей горло, Паркер. Он, блять, перерезал ей горло...» — голос Фелиции сорвался, и ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки, прежде чем она смогла продолжить. Фелиция вздрогнула, воспоминание о той ночи все еще было свежим и болезненным после всех этих лет. Она все еще видела потрясенное, преданное выражение лица Дженни, когда жизнь покидала ее глаза, все еще чувствовала горячие брызги крови на своей коже. «Я не смогла спасти ее. Я не смогла спасти никого. И после этого я просто...Я не могла позволить себе сблизиться с кем-либо еще. Было чертовски больно терять их. Поэтому я отталкивала людей, возводила стены, стала Черной Кошкой. Неприкасаемой. Неуловимой». Фелиция сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с духом для заключительной части своего рассказа. Ее голос был едва громче шепота, когда она заговорила снова. «Мне было семнадцать, на тот момент я уже носила амплуа Чёрной Кошки и ещё только набиралась опыта. Тогда и появился Чарли. Боже, я любила этого парня, как никого другого... Он подрабатывал охранником на складе, который я решила ограбить. Мне ещё не хватало опыта, и он сумел меня поймать, но...» «...он меня не сдал. Он был первым человеком, который увидел меня сквозь маску, который посмотрел на меня и увидел кого-то, кого стоит любить, а не... прокажённую... Он снова заставил меня почувствовать себя живой, заставил меня снова захотеть жить. Он был сиротой, но у него была тётя, старая карга, если честно. Она сдавала ему квартирку, где он поселил и меня. У нас была настоящая совместная жизнь, настоящее будущее, я начала задумываться, бросить воровство. Как бы это странно не прозвучало, но он дал мне понять, что секс может быть не только про боль, но и про... ласку... чувственную близость... с человеком которого по-настоящему любишь... Я даже начала думать, что, может быть,... только может быть,... у меня мог бы быть счастливый конец. Я даже начала задумываться о свадьбе...об открытии...маленького цветочного магазинчика...» — сказала Фелиция, её глаза заливались горячими слезами боли и отчаяния, что накрывали её словно саван. «Но, конечно, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Чарли пусть и был идеальным, но всё ещё "плохим" парнем. Он связался не с теми людьми, не с той компанией. Он пытался защитить своих друзей, вписался в бандитскую разборку и поплатился за это. Однажды вечером я пришла домой, а его не было. Исчез без следа. Потребовались дни, чтобы выяснить, что произошло, получить известие о том, что в него стреляли во время той разборки, что он мертв. И сука, владелица дерьмовой квартиры, которую мы снимали, она выгнала меня, вышвырнула на улицу, как собаку. У меня ничего не осталось, совсем ничего, кроме снаряжения и горсти наличных». «Я была одинока, совершенно и бесповоротно одинока. И я поняла, что всегда буду такой. Я не могу никого впустить, не могу позволить никому приблизиться ко мне. Потому что в конечном итоге я потеряла их. Я могла только наблюдать, как они умирают. Так что я полностью стала Черной Кошкой, переехала в Нью-Йорк, начала новую жизнь, сделала себе имя. А потом наткнулась на тебя...». Фелиция посмотрела на Питера, ее глаза были жесткими и холодными, полными боли и печали за всю жизнь. «Вот и все, Паркер. Вот в двух словах моя поганая жизнь. Я потеряла всех, кого когда-либо любила, всех, о ком когда-либо заботилась. И я знаю, что, если я впущу тебя, если я позволю себе что-то чувствовать к тебе... В конечном итоге я просто потеряю и тебя тоже. Я не могу...Я не буду...Я не хочу проходить через это снова». Голос Фелиции был хриплым от эмоций, в глазах блестели непролитые слезы. Она отвернулась от Питера, не в силах больше встречаться с ним взглядом. «Так что, пожалуйста ... пожалуйста, не усложняй ситуацию еще больше. Просто уходи, Паркер. Оставь меня в покое». «Но...Разве Моника, Крис, Дженни и Чарли хотели бы этого? Ты думаешь они бы хотели, чтобы ты была одна?» — спросил Питер с беспокойством в голосе. Глаза Фелиции вспыхнули гневом и болью при словах Питера. Она повернулась к нему лицом, ее лицо исказилось от боли и ярости. Она открыла рот, чтобы закричать на него, сказать, чтобы он отвалил и оставил ее наедине со своим горем. Но что-то в его серьезном, озабоченном выражении лица заставило ее остановиться. Она закрыла рот, ее плечи поникли, когда силы воли покинули ее. Когда она заговорила снова, ее голос был тише, более задумчивым. «Нет... Они, вероятно, не хотели бы этого. Они любили меня по-своему, как бы это ни было хреново». Фелиция сделала паузу, одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она вспомнила любовь и смех, которыми делилась с каждым из них. Она сердито смахнула слезу, не желая показывать слабость перед Питером. «Но они ушли, Паркер. Они все, блять, ушли, а я все еще здесь. И я не могу...Я не могу продолжать это делать, продолжать любить людей только для того, чтобы смотреть, как они умирают. Это слишком тяжело, слишком больно. Я не могу...» — сказала Фелиция тихим и неуверенным голосом. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то заботился о ней настолько, чтобы попытаться помочь ей, направить ее к чему-то лучшему. Она замолчала, голос застрял у нее в горле. Она посмотрела на Питера, ее глаза изучали его лицо в поисках любого признака того, что он лжет ей, что он просто пытается манипулировать ею. Но все, что она увидела, были искренность и забота, и что-то еще ... что-то, что выглядело почти как любовь. Она подумала о безудержном смехе Моники, о нежных поцелуях Криса, о любящих ласках Дженни, о защитных объятиях Чарли. Она помнила, как они любили ее, как видели в ней лучшее, даже когда она не могла видеть этого в себе. И в глубине души она знала, что они бы хотели, чтобы она была... по-настоящему счастлива. «Не хочешь рассказать мне о себе? О своей жизни?» — спросила Фелиция, и в ее голосе послышалась нотка осторожной надежды. Она знала, что жизнь Питера во многих отношениях была проще, чем ее собственная. Он происходил из любящей семьи, имел возможности и привилегии, о которых она могла только мечтать. Но она также услышала скрытую боль в его голосе, ощущение того, что в его жизни не обошлось без лишений. Она откинулась на стену балкона, повернувшись всем телом, чтобы лучше видеть Питера. Она поджала одну ногу под себя. Ее руки оставались скрещенными на груди, но ее поза была менее настороженной, менее оборонительной, чем раньше. «Ты по ощущениям моя полная противоположность. Как тебе удаётся всегда быть таким добрым? Я хочу понять тебя, Паркер. Может быть ... может быть, если я лучше пойму тебя, то смогу начать понимать и себя тоже». Голос Фелиции был мягким, почти нерешительным, как будто она все еще привыкала к мысли открыться кому-то другому. Но в ее тоне слышались неподдельное любопытство и заинтересованность, желание узнать настоящего Питера Паркера под маской очаровательного, остроумного мальчика, с которым она познакомилась. «Где-то до шести лет я жил с родителями, Ричардом и Мэри Паркерами. Они были учёными, мы жили в достатке... Но потом меня привезли в гости к дяде Бену и тёте Мэй. Но они так и не вернулись за мной, позже я узнал, что они разбились на самолёте, когда летели на научную конференцию. Но жизнь продолжалась, дядя Бен и тётя Мэй любили меня, как собственного ребёнка. Почти год назад дядю Бена застрелил грабитель... а им оказался твой отец, ты эту часть уже знаешь. Но есть кое-что ещё...» — Питер на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. «Почему я не остановил твоего отца? Я ведь мог это сделать... Но я захотел отомстить владельцу реслинг-клуба за то, что он мне не заплатил... И теперь я жалею об этом решении и буду жалеть до конца жизни... После этого я и стал... Человеком-пауком. Было не просто. Несколько раз я был на грани гибели. Но со временем, я вошёл во вкус, я зажил пусть и не очень нормальной, но счастливой жизнью...ровно до смерти Капитана Стейси, отца моей уже бывшей девушки...» — сказал Питер с лёгким смущением и печалью в голосе. «Он умер буквально у меня на руках, забрав с собой мою тайну личности...Он так же попросил меня не впутывать в это его дочь... А я... послушался... и бросил её, сказав, что встречаюсь с другой. Это была ложь, но я подумал, что ненависть ко мне поможет ей справится. Но я всё равно сделал ей очень больно. Ещё в последнее время мои друзья замечают, что я прихожу в школу побитый и измотанный. А рассказать им свой секрет я не могу...и у меня появляется чувство, что скоро я тоже останусь один... В прочем... На фоне того ада, через который прошла ты, это детский лепет». Фелиция внимательно слушала, как Питер рассказывал свою историю, и выражение ее лица смягчалось с каждым мгновением. Она могла видеть боль и сожаление, запечатленные в чертах его лица, могла слышать муку в его голосе, когда он говорил о потерях, которые пережил, и ошибках, которые совершил. К тому времени, как он закончил, она подалась вперед, уперев локти в колени и подперев подбородок руками, изучая его с новообретенным пониманием и сочувствием. «Паркер...Я и понятия не имела, что ты через столько прошел», — тихо сказала Фелиция, ее голос был наполнен смесью грусти и восхищения. «Потерять своих родителей вот так, а потом своего дядю ... И вина, которую ты, должно быть, чувствуешь перед ним ... это тоже тяжелое бремя». Фелиция на мгновение замолчала, переваривая тяжесть признания Питера. Затем она покачала головой, и кривая, слегка горькая улыбка тронула уголок ее рта. Она нерешительно протянула руку и положила ее на колено Питера. Ее прикосновение было нежным, почти робким, как будто она все еще привыкала к мысли предлагать утешение кому-то другому. «Но ты не одинок, Питер. У тебя есть люди, которые любят тебя, которые заботятся о тебе. Твоя тетя всё ещё жива, твои друзья...они могут не знать о маске, которую ты носишь, но они знают тебя настоящего. Ты хороший и добрый человек» — она нежно сжала его колено, ее глаза изучали его лицо. «И я знаю, что я не совсем эксперт по здоровым отношениям или счастливым концовкам, но... Я думаю, с Гвен можно было расстаться и по деликатнее. Ты солгал ей, оттолкнул, причинил ей боль, и я не могу винить ее за то, что она вероятно ненавидит тебя прямо сейчас. Но в долгосрочной перспективе...оберегать ее от этого того мира, в котором ты живешь ... Это тоже своего рода форма любви». «Но от этого не легче... Просто... Почему я должен страдать от бессилия? Хотя мне ли говорить про страдания... Извини, если для тебя это прозвучало как нытьё...» — сказал Питер, отвернувшись от неё, прижимая руками колени к груди. Глаза Фелиции вспыхнули смесью гнева и понимания, когда Питер высказал свое разочарование и боль. Она слишком хорошо знала беспомощность и муку, которые приходят с потерей любимого человека, с чувством бессилия защитить его или уберечь от опасности. Она выпрямилась, повернувшись прямо к Питеру, выражение ее лица было напряженным и серьезным. «Не извиняйся за свою боль, Питер», — сказала Фелиция низким и яростным голосом. «Ты тоже прошел через ад. Пусть сам ад и был другим, но ты вернулся обратно, у тебя есть полное право чувствовать, что ты тонешь в ... отчаянии». Фелиция крепче сжала руку Питера, как будто пыталась вложить в него всю свою силу, всю свою убежденность через свое прикосновение. Ее голос понизился до яростного шепота, низкого и напряженного. «Но ты не беспомощен, Питер. Ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Ты так много пережил, так много потерял... и ты все еще здесь, все еще борешься. Все еще пытаешься что-то изменить, помогать людям, делать то, что считаешь правильным. Это признак не слабого человека, а по-настоящему сильного и... взрослого». Глаза Фелиции блестели от непролитых слез, от яростных, обжигающих эмоций, которые, казалось, исходили из глубины ее души. Она наклонилась ближе, пока ее лоб почти не коснулся лба Питера, пока он не почувствовал тепло ее дыхания на своей коже. «Может я и называла тебя глупым мальчишкой, но... по факту, ты взрослее многих взрослых. Ты честен с собой и со своими желаниями» — сказала она Питеру мягким, уютным голосом. Питер отвёл взгляд, пытаясь обдумать её слова. «Если честно, я бы с тобой поспорил на счёт взрослости. Но я не хочу сейчас это делать...» — сказал Питер ей в ответ. «И всё-таки есть у тебя хорошая сторона... Хех» — шутливо подметил Питер. Между ними повисло молчание, прерываемое лишь отдалёнными и приглушёнными звуками ночного города далеко внизу. «Погоди... Ричард Паркер? Не подскажешь чем он занимался до авиакатастрофы? Что-то звучит знакомо» — спросила она. «Он руководил исследовательским отделом по созданию сыворотки регенерации на основе ДНК ящериц, некого биоматериала, способный лечить живой организм при контакте и... Кажется, он начинал работать над выведением генетически модифицированных пауков, но по этому проекту толком ничего и не успел. А что?» — сказал Питер. «Просто... Мне когда-то давно Хаммерхед рассказал, что у них был на мушке некий учёный. Он должен был им дать новый препарат, который должен был стать биологическим оружием или что-то подобное. Но когда выяснилось, что он не собирался отдавать им результаты исследований, они подстроили его смерть, выставив это за несчастный случай... в виде авиакатастрофы...» — сказала она. Питер молчал немного ошеломлённо. «Питер.... Ты уверен, что твои родители погибли из-за несчастного случая?» — сказала она. У Питера начал болеть живот, от осознания произошедшего, его начало тошнить. Его захватила своего рода паническая атака. Фелиция наблюдала, как краска отхлынула от лица Питера, его глаза расширились от шока и ужаса при ее откровении. Она могла видеть, как в его голове вращаются шестеренки, как кусочки головоломки встают на свои места, когда до нее дошла ужасная возможность. Инстинктивно она протянула руку, чтобы поддержать его, положив одну руку ему на плечо, а другую на спину, успокаивающе поглаживая, пока его дыхание становилось поверхностным и учащенным. «Полегче, Паркер...просто дыши», — пробормотала Фелиция, пытаясь сохранить свой голос спокойным и уверенным, несмотря на тошнотворный ужас, который поднимался в ее собственном нутре. «Я знаю, это тяжело, но тебе нужно держать себя в руках, хорошо? Тебе нужно все хорошенько обдумать, на холодную голову. Может я и ошиблась, и речь шла не о твоих родителях». Они встали и направились в гостиную. Она усадила его на диван, позволив ему опереться на нее в поисках поддержки, пока он пытался осознать разрушительные последствия того, что она только что ему сказала. Ее разум лихорадочно соображал, собирая воедино улики — загадочную смерть его родителей, новаторские исследования его отца и безжалостных людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить это в свои руки. «Черт...Я не могу в это поверить», — выдавил Питер сдавленным от эмоций голосом. «Мои родители...они не просто погибли в какой-то дурацкой аварии. Этот гребаный ублюдок ... Он приказал их убить». Фелиция почувствовала прилив ярости из-за Питера, жгучее желание выследить Кингпина и заставить его заплатить за жизни, которые он разрушил. Но она пресекла это, зная, что к этому нужно было подойти с умом, нужно было собрать доказательства, прежде чем он сможет что-либо предпринять. «Ш-ш-ш, я знаю, малыш...Я знаю», — успокоила Фелиция, притягивая Питера ближе и обнимая его. «Но ты не можешь поступить опрометчиво. Тебе нужно подумать об этом, нужно придумать, как это доказать. Я по факту у тебя в долгу, если понадобится помощь — только скажи». Она подумала о флешке, которую скопировала у Хаммерхеда. Она подумала о том, как Кингпин, должно быть, злорадствовал по поводу своей власти, о том, что никто не мог прикоснуться к нему, о том, что он был неприкасаемым. «Я разберусь с этим.» — сказал Питер, когда сумел взял эмоции под контроль. «Ты же не собираешься делать это один? Одному идти против Кингпина — самоубийство!» — сказала она. «Это моя вендетта, не твоя!» — сказал Питер. Повисло неловкое молчание, прежде чем Фелиция смогла заговорить. «Ладно, видимо я не могу тебя переубедить. На, держи.» — сказала она, кидая ему флешку. «Что это?» — спросил Питер. «Это копия флешки Хаммерхеда, там лежит столько документов, файлов и прочего потенциального компромата, словом всё, что тебе может быть нужно и даже больше.» — сказала она. «Откуда она у тебя?» — спросил Питер. «После секса он пошёл в душ, а я скопировала данные с флешки в его пиджаке.» — сказала она, небрежно разводя руками. На её губах была небрежная улыбка, а язычок был высунут на бок. «Эй, не смотри на меня так. Я переспала с ним за о-о-очень большие деньги, но в основном ради информации.» — сказала она. «В чём подвох? Это очень дорогостоящая информация. Сомневаюсь, что ты бы её отдала мне даром.» — сказал Питер. «Дело твоё. Не хочешь — верни назад» — сказала она протягивая ему руку, чтобы он её вернул. «Понял, молчу» — сказал Питер, убирая флешку под пояс костюма. «Ты убрал флешку под костюм?» — сказала Фелиция, немного смеясь. «Ну, карманов то у меня нет» — сказал Питер, посмеиваясь. Атмосфера между ними наконец расслабилась. Они больше не были напряжены, словно груз их прошлого, уже не имел особого значения. «И да я не буду один, я знаю к кому обратиться за помощью.» — сказал Питер. «И к кому же?» — сказала Фелиция. «К некой Юри Ватанабэ. Она была напарником Капитана Стейси, он сказал мне, что она не коррумпирована, ей можно доверять.» — сказал Питер. Глаза Фелиции слегка расширились при упоминании Юри Ватанабэ, вспышка узнавания и чего-то сродни уважению промелькнула на ее лице. Она знала о ее репутации, ее непоколебимой приверженности правосудию и бескомпромиссной позиции в отношении коррупции в полиции. Редко можно было встретить такого честного и настолько преданного делу человека в рядах полиции, как капитан Джордж Стейси, но Юри Ватанабэ была сделана из того же теста. «Юри Ватанабэ ... Хороший выбор, Паркер», — сказала Фелиция, медленно кивая. «Она на самом деле честная, одна из немногих полицейских в этом городе, которых я уважаю. Если кто-то и может помочь тебе победить Кингпина и раскрыть правду о твоих родителях, так это она». Она изучала лицо Питера, видя мрачную решимость, запечатленную в линиях его подбородка, стальную решимость, горящую в глазах. Она знала этот взгляд, видела его в зеркале достаточно много раз, чтобы узнать его у кого-то другого. Фелиция вздохнула, зная, что не сможет отговорить его от этого, зная, что он был полон решимости довести дело до конца, чего бы это ни стоило. «Просто...будь осторожнее, ладно? Я знаю, что ты злишься, и я тебя не виню. Но преследовать кого-то вроде Кингпина... будет нелегко. У него повсюду глаза и уши, и он не сдастся без боя. Так что пообещай мне, что будешь осторожен, пообещай мне, что не наделаешь глупостей...» Фелиция замолчала, осознав иронию своих слов. Из всех людей только она имела право читать кому-либо нотации об осторожности или не делать глупостей. Она глубоко вздохнула и печально покачала головой. Голос Фелиции слегка дрогнул на последнем слове, редкое проявление уязвимости проскользнуло сквозь ее закаленную внешность. Она протянула руку, обхватив лицо Питера ладонями, ее большие пальцы слегка коснулись его скул. «Теперь я не могу потерять тебя, Паркер. Я только что нашла тебя, и я, черт возьми, не хочу теперь потерять и тебя» — сказала она со слезами в уголках глаз. Питер обнял её и сказал: «Я не умру». «Но ты же идиот...ты несколько раз был на волоске от смерти...» — сказала Фелиция. «Но не умер же» — сказал Питер. Фелиция фыркнула, но не смогла сдержать легкой улыбки, тронувшей уголок ее рта из-за упрямой настойчивости Питера. Она покачала головой, но ее руки по-прежнему обнимали его, прижимая к себе. «Глупый — это верно. Но, думаю, именно это мне в тебе и нравится, Паркер. Твое глупое, безрассудное, чертовски храброе упрямство», — сказала Фелиция, ее голос немного смягчился. «Ты гребаный идиот, но теперь ты МОЙ гребаный идиот. И я не готова потерять тебя, только не после всего, через что мы прошли вместе». Она наклонилась, прижимаясь лбом к его лбу, их дыхание смешивалось в скудном пространстве между ними. Глаза Фелиции закрылись, наслаждаясь ощущением его кожи на своей, твердым теплом его тела, прижатого к ее собственному. Она слишком хорошо знала об опасностях, которые таились в тенях Нью-Йорка, о вездесущей угрозе насилия и смерти, которая, казалось, следовала за Питером, как темная тень. Но она также знала, что он был сильнее большинства, что внутри него была сила, которая отличала его от всех остальных. «Просто...просто вернись ко мне, ладно? Вернись ко мне, и я надеру тебе задницу за то, что ты так напугал меня», — прошептала Фелиция, ее голос был едва слышен в напряженной тишине комнаты. «Тебе не позволено умирать у меня на руках, Паркер. Тебе не позволено оставлять меня одну в этом гребаном мире... снова». Она слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, увидеть решимость, горящую в синих глубинах. И под этим скрывалось что-то еще ... Мягкость, нежность, от которых у нее защемило сердце в груди. «Я серьезно, Питер. Ты вернёшься ко мне, слышишь меня? Что бы ни случилось, как бы ни было плохо...ты всегда возвращаешься. Всегда встаёшь на ноги. Это и делает тебя... Человеком-пауком. И человеком, которому я... снова готова довериться» — прошептала Фелиция, её голос был наполнен смесью трепета и..., кажется, своего рода любви. Прошло ещё несколько минут, они всё ещё обнимались. «Ладно, пока что мне надо отдохнуть после этой сумасшедшей ночи. А завтра я займусь расследованием.» — сказал Питер. Питер встал на ноги, надел маску, по-своему изящно встал на край балкона. Питер выглядел прямо как в кино, на фоне неоновых огней города. «Увидимся, Кошка» — сказал Питер и спрыгнул вниз. Фелиция наблюдала, как Питер спрыгнул с балкона, его гибкая фигура вырисовывалась на фоне неоновых огней города. Он набрал скорость и выстрелил паутиной. После чего на этом маятнике, взлетел вверх и вдаль, растворяясь в ночи. Она покачала головой, кривая улыбка заиграла в уголках ее рта, когда она пробормотала себе под нос: «Позёр...». Отвернувшись от окна, Фелиция направилась обратно в свою квартиру, на ходу сбрасывая облегающий черный комбинезон. Она позволила ему упасть на пол у ее ног, переступив через него, ее обнаженная кожа заблестела в тусклом свете. Фелиция стояла перед зеркалом в полный рост, и на нее смотрело ее обнаженное отражение. Ее взгляд скользнул по изгибам и плоскостям ее тела, задержавшись на мелких шрамах, которые уродовали ее плоть. Следы ее прошлого, напоминания о тренировках и неудачах, которые она выдержала. «Все еще там, да?»— пробормотала Фелиция, проводя пальцем по неровной линии, идущей вдоль ее ребер, на память об особенно неприятной стычке с клиентом, которому не понравилось, что его отвергли. Она приняла позу, отведя бедро в сторону и выпятив грудь, ухмылка тронула ее губы, когда она представила выражение лиц некоторых своих постоянных клиентов, если бы они могли увидеть ее сейчас. Эта мысль заставила ее тихо рассмеяться. «Нравится то, что ты видишь, малыш?» — промурлыкала она, страстно приседая и проводя рукой по бедру. «Жаль, что ты не можешь себе этого позволить». Фелиция выпрямилась, ее ухмылка расширилась в злобный оскал, как она выдала еще одну позу, более...провокационную. Она почти слышала свистки, отчаянные мольбы о большем. «Боюсь, тебе придется поработать немного усерднее, если ты хочешь залезть ко мне в трусики, сладенький», — проворковала она, проводя пальцем по изгибу своей груди. «В конце концов, у девушки должны быть стандарты». Фелиция рассмеялась, и этот звук эхом разнесся по пустой комнате, пока она продолжала свой импровизированный показ, принимая позу за позой. Это был странный ритуал, но она находила его странно успокаивающим. Способ сосредоточиться, воссоединиться с образом, который она создала и оттачивала годами работы на улицах и в клубах. Фелиция сделала паузу, ее улыбка исчезла, когда она увидела свое отражение в зеркале. На мгновение бравада и нахальство улетучились, оставив ее смотреть на женщину под ними — ту, с затравленными глазами и тайнами, выгравированными на ее коже. «Но это та, кто я есть», — прошептала Фелиция, ее голос был едва слышен в тишине комнаты. «Это единственный известный мне способ выжить в этом гребаном мире». Она отвернулась от зеркала, не в силах больше выносить тяжесть собственного взгляда. Фелиция знала, что не сможет вечно убегать, не сможет продолжать прятаться за маской Черной Кошки и бравадой своего альтер-эго. В конце концов, ей придется столкнуться с правдой о том, кем она была ... и что она сделала. Фелиция вздохнула, сняла парик и провела рукой по своим длинным чёрным волосам, направляясь в ванную. Сейчас все, чего хотела Фелиция, — это простого комфорта в виде горячей воды и чистой кожи, шанса смыть грязь с чувством вины и начать все сначала. Завтра она встанет на сторону Питера, и может быть поможет ему расправиться с Кингпином и раскрыть заговор, который стоил жизни его родителям. Если он захочет конечно. Однако сегодня вечером ... Сегодня она просто хотела быть Фелицией Харди. Женщиной со шрамами и секретами, с прошлым, которое преследовало ее, и будущим, которое приводило в ужас. Но сейчас... всё это словно... не имело значения.