Часть 1

Если бы кто-то сказал мне, что я, Северус Снейп, когда-нибудь окажусь в магловской таможне, в юбке, с накладной грудью и паспортом на имя Северина Петровна, я бы сварил этому человеку мозги в собственном отваре из вереска. Но, видимо, карма — сука. Комната пропахла потом, водкой и чем-то, что, судя по всему, раньше было котлетами. На стене висел портрет какого-то местного идиота в форме — вероятно, в честь него и назвали эту дыру. В углу старый телевизор орал что-то про «курс доллара и погодные условия в Омске». Люциус, или, как он теперь называет себя — Люба, — сидел рядом и изображал уверенность. — Я не понимаю, почему вы нас задерживаете, мы нормальные женщины! — пролепетал он на ломаном русском, выгибая брови как последняя куртизанка. Я закатил глаза. Блестящие локоны, розовая блузка, серьги в форме сердечек. Чистое самоубийство. Его «женственность» выглядела так, будто Драко переодел своего отца на Хэллоуин и теперь стыдится жить. Таможенник, здоровенный детина с глазами быка и усами, как у директора Хогвартса в плохом сне, смотрел на нас с подозрением. — Чё вы сказали? — протянул он. — Мы… туристки, — Люба выговорил это слово с выражением, как будто родил. — Из Англии. Я молчал. Потому что, если бы открыл рот, выдал бы заклинание и попал бы в заголовки магловских газет: «Две британские женщины сожгли отделение ФМС в Нижнем Тагиле.» Люциус тем временем лихорадочно рыскал по сумке — той самой, в которой лежала зельеварная колба, пудра для парика и, конечно, наш билет домой. Но достав он не его, а флакон духов. Облил себя, меня, и половину комнаты. Теперь вонь котлет перемешалась с ароматом жасмина и чистой безысходности. — Люциус… — я прошипел. — Люба! — поправил он, кокетливо хлопнув ресницами. — Если ты сейчас не заткнёшься, я превращу тебя в жабу. И пусть они думают, что это новая форма английского феминизма. Таможенник кашлянул, глядя на нас так, будто пытался решить, арестовать или перекреститься. А я сидел, скрестив руки, и думал только об одном: Волдеморт, ты, сукин сын, я тебе это припомню. Я думал, что хуже таможни ничего быть не может. Ошибался. На улице метель. Сугробы выше Люциуса, автобусы не ходят, а наш «куратор» из российского Министерства магии не отвечает уже три часа. Где-то между «подождите, сейчас подгонят машину» и «если что — прячьтесь под столом, там безопасно». Мы стоим у вокзала. Люба (читай: Малфой в юбке и меховой шапке) нервно поправляет парик. Я — замерз, зол и хочу убить всех, начиная с Тёмного Лорда и заканчивая тем дебилом, который построил Россию. — Северина, ты выглядишь как труп, — прошипел Люциус, — улыбнись, а то нас тут примут за диверсантов. — Мы и есть диверсанты, идиот. Он игнорирует, прикуривает сигарету, кашляет и шепчет что-то вроде: «Ну хоть тепло». В этот момент мимо проходит женщина в пуховике до пола и с криком «Валя, я ща им покажу!» кидает в кого-то снежком, зачарованным до состояния ледяного камня. Люциус увернулся. Я — нет. Минус один зуб. — Я хочу домой, — произнёс я, — в замок, где тихо, где всё пахнет плесенью и депрессией, а не этим кошмаром. — Ты драматизируешь, — ответил Люба, — посмотри, какая у них культура! Душа! Снег! Люди! Люди, между прочим, как раз дрались за бутылку у палатки. Один из них, заметив нас, завопил: — Девки-и-и! Пошли к нам, согреем! Люциус кокетливо помахал рукой. Я прикинул траекторию Avada Kedavra и решил, что он не стоит тюрьмы. Через двадцать минут к нам подъехала потрёпанная «Волга» с надписью «Министерство магии РФ». На двери — герб с медведем и палочкой. Изнутри вылез мужчина в шапке-ушанке, шрам в виде серпа, а из кармана торчит фляга. — Англичане? — спросил он, глядя на нас так, будто впервые видит гомосапиенсов. — Туристки, — снова бодро ответил Люциус. — Ага. А я — Путин. Он махнул рукой, открывая дверь. Внутри салона сидела огромная сова, пила из стакана что-то мутное и явно одобряла происходящее. — Это ваше Министерство магии? — осторожно спросил я. — Да, — кивнул водитель. — После развала Союза мы тут теперь сами по себе. У нас всё через кристаллы и бухгалтерию. А вы кто по линии? Волдеморт или Дамблдор? Я молча посмотрел на него. Он налил себе ещё из фляги. — Ладно, не отвечай. Главное — чтоб не из Америки. Эти, суки, нам тут всё испортили своими «магическими санкциями». Люциус шепнул мне: — Северус, я чувствую, нас сейчас продадут на органы. — Угу. Или назначат начальниками отдела. И, судя по тому, как водитель обернулся и сказал: — Ну что, начальники, пристегнитесь, — я не ошибся. Если бы кто-то сказал мне в Хогвартсе, что через десять лет я буду стоять в российской приёмной в колготках, с сиськами из носков и паспортом на имя Северина Петровна — я бы просто испепелил этого человека. Но вот я стою. Жив. Воняю «Красной Москвой» и терплю. Комната выглядит как ад, спроектированный бухгалтером. Потолок течёт, радио шипит что-то про «курс доллара», на стене — портрет мужика с усами, который выглядит, как будто вчера лично расстреливал волшебников. Люба (он же Малфой, он же блондин с кризисом личности) жрёт глазками всех подряд и делает вид, что ему тут уютно. — Северина, улыбнись, — шепчет он. — Люциус, я сейчас улыбнусь, и у кого-то из нас треснет позвоночник, — отвечаю. И тут она — ведьма за стойкой. Пышная, злая, в свитере с лосём. Уронила чашку, заорала: — Так это ж они! Опять эти! Эти два англичанина, которые пытались въехать неделю назад! Только теперь в баб переоделись! Вся очередь оживает. Один мужик кричит: — Да вы меня заебали! В прошлый раз без виз, теперь с сиськами! Другой ржёт: — А чё, нормально! Сами себе гранты выдали на трансформацию! Третий просто плюнул в сторону и перекрестился. Я чувствую, как моё достоинство умерло где-то между каблуком и куском линолеума. Люба достаёт паспорт, машет им как флагом: — Мы туристки! Из Лондона! — Да мне похуй, откуда вы, у нас тут дураков своих хватает! — орёт охранник в фуражке, доставая рацию. На рации треск, и из динамика: — Всем постам! Опять эти придурки из Британии! Один — высокий, чёрный, в трауре, другой — блондин, блестит, как унитаз! Теперь переоделись в баб, по ходу дела поехали головой! В зале паника. Кто-то уже звонит в отдел «Магконтроля», кто-то орёт: — Заклинайте их! Пока не поздно! Люба хватает меня за руку, орёт: — Бежим, Северина, пока не сделали прививку от здравого смысла! — Да бежим уже, блестящий идиот! Мы летим по коридору, мимо табличек: «ОТДЕЛ ПРЕДСКАЗАНИЙ И ОПАЛЕННЫХ КРЫШ», «СЕКТОР АЛКОГОЛЬНОЙ ТРАНСМУТАЦИИ», «КУРСЫ МОЛОДОГО ВЕДЬМАКА». Из одной двери вылетает маг в трениках с надписью «ЗИЛ», кидает в нас пустую кружку и орёт: — Опять вы, англицкие выродки! Нам тут жопы латать, а вы шоу устроили! Люба спотыкается, орёт «прощай, парик!», и парик, как птица свободы, взлетает вверх. Я хватаю его на лету, потому что даже в аду не дам Малфою светить своей блондинистой башкой. Мы вываливаемся на улицу — минус двадцать, метель, всё белое. Сирена воет. Люди тычут в нас пальцами, кто-то снимает на древнюю «мыльницу». С неба падает не снег, а сама ирония судьбы. И вот мы стоим. Я, Северус Тобиасович, в юбке, с оторванным каблуком. Люциус в колготках, с ресницами, на которых можно жарить яичницу. И громкоговоритель орёт с крыши министерства: — Внимание! Опасные преступники на свободе! Мужчины, переодетые в женщин! Ведут себя неадекватно, матерятся с британским акцентом! — Поздравляю, — говорю. — Теперь нас ищет вся Россия. — Не вся. Только МВД, ФСБ и местное Министерство магии, — уточняет Люба. — Да, действительно. Пустяки. Мы ныряем в ближайший подвал. Воняет солёными огурцами и кошками. Там сидит мужик в телогрейке, пьёт из банки и не удивляется вообще ничему. — Вы кто? — спрашивает. — Беглые ведьмы из Англии, — отвечает Люба. — А-а, — кивает он. — Ну, проходите. У нас таких уже три. Я сажусь на ящик. У меня дрожат руки, разум тонет в этом холодном, безумном аду. — Люциус, — говорю тихо, — если мы выберемся, я убью тебя. Но сначала — себя. Он подмигивает: — Только сделай это без смазывания туши. Мы же леди, в конце концов. И я понимаю, что всё. Окончательно всё. Мир слетел с катушек. А я в нём — главная достопримечательность.

***

Проснулся я от ощущения, что кто-то дышит мне в ухо и пахнет дешёвой водкой. Первые три секунды я подумал, что умер. Потом вспомнил — я всё ещё в России, и смерть была бы улучшением. Открыл глаза. На мне лежал Люциус. Точнее, Люба. В колготках, с размазанной тушью и лицом, на котором написано: «Я всё ещё думаю, что это блестящий план». Я выдохнул. Медленно. Очень. Медленно. — Малфой. — М-м? — Слезь с меня, пока я не оживил Мерлина ради того, чтобы он тебя убил. Он заморгал, слез, зевая, как ленивец после комы, и завернулся в старое одеяло. В углу, на ящике из-под картошки, сидел тот самый мужик из подвала, в телогрейке, и ел пельмени прямо из кастрюли ложкой, на которую можно было бы забивать гвозди. — Вы тут валяйтесь, конечно, — сказал он, — но если что — не говорите, что вы от меня. А то мне опять штраф впаяют за приют ведьм с акцентом. Я хотел что-то ответить, но не успел. Дверь распахнулась. В проёме — трое. Типичные быдла: малиновый пиджак, чёрные очки, на шее цепь толщиной с удава. Один держит биту. Второй — бутылку пива, из которой явно что-то не пиво. Третий улыбается так, как улыбаются только люди, у которых в подвале лежит что-то, за что дают срок. — Ну чё, девки, — сказал тот, что с битой, — у нас тут, говорят, новые ведьмы завелись. Западные, да? Из-за бугра? Я не шелохнулся. Люциус, конечно, решил включить актрису: — Мы — туристки, просто заблудились! — Ага, — сказал второй, глотнув из бутылки, — а я министр культуры. Давай, показывай, где паспорта, валюту и, если есть, волшебные порошки. Я вздохнул. Очень хотел испепелить всех троих. Но нельзя — магия засечётся, нас выдадут. Поэтому я просто поднялся, облокотился на стену и сказал: — Господа, если вы сейчас уйдёте, то, возможно, проживёте ещё пару часов. Если нет — я покажу вам, куда может засунуться волшебная палочка, когда ей скучно. Тишина. Люциус кашлянул. Мужик с битой прищурился. — Слышь, девка, ты чё, охуела? И вот тут, кажется, во мне проснулся педагог. Я быстро, но чётко, заехал ему локтем в живот. Тот сложился пополам, а бутылочный решил, что пора вмешаться. Люба — гений дипломатии — схватил ближайший чайник и вылил его содержимое на второго. Оказалось, в чайнике был спирт. Второй загорелся. Буквально. Третий от шока выронил пистолет, который, к счастью, был больше для красоты, чем для дела. — Северус! — заорал Люба. — Что?! — Я горжусь нами! — Заткнись и беги! Мы выскочили наружу, в снег, среди лая собак и воплей «Горим, суки!». Позади подвал вспыхнул, как ёлка на Новый год. Где-то вдали завыла сирена. Я стоял посреди этого хаоса, с каблуком в одной руке и волосами Любы в другой. Снег падал мне на лицо, превращаясь в воду и сарказм. Я посмотрел на небо и сказал: — Мир, ты окончательно ебанулся. Люциус отдувался рядом, моргая: — Северус… мы теперь, получается… преступницы? — Мы были ими с того момента, как ты предложил надеть бюстгальтер. — Ну а дальше что? — Дальше… — я вздохнул. — Ищем водку, чистую одежду и портал домой. И если хоть одна русская бабка спросит, кто мы такие, я скажу, что мы из Болгарии. Если кто-то когда-то скажет, что Россия — страна душевных людей, я лично сварю из него настойку. Эта страна не душевная. Эта страна — коллективный патронус из водки, ностальгии и безысходности. После того как мы подожгли подвал (чисто случайно, виноват Люба, как всегда), я понял, что всё, приехали. Не метафорически — буквально. Потому что через два часа по всему району уже бродили мужики с лицами, как у недоваренных троллей, и вопили: — Найти ведьм! Английских! С палками! Да, палками. Потому что слово «волшебная палочка» тут звучит как «гомосексуальный молоток». Мы прятались где-то под мостом, воняло селёдкой, снегом и чувством вины. Люциус нервно крутил локон, я крутил мысли. Всё катилось под откос — как мы, только без шарма. И тут я услышал это: визг тормозов, рев мотора и звук, от которого вены решили эмигрировать. «Волга». Та самая. Чёрная, блестящая, с тонировкой, как у преисподней. Дверца открылась, и из машины вышло воплощение национальной травмы: трое в малиновых пиджаках, с цепями, с сигаретами и выражением «мы сейчас кого-нибудь еб…». Сразу было понятно — боссы. Или хотя бы их прототипы. — Ну чё, девки, — сказал главный, тот что с битой и отсутствием шеи, — опять приехали, да? Из Англии? В прошлый раз вас депортировали, теперь решили переодеться в телок, да? Я вдохнул. Выдохнул. И подумал, что смерть — не худший вариант. — Мы… туристки, — попытался Люба. — Да заткнись, блядь, — перебил его я, — они всё равно знают. Главный засмеялся так, что из его рта вылетела сигарета и, кажется, кусок души. — А вы забавные, слышь. Может, продадим вас на телешоу? «Британские ведьмы в гостях у батюшки!» Я промолчал. Потому что если бы я открыл рот, из него вышло бы не слово, а демон сарказма, и всех бы тут скрутило. Люба, видимо, решил блеснуть. — Молодой человек, я — аристократка! — Ты — долбоёб в парике, — ответил я, и толпа согласно закивала. Пока мы спорили, позади выросла новая фигура — местный маг. Ну как «маг»… Типа шаман, но с пивом. Волосы — в дреды, глаза — как две пустые банки от шпрот. Он подошёл и сказал фразу, которая окончательно добила мой рассудок: — Я — представитель секты «Чёрный глаз». Мы принимаем заказы на сглаз, порчу и маркетинг. Кто заказчик? Бандиты переглянулись. — Вот эти, блядь, две телки из Англии. Сделай им что-нибудь, чтоб они исчезли. Навсегда. — Сделаем, — сказал маг, доставая старую кассету VHS с надписью «Смертельное колдовство, ч. 3». Он вставил её в переносной плеер и начал шаманить под саундтрек из «Бригады». — Северус, — прошипел Люба, — они сейчас реально колдуют на нас? — Нет, Люциус, — сказал я, — они просто пьют метафизику. У них в крови бытовая магия уровня пельменей. В этот момент из ниоткуда подул ветер. На землю упала газета «Комсомолка» с заголовком «ВОЛШЕБНИКОВ ЗАМЕТИЛИ НА ОБЪЕЗДНОЙ». И толпа взорвалась. — Вон они! Ведьмы! — Поймать! Сжечь! Или хотя бы интервью взять! Мы рванули. Я в юбке, Люба в одном сапоге, вокруг — вопли, сирены, пьяные заклинатели, и где-то вдали звучит «Ласковый май». Я уже не бежал. Я летел. На чистом адреналине и ненависти к существованию. И вот, пока мы нестись через поле, я успел подумать: Если бы Дамблдор это видел, он бы уволился сам. Или просто сжёг Хогвартс, чтобы не жить с этим позором. Мы прыгнули в кювет, рухнули в снег, задыхаясь. Люба повернулся ко мне, весь в инею и отчаянии. — Северус… я кажется… влюблён в Россию. — Люциус, если ты сейчас не заткнёшься, я в тебя её впишу. Над нами летели прожектора, где-то ревела толпа, а я лежал в снегу и думал: Я Северус Снейп. Учитель зелий, орден Феникса, герой войны. И теперь я — женщина из Тулы, беглая преступница, разыскиваемая за незаконное колдовство и моральное разложение. Вот так, друзья. Карьера пошла в гору.