Часть 2

Шли вторые сутки, как мы убегали от разъярённой толпы непонятных чудиков. Бежали, прятались, меняли обличья. И вот, в вонючем подъезде хрущёвки, покрытом граффити «Здесь был Гендальф», случилось чудо. Магия сработала. Не полностью, нет. О полноценных чарах речь не шла. Но нам удалось наколдовать на себя иллюзию — два бледных, испуганных лица, ничем не примечательную одежду. Мы выглядели как типичные местные алкоголики на утреннем выгуле. И это сработало. Прохожие, те самые, что два дня назад готовы были сжечь нас на костре из бюрократических отчётов, теперь смотрели сквозь нас Но триумф длился недолго. Я быстро понял причину нашей первоначальной неудачи. В России к магии относятся очень жёстко. Она здесь не запрещена. Она — глушится. Помните то чувство, когда пытаешься крикнуть во сне? Вот это было моё состояние. Я, Северус Снейп, Верховный чародей, Маг категории «А», стоял в грязном дворе и пытался невербально, без палочки, извершить из кончиков пальцев элементарнейший «Акваменти». Заговор, который первокурсники Хогвартса щёлкают как орехи. Ничего. Ни единой капли. Ни всплеска магической энергии. Абсолютная, оглушающая пустота. Мой разум, отточенный годами сложнейшего зельеварения и невербальной магии, упирался в невидимую, податливую, но непробиваемую стену. Это было похоже на попытку зажечь спичку в открытом космосе. Физиология отказывала. Для мага моего уровня это был чистый, концентрированный ад. Ад, пахнущий замерзшей собачьей мочой и тлением. Но больше, чем эта магическая блокада, меня поражала тупость моего коллеги. Люба. Тьфу, чёрт побери, Люциус. Он реально вёл себя как Люба. Ведя нас через заснеженный пустырь, он не просто шёл — он «парил», вычурно ставя ноги и напевая что-то под нос. — Люциус, — прошипел я, хватая его за локоть. — Прекрати это паясничанье. Мы не на балу у Малфоев. — Ах, Северус, не будь таким брюзгой! — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не маску, а искреннее, дурацкое сияние. — Посмотри, какая симпатичная берёзка! Прямо как в той песне! Меня сковало ледяное предчувствие. Это была не игра. Его чем-то напоили. Или... с ним что-то сделали. Я уже подзабыл, что всё это дело — миссия по указанию Тёмного Лорда. Воспоминания о Волдеморте, о Пожирателях смерти, о наших целях стали мутными, будто их промыли этим дешёвым российским самогоном. Они не стёрты, нет. Они словно затянуты плотной пеленой, а на передний план лезет что-то другое. Что-то тёплое, уютное и смертельно опасное. — Люциус, — тихо сказал я, остановившись. — Какова была наша цель? Он моргнул, на его лице на секунду промелькнуло привычное высокомерие. — Цель? Ну... мы... мы должны... — он замолчал, и сияние вернулось. — Мы должны обрести душевный покой, Северус! И выпить хорошего чаю! Может, с вареньем! У меня по спине поползли мурашки. Это была не его тупость. Это было внешнее воздействие. Такое ощущение, будто кто-то вкладывает в наши мозги какие-то странные иллюзии, мягко и настойчиво стирая нашу личность и подменяя её чем-то... патриотичным. Я с ужасом наблюдал, как он, проходя мимо забора с полустёртой свастикой, поправил воображаемую ленточку на груди и с одобрением кивнул. — Скоро пойдём «Катюшу» петь, — вдруг выдал он счастливым шёпотом. Мне стало по-настоящему страшно. Не от сирен, не от погони, не от бандитов в малиновых пиджаках. А от этой тихой, ползучей мутации разума. От этой всепроникающей, душащей магии русского быта, которая не убивает, а перевоспитывает. Которая превращает Пожирателя смерти в «Любу», мечтающую о чае с вареньем и берёзках. Я посмотрел на свои руки, на грязь под ногтями, на потрёпанные рукава иллюзорной куртки. Мы были в ловушке. И худшая часть этой ловушки медленно становилась нашей новой реальностью. И я почувствовал, как где-то в глубине моего сознания, под слоями сарказма и ненависти, зазвучал первый, чужой и противный мотив «Катюши». Мысль ударила острее, чем любое заклинание Стоп-кража. Я знаю, что такое «Катюша». Я не просто слышал эту мелодию на таможне, где её включали в цикле «Бутылка Кисловодска — Катюша — объявление о розыске» — я знаю слова. Все куплеты. И моё сознание, вопреки моей воле, начало прокручивать их, как заезженную магловскую пластинку. «Расцветали яблони и груши…» Нет. Это заклинание. Должно быть. Но ни один Империус, даже самый сильный, не чувствовался так… фоново. Он не ломал волю, он просто подменял её собой, как плесень прорастает сквозь хлеб. — Люциус, — голос мой прозвучал хрипло. — Что мы делали в ночь на шестое июля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года? Он, ковырявший заиндевевшей палкой узор на снегу, поднял на меня пустой взгляд. — Шестое июля? Милый Северус, какая разница? Давай лучше сходим в тот павильон, — он ткнул палкой в сторону киоска «Пиво-Суши-Пельмени», от которого несло ароматом вселенской тоски. — У них, кажется, солянка есть. Говорят, душевная. «Поплыли туманы над рекой…» Я схватился за виски. Это был провал. Системный, тотальный. Нас не просто обвели вокруг пальца — нас перепрограммировали, как каких-то болванок-автоматов. И самый ужас был в том, что я, Северус Снейп, Верховный чародей, отчётливо понимал механизм этого воздействия, но был не в силах ему противостоять. Это была магия, вплетённая в сам воздух, в запах бензина и борща, в скрип снега под колёсами «Лады». — Ладно, — скрипя зубами, сказал я. — Идём за твоей душевной солянкой. Мы сидели на заледеневшей лавке, втихаря грея руки о пластиковые стаканчики с мутной жидкостью, в которой плавало нечто, напоминающее солянку лишь отдалённо. Люциус ел с каким-то блаженным видом, периодически причмокивая. — А знаешь, Северус, а тут не так уж и плохо. Просто надо… проникнуться. В этот момент из-за угла вывалилась компания из трёх личностей. Те самые «чудики». Но теперь они выглядели иначе. На них были камуфляжные штаны, ушанки и майки с портретом Сталина, держащего в руках не ястреба, а скрепку. Лидер, тот самый, с битой, теперь размахивал арматурой с прикрученным скотчем фонариком. — Ага! — заорал он, указывая на нас дрожащей рукой. — Опять эти! Бессмертные! Двухсотые! От ЧВК «Редан»! — Мы не двухсотые, мы туристки! — пискнул Люциус, чуть не поперхнувшись солянкой. — Молчать, демон западный! — прогремел второй, доставая из-за пазухи молитвенник и пачку «Беломорканала». — Мы вас насквозь видим! Вы думали, переоденетесь в бомжей — и вас не раскусят? Ваша аура фонит, как реактор в Чернобыле! Я вздохнул. Солянка была отвратительной. Ситуация — идиотской. Смерть начинала казаться неплохой альтернативой. — Господа, — сказал я, ставя стакан на лавку. — Мы не демоны и не наёмники. Мы… — мой мозг лихорадочно искал подходящее безумие, — мы участницы фольклорного ансамбля. «Весёлые британки». Ищем народные песни. Наступила тишина. Чудики переглянулись. — Ансамбль? — переспросил лидер, опуская арматуру. — Ну, чё, Серёга, может, и правда артистки? Смотри, одна вся в чёрном — как наш ансамбль «Берёзка», только наоборот. — А вторая блондинка, — подхватил второй. — Прям Алла Пугачёва в молодости. Люциус, услышав это, зардел от глупой гордости и поправил свой и без того идеальный парик. — Спойте что-нибудь! — потребовал третий, сурово хмуря брови. — Докажите! Люциус, не долго думая, тут же, чистым, звонким голосом вывел: «Полюбила я Петросяна, всей душою, всем сердцем…» Я закрыл лицо рукой. Это был конец. Позорная, нелепая гибель где-то в подмосковном дворе. Но произошло неожиданное. Чудики заслушались. На их лицах появилось умиление. — Бля, — прошептал лидер, и из его глаза скатилась скупая мужская слеза. — Это ж «Полечку» Олега Попкова. Редкий фольклор. Почти утраченный. Он вытащил из кармана смятый пятак и торжественно вручил его ошеломлённому Люциусу. — Всё, девки, свободны. Вы свои. Только больше не маскируйтесь под бомжей — дискредитируете образ русской культуры. Они так же неожиданно ушли, как и появились. Мы остались сидеть на лавке в ступоре. — Северус, — прошептал Люциус, сжимая в руке пятак. — Я… я только что получил свою первую зарплату в России. Я артист. В его глазах читалась уже не наигранная, а подлинная, искренняя радость. Зомбирование шло полным ходом. — Поздравляю, — пробормотал я. — Мы будем петь дуэтом в Кремле. — О, это было бы чудесно! — воскликнул он. — Я слышал, там прекрасная акустика. Я посмотрел на небо, цвета мокрого асфальта, и понял, что сопротивление бесполезно. Осталось только одно — плыть по течению этого безумного потока, надеясь, что где-то на финише нас всё-таки ждёт не сцена с «Катюшей», а тихий, тёмный уголок, где можно будет напиться до беспамятства и забыть это всё, как страшный, но чрезвычайно детальный сон. Сон, в котором ты — Северина Петровна, звезда российского фольклора.