Под грифом "знакомые" | Часть 12

***

Уставшая Морозова со скрипом открыла деревянную дверь своей комнаты, в которой они жили вместе с Алией. Пока она возвращалась со свидания, где-то в глубине души всё ещё надеялась, что, открыв дверь, увидит Соколову, сидящую на своей кровати с книгой или собирающую вещи к завтрашним парам, но комната встретила её привычной тишиной. Кровать Алии по-прежнему была аккуратно застелена. На стуле висела её кофта, на тумбочке лежала раскрытая тетрадь, а рядом стояла кружка, которую она так и не убрала перед уходом.

«Завтра в ментовку пойду...» — пронеслось в голове у Ани.

И только через несколько секунд она поймала себя на этой мысли.

«Ментовка?»

Ещё пару недель назад она бы никогда так не сказала. Для неё всегда существовал только отдел милиции или районное управление. Морозова невольно усмехнулась. Похоже, Казань всё-таки понемногу меняла её. Люди, с которыми она проводила время почти каждый день, их манера разговаривать, привычные для них слова, всё это незаметно начинало прилипать и к ней. Быстро умывшись, почистив зубы и переодевшись в мягкую пижаму, девушка легла в кровать. К Миле она заходить не стала. Кто знает, может, та до сих пор танцевала на дискотеке вместе с Ромой и даже не думала возвращаться в общежитие. Натянув одеяло почти до самого подбородка, Аня наконец почувствовала, как начинает согреваться. Отопление в общежитии вроде бы работало, но тепла всё равно постоянно не хватало, комната прогревалась плохо, особенно по ночам, и каждый вечер приходилось ложиться под холодное одеяло в надежде, что через несколько минут станет хоть немного теплее. Морозова тяжело выдохнула и перевела взгляд на потолок. Перед глазами сразу всплыла Москва. Они с родителями жили на Ленинском проспекте в большой квартире, не в самом центре, конечно, но район был спокойным, зелёным и очень удобным. До университета недалеко, до редакции тоже можно было быстро добраться. А главное дома всегда было тепло, для Ани, которая с детства мёрзла даже осенью, это было настоящим спасением. Только сейчас она поймала себя на мысли, что скучает не столько по Москве, сколько по тем мелочам, которые раньше казались совершенно обычными. По тёплой квартире, по собственной комнате, по горячему чаю, который мама всегда оставляла на кухне, если знала, что дочь поздно вернётся с работы. Тогда она воспринимала всё это как должное, а сейчас поняла, насколько сильно ей всего этого не хватает.

Погрузившись в воспоминания, девушка и сама не заметила, как провалилась в сон.

***

Громкий треск старого механического будильника раздался ровно в восемь утра, нарушая тишину, которая ещё несколько секунд назад казалась почти идеальной. Аня недовольно поморщилась и, не открывая глаз, вытянула руку к тумбочке. Пальцы несколько раз промахнулись, пока наконец не нащупали холодный металлический корпус. Девушка надавила на кнопку сверху, и комната снова погрузилась в тишину. Морозова ещё несколько минут лежала под одеялом, глядя в белый потолок. За окном только начинало светать. Сквозь тонкие занавески пробивался тусклый зимний свет, а на стекле, как и почти каждое утро, выступил тонкий слой инея. Девушка тяжело выдохнула и всё-таки заставила себя подняться с кровати. Пол оказался ледяным. Она быстро нащупала ногами домашние тапочки и, поёжившись от холода, подошла к окну. Во дворе общежития было ещё совсем пусто, лишь дворник лениво сгребал остатки вчерашнего снега, а возле остановки уже собирались первые люди, спешившие на работу. Через несколько минут девушка уже стояла у умывальников в конце длинного коридора. Сонные студенты один за другим чистили зубы, умывались холодной водой и торопились на пары, понедельник как-никак. Морозову до сих пор немного удивляло, что в Казани дискотеки проводились даже по воскресеньям. В Москве такого не было, там подобные мероприятия устраивали только по пятницам и субботам, а воскресенье оставляли для того, чтобы хоть немного отдохнуть перед новой рабочей неделей. Закончив умываться и почистив зубы, Аня сразу направилась к комнате Милы. Сегодня она твердо решила идти в милицию и очень надеялась, что Сафина пойдет вместе с ней. Всё-таки Алия была их общей соседкой, а значит, и искать её они должны были вдвоем. Девушка три раза постучала в дверь и стала ждать. Прошло несколько секунд, прежде чем с другой стороны послышались неторопливые шаги. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появилась Мила. Выглядела она, мягко говоря, непривычно. Морозовой сразу бросилась в глаза слегка размазанная чёрная тушь, было понятно, что плакать Сафина не плакала, просто косметику так и не смыла после дискотеки. Одета она всё ещё была в ту же одежду, в которой уходила вечером, а от красивой укладки почти ничего не осталось. Волосы растрепались, несколько прядей выбились вперёд, и было видно, что домой девушка вернулась буквально несколько минут назад. — Ты что, не дома ночевала? — первое, что пришло в голову Морозовой. — Тихо ты, — почти шёпотом сказала Сафина, быстро схватив Аню за руку и затянув её в комнату. — Не дома. Аня несколько секунд молча рассматривала подругу, после чего на её лице медленно появилась улыбка. — Подожди... — протянула она. — Ты что, у Ромы ночевала? Мила сначала удивлённо посмотрела на неё, потом опустила глаза и невольно улыбнулась. — Ну... — Да ладно... — тихо усмехнулась Морозова. Сафина тихо рассмеялась и, даже не снимая куртки, плюхнулась на свою кровать, запрокинув голову и широко улыбнувшись. Морозова молча смотрела на подругу и сама невольно улыбнулась. Если честно, она совсем не удивилась тому, что Мила провела ночь у Ромы. После того как Аня увидела их вместе сначала в гостях у Васи с Саримой, а потом на свадьбе, у неё уже не осталось никаких сомнений, что они нравятся друг другу. Они постоянно держались рядом, переглядывались, улыбались, было видно, что между ними уже давно есть что-то большее, чем просто дружба. Правда, всей их истории Морозова не знала. Мила лишь однажды обмолвилась, что знакомы они уже много лет, но что было между ними раньше и почему встречаться они начали только сейчас, никогда не рассказывала. Да и сама Аня не лезла с расспросами. Если захочет - сама всё расскажет. — Ладно, потом всё расскажешь, — сказала Морозова, после чего громко выдохнула и поставила руки на талию. — Я вообще к тебе по делу пришла. Ты со мной в милицию пойдёшь? Улыбка с лица Милы сразу стала меньше. Несколько секунд она просто молчала, будто только сейчас вспомнила про Алию. За всей этой дискотекой, Ромой и бессонной ночью она совсем забыла, что ещё вчера они договорились с самого утра идти писать заявление. — Ань... — тихо протянула Сафина. — Давай ты сегодня сама сходишь. Я вообще никакая. Сейчас только переоденусь и спать лягу. Если ничего не выяснится, потом вместе сходим. Морозова сначала немного расстроилась, всё-таки ей хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то знакомый, но почти сразу она вспомнила вчерашний разговор с Вадимом. В голове снова всплыли двое следователей, про которых он рассказывал. А ведь если подумать, даже лучше, что Мила не пойдёт, значит, можно будет спокойно попробовать найти кого-нибудь из них, не объясняя потом, зачем ей это было нужно. — Да ладно, спи, — махнула рукой Аня. — Я потом всё расскажу. — Спасибо, — улыбнулась Мила. Попрощавшись с подругой, Морозова вышла из комнаты, а Сафина наконец сняла куртку, переоделась и почти сразу легла спать. Вернувшись в комнату, Морозова сразу подошла к шкафу и, открыв деревянную дверцу, несколько секунд смотрела на аккуратно сложенные вещи, после чего почти не раздумывая достала чёрную водолазку, которую любила носить чаще всего, а следом сняла с полки чёрные брюки и положила их на кровать. Переодевшись, девушка подошла к небольшому зеркалу, быстро поправила волосы, провела рукой по воротнику водолазки, проверяя, ровно ли он лежит, потом накинула длинное чёрное пальто и засунула руку в сумку. Сначала пальцы нащупали небольшой блокнот, потом ручку, а следом и удостоверение журналиста в тёмно-красной обложке. Только убедившись, что оно лежит на месте, девушка застегнула сумку, за последние два года эта небольшая книжечка не раз выручала её. С ней было проще попасть туда, куда обычных людей не пускали, договориться о разговоре с нужным человеком или просто объяснить, зачем она вообще пришла. До милиции она решила сначала зайти в одно место. Это было даже важнее, чем само заявление, потому что без этого её маленький план мог развалиться ещё в самом начале. Только после этого Морозова ещё раз окинула комнату взглядом, выключила свет, закрыла дверь и направилась к выходу из общежития. Вийдя на улицу, девушка почуствовала что погода заметно улучшилась. Мороз уже не так сильно кусал лицо, ветер почти стих, а из-за серых облаков местами даже пробивалось солнце, из-за которого снег казался немного ярче. Конечно, тёплой такую погоду назвать было нельзя, но после нескольких дней постоянного холода даже такие небольшие изменения казались чем-то хорошим. До переговорного пункта, куда направлялась Аня, идти было совсем недолго. За те несколько недель, что она жила в Казани, девушка уже не раз приходила туда, чтобы позвонить родителям или друзьям в Москву, поэтому дорогу запомнила быстро и теперь могла дойти туда без особого труда. Улицы постепенно оживали. Навстречу попадались люди, спешившие на работу, возле автобусных остановок собирались небольшие очереди, а больше всего на глаза Морозовой попадались школьники. Кто-то шёл с огромным ранцем за спиной, кто-то на ходу доедал булочку, купленную по дороге, а несколько мальчишек, явно опаздывая на первый урок, бежали по тротуару, громко смеясь и толкая друг друга. Аня невольно улыбнулась, проводив их взглядом. Совсем недавно она и сама точно так же торопилась в школу, думая о контрольных, домашнем задании и о том, как бы не получить замечание за опоздание. Подойдя к небольшому одноэтажному зданию переговорного пункта, Морозова потянула на себя тяжёлую стеклянную дверь и зашла внутрь. В помещении было заметно теплее, чем на улице. Возле стены стояло несколько деревянных лавок, на которых уже сидели люди, ожидавшие своей очереди. Справа находилось небольшое окошко, за которым сидела женщина лет пятидесяти в круглых очках, именно через неё оформляли междугородние звонки. За её спиной висели часы, несколько пожелтевших объявлений и табличка с крупной надписью «Междугородные переговоры». Чуть дальше вдоль стены располагались небольшие кабинки с телефонами, двери которых были почти полностью закрыты, чтобы люди могли спокойно поговорить с родными или коллегами. — Доброе утро. Мне в Москву, — сказала Аня и, открыв блокнот, быстро нашла нужную страницу. — Вот номер. Женщина молча переписала несколько цифр, уточнила фамилию абонента, после чего кивнула. — Подождите немного, сейчас соединят. Морозова отошла к деревянной лавке и села ждать. Прошло минуты две, прежде чем из небольшого динамика, висевшего под потолком, раздался женский голос. — Москва. Кабина номер два. Аня сразу поднялась, подошла к одной из небольших деревянных кабинок и закрыла за собой дверь. Внутри едва помещался телефонный аппарат, маленькая полочка для записей и узкий стул, которым почти никто не пользовался. Девушка сняла тяжёлую чёрную трубку и сразу услышала в ней короткие гудки. Через несколько секунд на другом конце провода ответили. — Редакция газеты, слушаю. — Доброе утро. Будьте добры, позовите, пожалуйста, Раису Михайловну. Это Морозова, я из Казани. — Одну минуту, не кладите трубку. В трубке снова стало тихо. До Ани доносились только приглушённые голоса, несколько раз хлопнула дверь, кто-то быстрым шагом прошёл по коридору. Потом где-то совсем далеко она услышала знакомую фамилию. — Раиса Михайловна! Морозова из Казани звонит! Снова наступила тишина. Послышались торопливые шаги, скрипнула дверь, и уже через мгновение в трубке раздался знакомый голос. — Морозова? Доброе утро, Аня. Что-то случилось? — Доброе утро, Раиса Михайловна. Нет... ну, не совсем. Мне нужен ваш совет. — Слушаю. — Помните, я вам рассказывала про девушку, которая пропала несколько дней назад? — Помню. — Сегодня я собираюсь идти в милицию писать заявление. Но вчера мне случайно удалось узнать кое-что интересное... В общем, мне хотелось бы попробовать поговорить со следователем не просто как человеку, который пришёл написать заявление, а как журналисту. Если получится, конечно. На несколько секунд в трубке повисла тишина. — И что именно ты хочешь от меня? — Если вдруг они начнут спрашивать, зачем мне это нужно... могу я сказать, что собираю материал для редакции? И если они захотят это проверить, вы сможете подтвердить? Раиса Михайловна тихо выдохнула. — Смогу. Можешь так и сказать. Но только не забывай, что следователь не обязан отвечать на все вопросы только потому, что перед ним журналист. — Понимаю. — Если получится поговорить - хорошо. Не получится - значит не получится. Не спорь с ним и не пытайся вытянуть то, что он не имеет права говорить. У милиции своя работа, у нас - своя. — Хорошо. — Если вдруг из милиции позвонят в редакцию, я подтвержу, что ты работаешь над материалом. — Спасибо вам. — Потом обязательно позвони и расскажи, как всё прошло. Интересно, что у тебя получится узнать. — Обязательно. — Тогда удачи. — До свидания, Раиса Михайловна. — До свидания. Повесив трубку на место, Морозова ещё несколько секунд простояла в тесной кабинке, прокручивая в голове разговор с Раисой Михайловной. Теперь она хотя бы была уверена, что в случае чего редакция подтвердит её слова, а значит можно было спокойно переходить ко второй части своего плана. Девушка толкнула деревянную дверь и вышла обратно в общий зал переговорного пункта. Поправив сумку на плече, Морозова вышла на улицу. Морозный воздух сразу ударил в лицо, заставив её поднять воротник пальто. До районного отдела милиции отсюда было уже совсем недалеко. Она ещё раз мысленно повторила всё, что собиралась сказать следователю, после чего быстрым шагом направилась в сторону отдела, стараясь не думать о том, что этот разговор вполне мог закончиться совсем не так, как она себе представляла.

***

Заявление заняло гораздо больше времени, чем Аня рассчитывала. Дежурный несколько раз уточнял даты, спрашивал приметы Алии, записывал адрес общежития и ещё долго что-то переписывал в толстый журнал, после чего наконец отложил ручку в сторону. — Всё, гражданка Морозова. Если появится какая-нибудь новая информация, обязательно сообщите. — Хорошо. Аня несколько секунд молча сидела напротив него. Она прекрасно понимала, что сейчас, скорее всего, её просто отпустят, а второго такого шанса поговорить со следователем может уже не быть. — Извините... а можно мне поговорить со следователем? Дежурный поднял на неё взгляд. — С каким следователем? — дежурный поднял на Морозову недовольный взгляд. Было видно, что подобные просьбы он слышал совсем от других людей. Обычно к следователям рвались пацаны с улицы или адвокаты, но никак не молодые девушки. — Сегодня на месте только Лилия Фаритовна. Марат Рашидович с утра уехал. — Тогда можно к Лилии Фаритовне. — А по какому вопросу? — не унимался дежурный. Морозова поняла, что просто так дальше её никто не пропустит. Девушка молча открыла сумку, достала удостоверение журналиста и положила его перед дежурным. Мужчина несколько секунд смотрел на небольшую красную книжечку, после чего тяжело выдохнул, поднялся из-за стола и поправил китель. — Подождите здесь. Мужчина вышел в коридор и быстрым шагом направился куда-то вглубь отдела. Через несколько секунд он остановился возле одной из дверей, коротко постучал и, приоткрыв её, что-то сказал по-татарски. — Лилия Фаритовна, монда бер яшь кыз килгән. Аня прислушалась, но так и не смогла разобрать ни слова. Через пару секунд из кабинета донёсся женский голос, после чего дежурный закрыл дверь и пошёл обратно. — Проходите. Третий кабинет справа. Девушка молча поправила ремешок сумки на плече и направилась по коридору. Чем ближе она подходила к нужной двери, тем сильнее становилось волнение. Кабинет оказался совсем небольшим. Прямо у окна стояли два письменных стола, почти полностью заваленные папками с уголовными делами, какими-то протоколами и листами, исписанными мелким почерком. На одном из столов лежал дисковый телефон, рядом стояла тяжёлая стеклянная пепельница, доверху заполненная окурками, хотя в самом кабинете сейчас никто не курил. У стены расположились высокий серый металлический шкаф с документами и деревянная вешалка, на которой висели несколько кителей. На окне вместо красивых штор висели самые обычные светлые жалюзи, через которые в кабинет пробивался дневной свет. Под подоконником тихо гудела батарея, а в углу стоял небольшой фикус, который, судя по его виду, вспоминали поливать не так уж часто. За одним из столов сидела женщина лет тридцати. Услышав, как открылась дверь, она подняла голову от бумаг и внимательно посмотрела на вошедшую девушку. — Әйдәгез, керегез, ник ишек төбендә басып торасыз? — Извините... я не говорю по-татарски. Лилия Фаритовна устало выдохнула и сразу перешла на русский. — Проходите, присаживайтесь. Аня осторожно закрыла за собой дверь и села на стул напротив Лилии Фаритовны. — Лилия Фаритовна, я понимаю, что вы не обязаны отвечать на мои вопросы. Но я действительно работаю в московской газете и собираю материал. Аня машинально потянулась за удостоверением, которое совсем недавно показывала дежурному, и молча протянула его следовательнице. Сейчас она очень надеялась, что московское удостоверение журналиста сыграет ей на руку. Лилия Фаритовна внимательно пробежалась глазами по документу. Сначала прочитала фамилию, затем название газеты, после чего её взгляд задержался на месте работы и прописке. Москва. Женщина ещё раз посмотрела на Морозову, сравнивая фотографию в удостоверении с девушкой, сидевшей напротив неё, и только после этого молча вернула документ обратно. — Ну и по какому вопросу вы пришли? — Я работаю в Вечерней Москве и занимаюсь статьями о преступности. Пока живу в Казани, решила собрать материал про местные группировки. Больше всего меня заинтересовал Домбыт. Лилия Фаритовна смотрела на Морозову с заметным недоверием. Она до конца не понимала, действительно ли перед ней журналистка из Москвы или же очередной человек Домбыта, который пришёл что-то выведать. Подобное в её практике уже случалось, поэтому лишний раз верить незнакомцам она не спешила. — А чего именно Домбыт? — она внимательно посмотрела на Аню. — У нас вся Казань этими ублюдками забита. Жилплощадка, Теплоконтроль, Хади Такташ, Первые Горки... Почему именно Домбыт? — Потому что сейчас я живу именно там, — ответила Морозова. — Каждый день слышу про них какие-то истории. Мне показалось, что для статьи будет правильнее начать с того, что находится у меня буквально под окнами. Следовательница ещё несколько секунд молча смотрела на девушку, словно раздумывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор. — Не знаю даже... — задумчиво протянула женщина. — Нужно поговорить с кем-нибудь из вашей этой... Ночной Москвы. — Вечерней, — поправила её Морозова. Лилия Фаритовна вопросительно приподняла одну бровь. Похоже, она не ожидала, что её кто-то осмелится перебить. Ничего не сказав, женщина потянулась к чёрному телефону, стоявшему на краю стола. — Имя, отчество и фамилия вашего начальника. Или начальницы, кто там у вас. — Раиса Михайловна Демидова. — Номер. Морозова без запинки продиктовала телефон редакции, искренне надеясь, что Раиса Михайловна сейчас поможет. Лилия Фаритовна медленно набрала номер редакции и, дождавшись ответа, коротко представилась. Дальше разговор почти полностью проходил без участия Морозовой. Следователь несколько раз называла фамилию девушки, уточнила, действительно ли та работает в редакции, после чего ещё около минуты внимательно слушала женщину на другом конце провода, лишь изредка вставляя короткие понятно, хорошо и я вас услышала. Наконец она положила трубку на место, несколько секунд молча смотрела на телефон, словно о чём-то размышляя, а затем перевела взгляд на Морозову. От прежнего недоверия почти ничего не осталось. — Ну в авторитете у них там Вадим. Его по городу как Жёлтого знают. Аня сразу достала из сумки тетрадь и ручку. Первые слова она записывать не стала. Кто такой Вадим Желтухин и какая у него кличка. Морозова уже прекрасно знала. Сейчас её интересовало совсем другое. Лилия Фаритовна ненадолго задумалась. Она прекрасно понимала, что рассказывать журналистке о текущих расследованиях или нераскрытых преступлениях не имеет права. А вот то, что уже давно стало частью уголовных дел и судебных приговоров, скрывать смысла не было. — Сам по себе он спокойный. С нами лишний раз не конфликтует, разговаривает всегда нормально. Но именно вокруг него всё и крутится. Его пацаны то ограбление устроят, то драку, то ещё что-нибудь. Морозова быстро водила ручкой по бумаге, стараясь записать каждую деталь. Время от времени она поднимала голову, чтобы не упустить ни одного слова, а потом снова возвращалась к тетради. — Мы прекрасно понимаем, что большинство этих преступлений совершают именно домбытовские, — продолжила следовательница. — И прекрасно понимаем, кто ими руководит. Только одно дело понимать, а совсем другое доказать. Последняя фраза заставила Аню ненадолго задуматься. Получалось, что милиция уже давно знала о Жёлтом, но сделать с ним практически ничего не могла. — И кражи с драками — это всё, чем они занимаются? — Нет, конечно. Вымогательства, разбои, угоны, драки между районами… Да много чего. Просто доказать всё это удаётся далеко не всегда. Хотя… — она на мгновение задумалась. — Жёлтого ведь уже дважды судили. Аня перестала писать и подняла глаза на следовательницу. До этого момента ей казалось, что прошлое Вадима состоит из бесконечных драк, разборок и разговоров о районе. Но никак не из колонии и уголовных дел. — Первый раз я этим делом не занималась, тогда ещё в следствии не работала. Им занимался Марат Рашидович. Это был семьдесят девятый год, Желтухину тогда было всего семнадцать. После очередной драки между группировками один парень оказался в больнице с тяжёлыми травмами, а Вадима признали виновным и отправили в воспитательно-трудовую колонию для несовершеннолетних. Через год, когда ему исполнилось восемнадцать, его перевели уже во взрослую колонию, где он отсидел ещё два года. Морозова торопливо записывала каждую дату. Именно за такими подробностями она сегодня и пришла. Лилия Фаритовна дождалась, пока девушка закончит писать, после чего продолжила. — А второй раз он попал уже ко мне. Домбытовских тогда привлекли по делу о вымогательстве. Нам удалось доказать участие самого Желтухина, но доказательств того, что именно он руководил остальными, не хватило. В итоге получил всего два года. На этот раз Аня не стала сразу задавать новый вопрос. Она молча поставила точку в конце последней строчки, на несколько секунд задержала взгляд на тетради и медленно перевела дух. Одно дело услышать где-нибудь во дворе, что Жёлтый дважды сидел. Такие разговоры легко можно было принять за обычные районные слухи, и совсем другое узнать это от человека, который сам работал с его уголовными делами. — Тоже из старших у них Даня Цыганков. По району его как Цыгана знают. Аня провела в тетради аккуратную горизонтальную линию и чуть ниже вывела новый заголовок.

Даня Цыганков (Цыган)

Следовательница мельком посмотрела на записи девушки и снова заговорила. — Если Жёлтый ещё может спокойно с человеком поговорить, то этот совсем другой. Вспыльчивый. За свои двадцать пять лет уже восемь лет в местах лишения свободы провёл. Сам ведь из нормальной семьи был, родители хорошие, а связался в детстве не с той компанией и всё, покатилось. Морозова быстро записывала каждое слово. Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее менялось её представление о людях, с которыми она совсем недавно сидела за одним столом. Почти за каждой фамилией, которую называла Лилия Фаритовна, стояла судимость. — Первый раз он ещё пацаном сел. Лет четырнадцать ему было, три года на малолетке отсидел. Только вышел и через год опять попался. Уже совершеннолетним получил ещё пять лет. — А за что? Лилия Фаритовна ненадолго задумалась, пытаясь вспомнить материалы старого дела. — Если честно, уже не помню точно... По-моему, разбой. Или грабёж... Давно это было. Женщина на секунду замолчала, а потом словно вспомнила ещё кое-что. — А лучший друг у него Рома Коленко. Колик кличка. Тоже дважды сидел, первый раз год на малолетке за кражу, потом ещё два года получил за налёт. Кстати, совсем недавно освободился. Морозова медленно опустила ручку на тетрадь. Теперь ей наконец стало понятно, почему тогда Мила так обиделась на Рому. Она говорила, что он вернулся и даже не предупредил её. Только сейчас Аня поняла, что Рома вовсе не вернулся, а он вышел из тюрьмы. — А почему вы до сих пор ничего не можете с ними сделать? Следовательница невольно усмехнулась. — Думаешь, всё так просто? Сегодня мы задержим одного, завтра он уже дома. Через неделю задержим другого, история повторится. Для того чтобы человека посадить, мало знать, что он состоит в группировке. Нужны доказательства. Свидетели, отпечатки, показания. А с этим у нас большие проблемы. — Почему? — Потому что все молчат. Попробуй заставить кого-нибудь дать показания против Домбыта или Жилки. Да никто этого делать не станет. Кто-то боится за себя, кто-то за родителей, кто-то за младших братьев и сестёр. Даже если человек всё видел собственными глазами, в кабинете следователя он почти всегда скажет одну и ту же фразу «Ничего не видел. Ничего не знаю.» Аня внимательно слушала, даже забыв про ручку. — А сами они? Неужели никто никого не сдаёт? Лилия Фаритовна усмехнулась ещё раз. — Это улица, Аня. Там свои правила. Сегодня ты рассказал про своего, завтра расскажут про тебя. А таких людей они очень быстро наказывают. Поэтому молчат почти все. Морозова задумчиво провела пальцем по обложке тетради. — Получается, вы знаете, кто виноват... но сделать почти ничего не можете? Следовательница тяжело выдохнула. — Именно поэтому мы до сих пор с ними и воюем. Разговор продолжался ещё около двадцати минут. За это время Лилия Фаритовна успела рассказать о нескольких других казанских группировках, коротко объяснила, чем они отличались друг от друга, и ещё не раз повторила, что слухов в городе ходит намного больше, чем того, что удаётся доказать официально. Аня почти не поднимала головы от тетради. К концу разговора несколько страниц уже были исписаны мелким аккуратным почерком.

***

Морозова лежала на кровати, положив под голову подушку. В одной руке она держала раскрытый дневник, а второй медленно переворачивала страницы. Комната была пустой, и впервые за весь день вокруг наконец стало тихо. После разговора в милиции хотелось просто полежать и ещё раз перебрать в голове всё, что удалось узнать. Морозова ещё раз открыла дневник и медленно пробежалась глазами по последним записям.

Жёлтый. Две судимости

Цыган. Восемь лет в местах лишения свободы

Колик. Дважды судим

Девушка на несколько секунд задержала взгляд на этих строчках и закрыла дневник. Она никак не могла понять, как всё это могло сочетаться в одних и тех же людях. Судимости, драки, грабежи, постоянные разборки... Аня вспомнила вечер у Васи с Саримой, потом свадьбу. Всё это время она чувствовала себя рядом с ними совершенно спокойно. Они шутили, смеялись, спорили между собой, подкалывали друг друга, и никто из них даже не напоминал людей, о которых сегодня рассказывала Лилия Фаритовна. Но больше всего из головы не выходил Вадим. Она вспомнила, как вчера он спокойно рассказывал ей про Казань, объяснял, чем живёт город, и даже не пытался казаться кем-то другим. Теперь же Морозова знала то, чего ещё вчера не знала: за этим спокойствием стояли две судимости, несколько лет колонии и репутация человека, которого сама милиция считала лидером Домбыта. А ведь он был не один такой. Цыган, Колик... Кто следующий? Морозова снова открыла дневник и провела пальцем по списку фамилий. «Неужели они все такие?»