1.

***

Бабушка всегда твердила мне — держись подальше от опасных людей. Я усвоила этот урок на всю жизнь. Наверное, именно поэтому мне удаётся выживать в этом сумасшедшем доме, где обитают такие же потерянные дети, как и я. Ненавижу всех, кто здесь живёт. Каждого до единого. Если бы у меня был хоть малейший шанс — я бы давно сбежала к чёрту. Но, увы, кроме бабушки у меня не было никого. По крайней мере, никто так и не заявил о себе. Раз уж за мной не пришли — значит, их просто нет. И мне даже легче считать их мёртвыми. Каждое утро здесь одинаково тоскливо, серо и безжизненно. Я ненавижу эти утра — и, кажется, всё, что с ними связано. В комнате нас десять девочек, включая меня. И даже в такие унылые дни мы не можем обойтись без ссор. Джейн — маленькая рыжая стерва, вообразившая себя королевой. Сегодня она решила позариться на еду Корин. А это, поверьте, худшая из возможных идей. Корин — девчонка, похожая на ангела, но, я уверена, у неё прямая родня где-то в аду. Одним ударом она способна выбить половину челюсти. Так что, разумеется, случилась драка. Точнее — избиение. Бедная Джейн теперь лежит на полу, пока Корин, возвышаясь над ней, с наслаждением пинает её. Жалко ли мне Джейн? Ни капли. Если бы она слушала предупреждения остальных и не совалась к Корин, всё было бы в порядке. Я отвернулась от этой сцены и подошла к зеркалу, стоящему рядом с нашим жалким шкафом. Его я тоже ненавижу. Почему на десятерых девочек один крошечный шкаф? Пусть вещей у нас немного, но места всё равно катастрофически не хватает. Вздохнув, я поправила форму, развернулась на каблуках своих потёртых туфель и пошла к двери — сквозь крики, драку и этот нескончаемый хаос. Скорее всего, воспитатели вмешаются минут через десять. Тогда Корин, если повезёт, накажут — заставят чистить сарай. Это значит, что ближайшие пару ночей она проведёт там, пока не приведёт его в порядок. А Джейн отправят в больничное крыло — и я получу несколько благословенных дней тишины. Выйдя в коридор по направлению к столовой, я, как обычно, окунулась в атмосферу «идиллии». В комнате №9 драка была куда ожесточённее нашей: по положению руки девочки на полу можно было догадаться, что кости там уже не целы. В комнате напротив, под номером 10, мальчишку подвесили вверх ногами и крутили, словно биту. Чуть дальше, прямо в коридоре, валялись двое парней — их драка, похоже, закончилась ничьей. Они выглядели так, будто дерутся два инвалида… впрочем, это недалеко от истины. Как же я рада, что наша комната №8 находится недалеко от столовой — меньше приходится лицезреть всё это безумие. Зайдя внутрь, я быстро огляделась. В столовой стояли четыре длинных стола, и, о чудо, даже здесь существует своя иерархия. Чем ближе к кухне — тем «блатнее». Те, кто сидит дальше, рискуют остаться лишь с бульоном. Зато первые ряды наслаждаются мясом. Ненавижу и это. Когда-нибудь я плесну этот суп прямо в лицо воспитательницам. Моё место — чуть дальше середины. Не лучшее, но и не худшее. Иногда, раз в месяц, мне достаётся немного мяса, и тогда день кажется почти терпимым. Откуда-то доносились громкие крики и звук хлыста. Если это досталось Корин — можно даже сказать, что утро удалось. Молиться за это я не стану, пусть этим займётся Джейн. У меня нет сил. Хочу просто есть. Когда наконец все собрались, воспитательницы начали раздавать кашу — густую, липкую, по виду больше напоминавшую чью-то рвоту. Но выбора у нас не было: либо это, либо ничего. Я уже говорила, что ненавижу это место? Так вот, ненавижу. После короткой молитвы благодарности (вынужденной, конечно же) мы приступили к трапезе. Еда отвратительна, но голод, как обычно, сильнее. — Эй, смотри-ка, ты не слишком торопишься есть. Может, отдашь мне свою порцию? — голос сбоку прервал мои мысли. Питер. Кажется, его так звали. Этот тип решил позариться на мою еду. Чудесно. Если я ещё узнаю, что Корин не досталось наказания, день окончательно пойдёт под откос. А теперь, похоже, к списку раздражающих существ добавился и этот прилипала. На вид Питер был не урод — но и далеко не тот красавчик, каким, по всей видимости, сам себя считал. Нос-картошкой, пухлые щёки, светлые волосы, торчащие в разные стороны, и глаза — ясные, наивные, будто он всё ещё верит, что мир когда-нибудь к нему повернётся лицом. Таких я ненавижу больше всего. Тех, кто считает себя лучше остальных, но на деле ничуть не отличается от отбросов, что сидят в самом конце зала. Если бы он действительно был таким «крутым», сидел бы у кухни, где подают мясо, а не выпрашивал объедки у меня. Но вот мы оба здесь — среди тех, кому не досталось ничего, кроме остывшей каши и презрения. — Прости, но тебе показалось, — ответила я холодно, даже не взглянув на него. — Я умираю с голоду, так что, будь добр, ешь своё и не суй нос не в своё дело. Спасибо. Я почувствовала, как его взгляд впился мне в затылок. Недовольный, обиженный, полный злобы — типичный взгляд мальчишки, который привык получать своё. Но здесь, в столовой, он не посмеет сделать ничего. Правила хоть и жёсткие, но хоть какие-то. К тому же, судя по тому, как он тут же начал клянчить еду у соседки справа, Питеру не до меня. Бедняга ещё не понял, что нарывается на неприятности: девчонка и её подружки не из тех, кто терпит хамство. Да, они не Корин, но вчетвером способны загасить и такого «героя», как Питер, который, по моему мнению, и с мышью в драке бы проиграл. — Смотри, как бы тебе не пожалеть, — буркнул он себе под нос. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Пожалеть? Пусть сначала подумает, как бы не остаться без зубов после завтрака. Я вздохнула и снова взялась за ложку. Чем дольше я ела, тем противнее становился вкус. Хотелось хотя бы безвкусной еды — не просроченной, не кислой, просто нейтральной. Но даже это, видимо, роскошь. Когда миска наконец опустела, я поднялась, взяла поднос и направилась к столу, куда сдавали посуду. По пути окинула взглядом зал — привычная проверка. Джейн и Корин нигде не видно. Отлично. Может, сегодня мне всё-таки повезёт. Поставив поднос, я развернулась и почти бегом вышла из столовой. Не настолько быстро, чтобы привлечь внимание, но достаточно, чтобы никто не успел заговорить. Лучшее, что можно сделать в этом месте, — оставаться фоном. Если ты слаб и не хочешь умереть, будь массовкой. Никто не должен знать тебя, а ты — не лезь никуда. Это правило тут ценнее золота. В комнате я схватила учебники для школы при детском доме. Школа — место, где надежда умирает быстрее, чем аппетит. Если в приюте всё решается драками, то в школе — изощрёнными издевательствами учителей. Они не бьют кулаками. У них свои способы ломать детей — тихие, изнутри. Я быстро направилась к зданию школы. Опоздать — значит заработать по спине ровно столько ударов палкой, сколько минут ты задержался. После того как я однажды видела, как наказывают опоздавших, мысль о пунктуальности перестала казаться скучной. Когда я вошла в класс, там уже сидел один человек. И я узнала его сразу. Том Реддл. В приюте его имя произносят почти шёпотом. Его избегают все — даже воспитательницы. Говорят, он одержим чем-то… потусторонним. Будто способен колдовать, а тех, кто ему не нравится, — проклинать. Я бы отмахнулась, если бы не видела кое-что своими глазами. После того случая к нему пришёл странный человек. Никто не знает, кто это был, но после его визита Том словно стал другим — спокойнее, но в его взгляде появилось нечто, от чего человек покрывался мурашками. И теперь он сидел там — у окна, с привычно холодным выражением лица. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как по коже пробежал холод. Бабушка всегда говорила держаться подальше от опасных людей. Том — воплощение этого совета. Я быстро отвела глаза и прошла к своему месту у стены — специально выбирала подальше от него, ещё с самого первого дня. Пусть между нами будет хоть немного воздуха. Через пару минут в класс начали стекаться остальные. Первый звонок прозвучал, как спасение. Звонок был предупреждением, чтобы все были в классе до второго звонка. Теперь между мной и Томом стоял целый ряд учеников, и я больше не видела его лица. Прозвенел второй звонок — начало урока. Троих не было. Значит, будет «показательное наказание». Опоздавших всегда наказывают прилюдно. Я ненавижу смотреть на это, но, если честно, уроки ненавижу ещё сильнее. Надеюсь, день пройдёт быстро. Пусть и сегодня никто не вспомнит обо мне.

***

Мои надежды на то, что уроки пройдут быстро, не увенчались успехом. Сначала мы потратили первую часть времени на наказания, а потом учитель снова устроил всем выговор за поведение. Мне кажется, он и сам понимал, что это бесполезно — слова здесь не работают, а дисциплина держится только на страхе. Но чем дольше он говорил, тем меньше оставалось времени на урок, так что мне это даже подходило. К сожалению, следующий урок прошёл без опозданий, а значит — без задержек и без «передышки». Вместо этого нас ждали долгие часы устных унижений и моральных пыток, перемежаемых ударами плети, если кто-то осмеливался отвлечься от книги. Ненавижу. Ненавижу всё это. Учителя здесь не учат — они ломают. В их глазах мы не дети, а материал, из которого можно выбить послушание. После уроков нас, конечно, не отпустили отдыхать. Нет, отдых — это не про нас. Мы ведь бесплатная рабочая сила, «обязанная приюту», который, как они любят напоминать, нас кормит и обеспечивает. Смешно. Когда вокруг мир рушится от войны, нам постоянно внушают, что мы должны быть благодарны за крошки. И, наверное, это правда — могли бы оказаться в ещё худшем месте. Но всё равно раздражает. Первое задание на сегодня — развесить свежее бельё. Каждая корзина весила больше нас самих, и потому на одну приходилось по четыре девочки. Мы тащили тяжёлые, насквозь мокрые простыни к двору, выжимали их, ставили табуретки и вешали на верёвки. Вода стекала по рукам, ноги заныли уже через десять минут, а каждая ткань казалась отдельной пыткой. На одну корзину уходило не меньше двадцати минут, и потому наша команда справилась только через час. Зато потом нам позволили немного перевести дух и дождаться, пока закончат остальные. Мальчикам повезло меньше. Им достались дрова — рубить, таскать, складывать. Потом эти дрова пойдут на изготовление новых стульев, ведь половина мебели ломается во время драк. Готовая продукция, конечно, продаётся, «на благо приюта». Говорят, вырученные деньги идут на еду и одежду, но все знают — они остаются в карманах воспитательниц. Просто никто не рискует об этом говорить. Я сидела на ступеньках у прачечной вместе с Кейт — единственным человеком, с кем я могла хоть иногда молчать спокойно. Мы обе не любили лишний шум и внимание, держались тихо, на задворках. Иногда я думала, что в случае опасности она бросила бы меня без колебаний. Впрочем, я поступила бы так же. Здесь выживает только тот, кто думает прежде всего о себе. — Ты ведь говорила, что когда вырастешь, сбежишь отсюда, — вдруг сказала Кейт, задумчиво глядя в сторону. — Только куда ты пойдёшь? Война уже многое разрушила, а у нас нет ни гроша, чтобы жить самим. — Пойду работать, — ответила я спокойно. — Кем угодно. Заработаю хоть что-то, потом, может, скоплю и поступлю куда-нибудь учиться. Кейт усмехнулась — тихо, с оттенком недоверия. Я не обиделась. В её месте я бы подумала то же. В нашем мире мечты — роскошь. — Когда получишь высшее образование, — сказала она, — хотя нет, если ты вообще доживёшь до первого семестра, вот тогда я буду впечатлена. Я посмотрела на неё и улыбнулась краешком губ. — А ты что, решила остаться здесь навсегда? — А что, плохо что ли? — Она пожала плечами. — Крыша над головой, хоть какой-то хлеб. А там, может, и повезёт с пожертвованиями. Я покачала головой. Мы обе знали, что пожертвования давно идут в руки воспитательниц. Но говорить это вслух — всё равно что подписать себе приговор. Хотя, если быть честной, цель Кейт звучала реалистичнее моей. Вдруг за спиной раздался резкий голос: — Чего расселись?! Мы обе вздрогнули. К нашему счастью, это была не воспитательница, а старшая девочка. — Мы ждали, пока остальные закончат развешивать, — тихо сказала я. — Ждали, значит? А ну марш помогать! Развелись тут лентяйки! Мы знали, что это просто игра в власть. За лишнюю работу нам ничего не дадут, а если сделаем плохо — получим нагоняй. Но спорить было бесполезно. — Извини, — прошептала Кейт, пятясь назад. — Сейчас пойду помогать. Она тут же скрылась между рядами белья, а я уже собиралась последовать за ней, как услышала: — Постой-ка. Раз уж ты тут, у меня для тебя другое поручение. Я внутренне сжалась. Надо было сесть под дубом, его хотя бы не видно из-под верёвок, но Кейт не захотела туда идти. Теперь я расплачивалась за её лень. Девочка пошла вперёд, а я послушно последовала за ней. Сердце билось чаще. Слышала истории, как старшие девочки брали младших, чтобы выпустить злость. Я надеялась, что не стану частью такой истории. Мы пришли в маленькую каморку, утопающую в пыли и паутине. — Держи метлу и тряпку, — сказала она с усмешкой. — Уберёшь здесь до моего прихода. Не сделаешь — позову воспитателя. Я сжала губы. Отлично. Сбросила на меня свою работу. Конечно, воспитателя она не позовёт — не захочет объяснять, почему это делает не она сама. Но отомстить сможет, и, поверьте, старшие умеют это делать тонко. Честно говоря, я восприняла это даже спокойно. Лучше вычищать пыль, чем отмывать кухню после любого приема пищи. Взяла веник и тряпку, и начала драить пол. Комната была крошечной, но грязи — хоть отбавляй. Из-за тусклого света я не сразу заметила пятна на полу и стенах, так что пришлось перемывать всё дважды. Время тянулось мучительно медленно. Прошло, наверное, два часа, прежде чем я закончила. Пот скапливался на висках, руки дрожали, но всё блестело чистотой. Я выпрямилась и огляделась. Похоже, я никогда раньше не бывала в этой части дома. Здесь находились комнаты воспитательниц и старших девочек — нам, младшим, сюда почти нельзя. Впрочем, теперь я понимала, почему они так ценят это место. Здесь было светлее, теплее — южная сторона. И, как говорили, старшие даже получали небольшую плату за недельную работу. Гроши, но всё же деньги. — Убралась? — услышала я позади. Она стояла в дверях, смотрела с самодовольной улыбкой. — Молодец. Теперь дуй обратно. И слушай, — она наклонилась ближе, — если проболтаешься, останешься без волос. Поняла? Я кивнула, не раздумывая. Бежать было единственным правильным решением. И я побежала. Сердце колотилось, когда я возвращалась в своё крыло. Кейт, конечно, уже давно отдыхала. Как всегда, сбежала первой, оставив меня разбираться. Что ж, её не виню — я должна была быть проворнее. Когда я зашла, девочки уже закончили свои дела и сидели, отдыхая. У меня же оставалось только уныло вздохнуть. Обычно в это время я делала домашние задания, чтобы потом лечь спать раньше, но теперь, похоже, придётся обойтись без сна. Хотя был один плюс — я успевала на обед. Такой же восхитительно вкусный, как завтрак. Я подняла глаза к потолку и тихо пробормотала: — Быстрее бы этот день закончился.