5.

***

Когда староста Когтеврана — худой, очень высокий парень с чуть растрёпанными тёмными волосами — наконец поднялся из-за стола и перекрикнул шум: — Первокурсники Когтеврана, за мной! — я едва успела проглотить последний кусочек пирога. Рыжая лиса толкнула меня локтем: — Пошли, Фоули. Добро пожаловать в реальность. — Разве тебе нужно идти с нами? — разочарованно спросила я. — Я думала ты старше нас. — Верно, но мне скучно, — она наклонилась ко мне и прошептала — а еще наш староста невероятно красивый парень. Она хихикнула и тут же убежала. Мы встали и потянулись за старостой. Толпа старшекурсников отодвинулась, пропуская нас. Я шла в середине, стараясь не отставать, но и не смотреть слишком много по сторонам… хотя это было сложно. Замок внутри оказался ещё впечатляюще страннее, чем я ожидала: стены — серые и живые одновременно, будто имели память; факелы — горели ровно, хотя ветер дул почти постоянно; тени двигались так, словно ждали, когда ты моргнёшь, чтобы напасть на тебя. — Не отстаём, — бросил староста, слегка ускоряясь. Мы прошли несколько широких коридоров, потом спустились, потом снова поднялись — всё казалось перепутанным, будто замок был живым лабиринтом. Я тихо буркнула себе под нос: — Если я один раз здесь заблужусь, меня никто не найдёт. Девочка напротив, хмыкнула и повернулась ко мне: — Говорят, замок сам не даёт погибнуть тем, кто ему симпатичен. — Замечательно. Надеюсь, я ему понравлюсь. Вскоре мы оказались перед винтовой, очень узкой лестницей. Староста не обернулся — просто сказал: — Поднимаемся. Осторожно, не споткнитесь, лестницы иногда меняются. — Чего? — выдохнула я, но лестницы, к счастью, не думали дергаться. Хотя пару раз мне казалось, что они дышат. Наверху нас ждала дверь. Вернее… то, что выглядело как дверь. Полотно сплошное, тёмное, старое, без ручки, без щелей. Только бронзовый орёл, молча смотрящий на всех нас. Староста постучал молотком, и мягкий, женский голос — не слишком громкий, но очень отчётливый — прозвучал прямо из воздуха: — Что первично: знание или понимание? Мы переглянулись. Кто-то пожал плечами. Девочка-лиса тихо застонала. Как мне сказали, когтевранцы умны, но эта лиса была туповатой. Староста спокойно ответил: — Понимание. Без понимания знание мертво. Дверь мягко распахнулась, будто сама глубоко вздохнула. Мы гурьбой вошли внутрь, и я перешагнула порог с ощущением лёгкого раздражения, растворённого в восторге. — И так каждый раз? — спросила я у старосты, нахмурившись. — Да, — улыбнулся он. — Вопросы всегда новые. Никаких паролей, никакого заучивания. Здесь ценят умение мыслить. — Прекрасно, — пробормотала я. — Теперь я ещё и экзамен сдаю каждый раз, когда хочу попасть в кровать. Некоторые фыркнули от смеха. Рыжая лиса ткнула меня пальцем: — Привыкай. Ум — это весело. — Если он не мучает, —парировала я. Но, признаюсь, когда я подняла глаза и впервые увидела саму гостиную — высокие окна, мягкий синий свет, парящие свечи, книги, картины и, главное, ощущение тишины, будто здесь можно слушать собственные мысли — моё недовольство чуть отступило. Только чуть-чуть. Всё-таки дверь могла бы и сама меня узнавать, как никак умнейший факультет. Высокий куполообразный потолок был ярко украшен узорами, похожими на медные линии, переплетающиеся, как старинные созвездия. Большие, в высоту почти на два этажа, окна смотрели прямо в тёмное ночное небо. Синие занавесы колыхались, будто лёгкий ветер проникал внутрь, хотя все окна очевидно были закрыты. Я замерла. Такое место существует? И вот я — здесь? Блондинка тихо выдохнула рядом: — Красиво… Девочка рядом просто кивнула, будто это всё было ожидаемо, но по её глазам я поняла: она тоже впечатлена. Стыдно признать, но мне захотелось сразу к окну — просто потрогать стекло, убедиться, что это всё настоящее. Но староста жестом собрал нас ближе: — Итак. Комнаты в Когтевране — по четыре человека. Список распределения у меня. Прошу подойти. Мы подошли. Он начал читать фамилии. — Кэриган, Тейлор, Марвин, Фоули — комната 3. Я моргнула. — Это… кто? — тихо прошептала я в воздух, но блондинка улыбнулась: — Я — Тейлор. — Она слегка тронула свою золотистую прядь. — Мэри Тейлор. — Марвин, — откликнулась каштановая, чуть подняв руку. Голос у неё оказался мягким, спокойным. — Крессида Марвин — Очень приятно. — ответила ей другая девочка — Люсинда Кэриган — оказалось смуглая невысокая девочка, стоявшая чуть дальше. — Аннетт Фоули, приятно познакомиться. — отозвалась я Когда староста закончил распределение, он взял лампу и повёл нас на второй этаж. Лестница здесь была, к счастью, обычная — хотя после предыдущих трёх я уже никому не верила на слово. Коридор был украшен картинами: люди на них смотрели на нас внимательно, будто оценивали новых жильцов. Некоторые слегка улыбались, другие обсуждали между собой, думая, что мы не слышим. Дверь нашей комнаты открылась без пароля — на этот раз, слава всему. Внутри было светло и приятно: четыре кровати, каждая покрыта мягким синим одеялом, четыре небольших столика, круглый ковер и большое окно, из которого открывался вид на лунный свет над озером. Блондинка первой подошла к кроватям: — Какую займём? — Левую от окна, — тут же ответила Кэриган. — Я люблю свет. — Я у окна не хочу, — поспешно сказала Марвин. — Буду мерзнуть. Я встала между ними и выбрала кровать справа от окна. — Я тут, — сказала я. — Нормально, если никто не против. Блондинка заняла место рядом со мной, вторая справа. Комната наполнилась тихими домашними звуками: шуршание чемоданов, глухой стук, когда кто-то ставил банку с перьями на стол, шелест тканей. Каждая из нас вроде бы занималась своим, но в воздухе была какая-то общая тишина — не неловкая, а просто новая. Пока я раскладывала вещи, Марвин осторожно спросила: — Ты давно знала, что попадёшь в Когтевран? — Нет, — честно сказала я. — Вообще ни о чём не знала до последнего. Почти. Кэриган хмыкнула: — Ну, зато теперь знаешь, что каждый вечер будешь сдавать загадку, чтобы попасть домой. — На этом моменте я всё ещё не уверена, что хочу жить именно здесь, — пробормотала я и закрыла чемодан. Блондинка рассмеялась тихо: — Думаю, через месяц ты будешь отвечать на вопросы быстрее всех. Просто… так у когтевранцев принято. — Потрясающе, — буркнула я. — Я буду умнее не потому, что хочу, а потому что иначе не посплю. Мы все рассмеялись. Тёплый, тихий смех. И вдруг я ощутила странное: лёгкость. Как будто за несколько часов я прошла слишком много, но впервые за весь день мне стало спокойно. Я легла на кровать, глядя на резной потолок. Если все сложится — это будет моя самая счастливая пора. А если нет, то наихудшая. Но начало было прекрасным, поэтому мне хотелось верить, что теперь начнется светлая пора.

***

Утро началось со щебетания чьего-то голоса — лёгкого, почти неуловимого, будто птица по ошибке залетела в комнату. Некоторое время я просто лежала, не открывая глаз, прислушиваясь к звукам: тихое напевание, шелест ткани, мягкий скрип щётки по волосам. Когда я всё-таки открыла глаза, первое, что увидела, — Мэри. Она сидела у зеркала и расчёсывала свои золотые волосы, аккуратно, медленно, словно это был не просто утренний ритуал, а нечто важное, обязательное. Пряди спадали на плечи идеальными волнами, и она что-то тихо напевала себе под нос, совсем не заботясь о том, слышит ли её кто-то. Кроме неё, в комнате никто не проснулся. Люсинда и Крессида спали, повернувшись каждая в свою сторону, а тишина вокруг была ещё слишком сонной, чтобы нарушать её резкими движениями. Я приподнялась на кровати, села, и почти сразу поймала её взгляд в отражении зеркала. Люси повернулась ко мне мгновенно, будто ждала этого. — Доброе утро! — сказала она и улыбнулась так ярко, что комната будто стала светлее. Она действительно была похожа на куклу. Объёмные золотые кудри, большие голубые глаза, аккуратное, почти фарфоровое лицо. На её фоне все остальные — и я в том числе — казались блеклыми. Хотя я тоже блондинка, мои волосы были куда светлее, холоднее, без этого солнечного оттенка. И зелёные глаза — спокойные, приглушённые — никак не могли соперничать с её чистым, насыщенным голубым. Люси обходила всех. Вероятно, не только в нашей комнате, но и вообще на курсе. — С самого утра прихорашиваешься? — спросила я, не вкладывая в голос ни осуждения, ни интереса. Просто констатация. — Верно! — легко отозвалась она. — Раньше это делала Глаша. Я, должно быть, выглядела слишком непонимающе, потому что Люси тут же добавила, чуть ускорив речь: — Глаша — это наша служанка. Она всегда собирала меня по утрам. Когда я поступила сюда, я хотела взять её с собой, но нам запретили. Родители даже думали оставить меня дома… они переживали, как я справлюсь без неё. Я слушала и невольно отмечала: да, Люси была тепличным цветком. И хотя в дикой природе тоже появляются красивые растения, идеальные чаще всего выращивают искусственно. Впрочем, именно изъяны обычно и делают красоту живой. — Твои родители волшебники? — спросила я, скорее из вежливости. Фамилия у неё была такая, что сразу наводила на мысль о старых деньгах и вполне обычной, британской жизни. — Нет, боже мой! — Люси рассмеялась и махнула рукой. — Когда мы получили письмо, мы вообще не поверили. Считали это чьей-то шуткой. Но у нашей семьи есть близкий друг… он всё объяснил. Он был доверенным лицом, так что родители ему поверили. Хотя, признаюсь, когда мы оказались на станции, мы всё равно думали, что нас обманули. — Прямо как и мы, — выдохнула я. — А твои родители? — с искренним интересом спросила она. — Тоже обычные люди? — Не знаю, — ответила я после короткой паузы. — Я сирота. Меня воспитывала бабушка. После её смерти меня отправили в детский дом. Люси тут же изменилась в лице. Слишком быстро. — Мне жаль… — сказала она мягко, и это выражение сочувствия я узнала сразу. Именно его я терпеть не могла. — А кто тогда тебя сопровождал? — осторожно добавила она. — Я… — я сделала вид, что подбираю слова. — В детском доме был ещё один мальчик. Он тоже оказался волшебником. — Божечки! — Люси оживилась мгновенно. — И на каком он факультете? В этот момент мне пришла в голову мысль — неприятная и назойливая: а не слишком ли хорошо она играет? — Не знаю, — соврала я спокойно. — И не хочу знать. Я хочу полностью сепарироваться от своего прошлого. — Поняла, — серьёзно кивнула она, а затем снова улыбнулась. — Я запомню. Она встала, оглядела комнату и сказала уже деловым тоном: — Думаю, пора будить остальных. До завтрака осталось тридцать минут. Я молча кивнула, глядя, как она снова берёт в руки расчёску. Тридцать минут, — подумала я. — И ещё один день в новом мире начнётся. Люсинда проснулась первой — почти бесшумно, будто и не спала вовсе. Она села на кровати, некоторое время просто смотрела в потолок, а потом, заметив движение в комнате, перевела взгляд на нас. В её глазах не было ни сонливости, ни удивления — скорее спокойная настороженность, как у человека, привыкшего быстро включаться в происходящее. Крессида проснулась последней. Она перевернулась, нахмурилась, будто ей не хотелось возвращаться в реальность, и только после второго оклика Мэри приподнялась на локтях. Волосы рассыпались по плечам тёмной волной, лицо оставалось усталым, но взгляд — цепким. — Уже утро? — пробормотала она. — Уже завтрак, — поправила Мэри. — А это почти то же самое, только приятнее. Крессида хмыкнула, но спорить не стала. Комната постепенно наполнялась движением: тихие шаги, шелест одежды, негромкие реплики. Ничего суетливого — скорее размеренно, будто каждая из нас старалась не задеть хрупкое ощущение начала дня. Я наблюдала со стороны. Не вмешивалась, не торопилась. Мне было достаточно просто запомнить: как Люсинда двигается — уверенно и точно; как Крессида молча собирает волосы, не глядя ни на кого; как Мэри снова и снова смотрится в зеркало, словно проверяя, на месте ли её привычный образ. Когда мы вышли из комнаты, коридоры башни уже были полны голосов. Не громких — скорее приглушённых, как будто даже разговоры здесь старались быть аккуратными. Лестницы вели вниз без капризов, но я всё равно шла внимательно, ожидая подвоха. В Большой зал мы вошли вместе с другими когтевранцами. Пространство встретило нас шумом, светом и запахами еды — слишком много всего сразу. Столы уже были заставлены блюдами, и от этого зрелища хотелось замедлиться, просто смотреть. Мэри оживилась мгновенно. — Я не думала, что завтрак будет… таким, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало настоящее восхищение. Люсинда лишь мельком скользнула взглядом по столу и села, будто еда для неё была второстепенной деталью. Крессида устроилась напротив, потянулась за кружкой и сделала глоток, прежде чем вообще посмотреть, что перед ней. Я заняла место ближе к краю стола. Оттуда было удобно наблюдать — и за залом, и за людьми, и за тем, как новый день постепенно вступает в свои права. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметила Мэри, склонившись ко мне. — Я всегда такая, к тому же мы знакомы меньше 4 часов— ответила я. — Значит, буду говорить за нас обеих, — решила она и улыбнулась. Я не возражала. Шум вокруг постепенно перестал казаться давящим. Он стал фоном. И в этом фоне — в звоне посуды, в голосах, в движении — я вдруг поймала себя на мысли, что впервые с момента приезда не чувствую внутреннего напряжения. Это был всего лишь завтрак. Но почему-то именно он сделал всё происходящее окончательно реальным.