4.

***

Хотя сначала мне казалось, что поездка будет приятной, довольно быстро я поняла, что сиденья в поезде далеки от идеала. Первые полчаса я ещё старалась держать спину прямо, потом попыталась подложить сумку под бок, затем поменяла позу раз пять. Всё без толку. В какой-то момент я даже позавидовала Астре, которая, уложившись клубком у меня на коленях, уснула так спокойно, будто ехала на мягчайшей перине. Поезд двигался без особой спешки, покачиваясь так, что иногда я закрывала глаза, чтобы не укачало. Временами за окном становилось слишком темно — настоящая кромешная ночь, без лунного света. Иногда — наоборот, вспышки фонарей, мосты, редкие станции. Казалось, путь никогда не закончится. Я то дремала, то снова открывала глаза, то слушала отдалённые шаги в коридоре… но самого Тома я так ни разу не увидела. И честно сказать, была этому рада. Когда поезд наконец начал тормозить, у меня было ощущение, что я сижу здесь уже сутки. Спина болела так сильно, что я на мгновение подумала: «Если так начинается моя волшебная жизнь, то дальше я просто не выживу». Но стоило дверям открыться и людям подняться, как адреналин вытеснил почти всю боль. Как только я вышла из вагона, меня буквально обдало холодным, свежим воздухом. Оглядеться толком не получилось — проводники торопили, другие ученики толкались, чемоданы стукались друг о друга. Но вдалеке я всё же увидела отблески огней у воды. Путь к лодкам занял какое-то время. Мы шли в плотной группе, почти плечом к плечу, и я слышала только перешёптывания и стук шагов. Я не видела никакого замка, никаких огней — из-за толпы впереди и темноты всё превращалось в одну большую тень. Лишь когда мы подошли к воде, я наконец смогла разглядеть хоть что-то. Лодки. Маленькие, аккуратные. На удивление устойчивые. Когда я села в одну из них, Астра тихо мяукнула из переноски — ей явно не понравилось, как покачнулась лодка. Я осторожно провела пальцами по решётке переноски и попыталась её успокоить. Лодки двинулись почти одновременно — резко, но без рывка. И стоило нам отплыть достаточно далеко, как я наконец увидела замок. Он появился не сразу — сперва просто тёмный контур на фоне неба, потом слабые огни в окнах. Я поймала себя на мысли, что несколько секунд просто не моргаю. Было ощущение, будто я смотрю на картинку, а она неожиданно ожила. Но долго любоваться не дали — лодки уже приближались к берегу, и нас торопили выходить. Внутрь замка мы вошли быстрым шагом. Коридоры были тёмными, влажными от ночного воздуха, пахли камнем. Большие дубовые двери перед нами закрывались и открывались сами, без всякого магического блеска — просто тихо, будто от сквозняка. И я действительно ничего не могла увидеть дальше нескольких шагов — светильники висели высоко, и их света едва хватало на то, чтобы ориентироваться. Зато слышно было всё: шаги впереди, гул голосов, короткое «быстрее» от сопровождающей женщины. Лишь когда мы остановились перед двумя огромными дверями, я поняла, что дальше будет что-то важное. Женщина на мгновение задержалась, расправила список в руках. Двери открылись, и яркий свет ударил в глаза. Главный зал оказался огромным — даже больше, чем я себе представляла. Четыре длинных стола, куча учеников, которые тут же начали оборачиваться на нас. Я благодарила судьбу, что стою в середине группы: меня действительно почти не было видно. Запах еды был такой сильный, что в животе немедленно заурчало. На столах лежало столько всего, что я не успевала рассматривать детали. Когда мы подошли ближе к центру зала, я заметила стол преподавателей… и стул с шляпой. — Сейчас я назову ваши имена, — объявила женщина, что сопровождала нас всё это время. — Когда услышите своё имя — подходите, садитесь на стул, и шляпа определит ваш факультет. Она посмотрела в список, подняла шляпу и громко произнесла: — Амбер Ашлин! Из толпы вышла смуглая девочка с зелёными глазами и тёмными волосами. На вид она была такая напуганная, что напоминала маленького кролика — всё время озиралась, словно ждала, что за ней кто-то погонится. Когда она села, шляпа что-то тихо бормотала, но я не могла разобрать ни слова — слишком далеко. — Пуффендуй! — крикнула она наконец, и стол в жёлтых цветах моментально взорвался радостными воплями. По лицам других столов я поняла: это почти соревнование. После Амбер прошло ещё несколько человек, прежде чем я услышала: — Том Реддл! я почувствовала, как толпа слегка двинулась, будто кто-то сразу освободил ему пространство. Он шёл уверенно, почти лениво. Я заметила, как несколько преподавателей наклонились вперёд, будто заранее знали, что услышат. — Слизерин! — выкрикнула шляпа так быстро, что это звучало почти предсказуемо. Мой взгляд неожиданно встретился с Томом. Он посмотрел на меня сухо, почти безразлично, а затем отвернулся и направился к своему новому столу. Обиделся? Возможно. Хорошо это или плохо — узнаю позже. После него назвали ещё человек пятнадцать, и, наконец, прозвучало: — Аннетт Фоули! Вздохнув я двинулась вперед.Толпа тут же расступилась. Осталось человек десять после меня — и я была искренне рада, что не последняя. Ненавижу быть последней, когда все смотрят. Сев на стул, я сразу услышала голос. Его было трудно охарактеризовать — он не вызывал во мне никаких эмоций, только ровное, почти безразличное ощущение. — Интересно… с тобой сложнее, чем с тем мальчиком, с твоим дружком — пробормотала она устало. — У меня нет дружка, — сразу же запротестовала я. — Да? Как жаль. — хмыкнула шляпа — что же, не будем заставлять публику ждать, ты же так не любишь внимание. И почти тут же выкрикнула: — КОГТЕВРАН! Стол с орлом взорвался громкими приветствиями, а у меня внутри всё перевернулось — от облегчения, честно говоря, нагрубив, я была напугана что меня отправят вместе с ним, к счастью обошлось. Сев за стол Когтеврана, я сначала даже не услышала приветствий — взгляд сразу приковало изобилие еды. Всё парило, блестело, пахло так, что у меня в животе заурчало. Мне хотелось просто протянуть руку и схватить ближайший кусок — любой. Хотелось жадно, по-настоящему. Но я отлично понимала: стоит мне так сделать — и на этом моя репутация закончится, даже не начавшись. Сделав глубокий вдох, я заставила себя отвести глаза от еды и посмотреть на сцену распределения. Оставалось всего несколько учеников, и зал постепенно успокаивался. — Ты же Фоули, да? — вдруг услышала я совсем близко, прямо у уха. Я обернулась. Справа сидела рыжеволосая девочка с ярко-серыми глазами. Она смотрела на меня так пристально, будто уже давно меня знает. Неожиданно она взяла мою руку — быстро и уверенно, как будто имела на это право. — Ну же? Ты же Фоули? — её глаза хитро прищурились, и я почти физически ощутила, насколько она похожа на лису. — И что с того? — я резко выдернула руку и сердито посмотрела на неё. — Прости-прости, — девочка подняла ладони вверх, будто сдаваясь. Улыбка при этом ни на секунду не исчезла. — Не обращай внимания, она всегда так, — вмешался другой голос. Передо мной, по другую сторону стола, сидела девочка примерно моего возраста: светлые волосы, тёмные круги под глазами, острые скулы. Выглядела так, будто сутки не спала и три дня жила на кофе. Форма на ней была немного мятой, как будто она её надевала на бегу. Рыжая — «лиса» — метнула на неё недовольный взгляд, но, когда я повернулась обратно, снова натянула милую ухмылку, будто ничего не было. Хитрый блеск в глазах от этого никуда не делся. — Так ты… случайно не внучка министра Фоули? — прямо спросила она, заглядывая мне в лицо слишком близко. Взгляд — явно хищный. — Сомневаюсь, — я пожала плечами. — Я сирота. Меня бабушка растила. А что… нынешний министр тоже Фоули? — Да… верно, — она почти незаметно скуксилась. Интерес к моей персоне улетучился моментально. Я чуть усмехнулась. — Если бы я была его родственницей, думаю, весь волшебный мир это знал бы. — Наверное… но у министра был брат, — девочка снова оживилась, словно почувствовала шанс вернуть разговор. — Просто… — она замялась, потом наклонилась чуть ближе. — Никому не говори, ладно? Но ходили слухи: перед тем как его брат погиб в несчастном случае… у него родился ребёнок. — Ого, — я вскинула брови. — Но если бы ребёнок был жив, зачем скрывать, что у министра есть племянница? — В том-то и дело! — она понизила голос до шёпота. — Ребёнок пропал. Якобы. Его искали — вот оттуда и слухи поползли. Я замолчала, обдумывая услышанное. Сердце колотилось чуть быстрее, чем должно. Интересно. Очень. — Ты что-то сказала? — спросила девочка напротив. — Нет, — я улыбнулась, будто меня совсем не задели эти странные совпадения. — Кажется, распределение почти закончилось. Может, наконец начнём есть? — Нет, — отмахнулась рыжая-лиса. — Директор ещё речь не сказал. На этом мы снова замолчали. Все ждали. Зал постепенно стихал, словно кто-то аккуратно приглушал звук. А я сидела, чувствуя, как в груди всё ещё отзывается разговор, и украдкой переводила взгляд на преподавателей у высокого стола. У каждого — свои тайны. У каждого — свои истории. И, кажется, одна из них неожиданно приблизилась ко мне куда ближе, чем хотелось бы. Мы ждали недолго, но тишина в зале становилась всё плотнее — будто воздух вокруг уплотнялся от ожидания. Разговоры стихали один за другим, стулья переставали скрипеть, а ложки — царапать тарелки. Я даже поймала себя на том, что сижу слишком прямо, почти не дыша. Все взгляды в какой-то момент будто сами собой потянулись вперёд. И только потом я заметила, что у учительского стола поднялся старик. Высокий, худой, с длинными серебряными волосами, которые мягко спадали на плечи. Лицо его было спокойным, и всё же от него исходило такое ощущение власти, что даже девочка-лиса рядом со мной мгновенно перестала шептаться. Он поднял руки, приветствуя нас, и улыбнулся — тепло и немного устало, как будто видел слишком многое, но всё ещё радовался каждому новому дню. — Добро пожаловать в Хогвартс, — начал он. Голос звучал не громко, но отчётливо, словно проходил сквозь стены и стены слушали тоже. — Для кого-то из вас это долгожданный момент. Для кого-то — пугающий. Но, уверяю вас, все вы окажетесь именно там, где должны быть. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не знаю — надежда или страх. Может, и то и другое. — Сегодня вы вошли туда, куда мечтают попасть тысячи, но получают честь лишь избранные. Ваши знания, упорство, ум — всё это будет испытано. Но, прежде всего, вас ждёт… путешествие. Не всегда лёгкое. Не всегда приятное. Но важное. Некоторые первокурсники перебрасывались словами, кто-то нервно улыбался. Рыжая лиса рядом со мной, кажется, пыталась впитывать каждое слово, чтобы потом повторить всем и каждому. Директор продолжил: — Пусть ваш факультет станет для вас домом. Пусть друзья, которых вы встретите, поддержат, когда будет трудно. А Хогвартс… Хогвартс всегда будет рядом, даже если вы этого не заметите. Он чуть наклонился вперёд, словно собирался сказать что-то исключительно нам. — Теперь — ешьте. Нас ждёт долгая ночь. В тот же миг все бокалы поднялись и синхронно стукнулись вместе с директором, который стучал ложкой о свой бокал. — Вот это да… — выдохнула я, и девочка-лиса довольно хихикнула. — Добро пожаловать в Хогвартс, Фоули, — протянула она, снова хитро улыбаясь. Я взяла вилку. Да, теперь я точно понимала: начинается новая жизнь. И я хочу узнать — какая. — Ах да, Фоули, тебе стоит поторопиться и доесть быстрее, — лениво отозвалась рыжая, потягиваясь так, будто сидит дома за кухонным столом. — Вас, первокурсников, скоро заберут. Покажут, где ваши гостиные и как туда заходить. — И сколько же осталось времени? — спросила я почти в панике. Честное слово, если меня сейчас поднимут с места, не дав поесть, я… я действительно заплачу. Не от слабости — от отчаяния. Когда еда настолько близко, а ты не можешь… Рыжая только пожала плечами: — Зависит от того, когда старост позовут к учителю. Лучше не спрашивай, а ешь. По твоему лицу… — она хмыкнула, — видно, что ты едва держалась, чтобы не наброситься на всё сразу. Я почувствовала, как щёки мгновенно запылали. Прекрасно. Вот и моя легендарная сдержанность — рухнула при виде жареной курицы и свежего хлеба. Ну ничего. Моя новая жизнь действительно должна начаться со вкусной еды. Иначе я просто откажусь от приключений в пользу возвращения домой. ( ладно, я ни за что не вернусь, но все же) Не желая тратить ни секунды, я взяла ложку, нож, вилку — что угодно — и наконец принялась есть. С огромным, честным, безоговорочным удовольствием. Как будто восполняла голод за последние три года сразу. И пусть рыжая тихо посмеивалась, а девочка напротив бросала на меня сонные взгляды — мне было всё равно. Сейчас я существовала только для того, чтобы попробовать каждый кусочек на столе. Хогвартс мог подождать. Гостиная — тоже. А вот горячий пирог передо мной — нет.