Знания

      Знания — сила.       Эту простую истину Ксено впитывает в себя едва ли не с молоком матери, с малых лет подтверждая всемирно известное высказывание не словом, а делом. С годами это даётся всё легче — ухабистая дорога науки постепенно сменяется мягко стелящейся тропой, по которой он ступает практически беспрепятственно, но до странности одиноко. Ощущение неправильности не покидает Ксено, довольно скоро заметившего некоторую несостыковку между отскакивающим от зубов расхожим утверждением и реальным миром вокруг — несмотря на то, что знания и в самом деле способны наделять людей невероятной мощью, стремятся к ним почему-то немногие.       И даже наоборот. Большинство тех, с кем единственный ребёнок семьи Уингфилд поступает в начальную школу, испытывают сопротивление и даже неприязнь к учёбе, из-за чего между ними быстро образуется дистанция и, как следствие, отчуждение.       Этап внедрения в новый коллектив протекает с очень большой натяжкой. Ксено не находит себе ни друзей по интересам, ни просто знакомых, с которыми можно было бы скоротать перерывы между занятиями, поболтав о термодинамике или молекулярной физике, поделившись измышлениями насчёт последних опубликованных научных работ или посетовав на невоспроизводимость интересующих его теорий.       Один год обучения хватается за следующий, словно слепой, идущий за слепым, пока Ксено не начинает хвататься за собственные волосы, приходя к полному непониманию рода человеческого: за три класса начальной школы он так и не встречает никого, кто мог бы разделить страсть к знаниям в той же мере и объёме.       Как следствие, его личной крепостью науки становится не одноимённый школьный кружок, а цокольный этаж собственного дома, отданный под экспериментальные нужды после нескольких несчастных случаев в нагромождённой экспериментальными образцами спальной комнате. Родительские вещи потихоньку переезжают в пристроенную к дому подсобку, а Ксено занимает их место пробными моделями бластеров и построенными по отцовским чертежам электромагнитными ускорителями, обещая себе стать ещё более сильным, таким, чтобы вызвать восхищение даже у тех, кто никогда не воспринимал науку как нечто достойное внимания.       Переоборудованный подвал постепенно модернизируется в гараж с откидной дверью, открывающей путь к свободе для всех томившихся взаперти изобретений. Сам Ксено не чувствует себя пленником среди них: в стенах удобного, обустроенного по всем его требованиям и пожеланиям рабочего уголка он может торчать часами. Спаивая провода, закручивая болты, смешивая растворы, шаг за шагом повторяя опыт своих предшественников, а затем совершенствуя его, преобразуя хорошо изученное старое во что-то новое, неизведанное и, чаще всего, взрывоопасное.       Конечно, не все эксперименты проходят в соответствии с планами. Иногда всё идёт наперекосяк, и как бы Ксено ни ломал голову над ошибками в расчётах, перепроверяя данные, шлифуя стыки запчастей до идеала, тестируя, проваливаясь и снова отправляясь на полигон, триумф победы неизменно утекает сквозь пальцы, оставляя вместо себя глухую досаду.       А иногда бывает и наоборот.       Случается так, что решения для давно назревших в душе вопросов падают как снег на голову, пробуждая его посреди ночи, погружая в отложенную месяцы назад работу с повторно открывающимся дыханием. Расчёты складываются верно с первой же попытки, все необходимые материалы присутствуют под рукой в достаточном количестве, и даже большинство необходимых для нового проекта деталей уже имеются в наличии — их можно временно позаимствовать с предыдущих, забракованных или вполне себе действующих механизмов. Работать в такие дни особенно приятно — всё проходит без сучка, без задоринки, дело спориться с удвоенной скоростью, и результат вложенных в дело усилий вдохновляет Ксено на новые, ещё более смелые и неожиданные решения. Гормоны подскакивают, подпитывая мозг массой самых различных стимулов, и он не может сдержать улыбки, любуясь на открывающиеся его глазам вершины человеческих и его собственных текущих возможностей.       Знания — сила.       И в моменты наибольшего успеха Ксено может только довольно щуриться, предвкушая, что и его глупые, не стремящиеся к развитию одноклассники, и зацикленные на правилах родители, погружённые в бездушно-стерильный схематический мир, и даже звёзды на небе, стоит только слегка потянуться ввысь, покорно лягут в его ладонь друг за другом.       Вот почему особенно трудно сталкиваться с жестокостью реальной действительности.       Ксено Хьюстон Уингфилд, будущий представитель научного сообщества Америки, подающий надежды вундеркинд, обладатель пытливого мозга и неутомимого стремления познать всё вокруг себя, особенно ненавидит такие славные дни за мелкие, портящие весь его триумф неурядицы. Взять, например, стоящую перед ним канистру с полимером — она хуже бельма на глазу, неприятнее впившейся под кожу занозы, ведь каким бы развитым ни был его мозг, ни количество извилин, ни их качество не помогают ему справиться со слишком плотно завинченной крышкой.       Время от времени он неизбежно сталкивается с подобными проблемами: слишком маленькие шурупы со слетающей на раз-два резьбой, выкрутить которые получается только у его недавнего знакомого Стэнли. Слишком неподатливые, крепко затянутые гайки, слишком негибкая, тугая резина, слишком плотно забитые продукты окисления, налипающие и сохнущие под колпачками, раскрыть которые вручную не то чтобы невозможно... просто не с его возрастом и физической формой.       Открывать ножом Ксено не рискует — пластик на упаковке тонковат и не внушает доверия, а крышка ещё понадобится для долгосрочного хранения. Да и допускать утечку в случае неосторожного пореза или не хочется — не рационально. Поэтому он упрямо дёргает крышку налево и направо, меняя активную руку, меняя положение канистры, мучаясь до тех пор, пока не натирает на ладонях первые ноющие покраснения — предвестники мозолей. Тогда он пробудет разводной ключ, но крышка оказывается слишком широкой и не помещается в открытый на максимум хват. Ксено пробует поддеть отвёрткой, расшатать напильником и даже пускает в ход зубы, безрезультатно покусывая края злополучного куска пластмассы, пока его не прерывает смех спускающегося по ступеням Стэнли:       — Если настолько голоден, лучше поднимись на кухню. Твоя мама приготовила пирог.       Ксено даже не оборачивается, утирая выступивший от усердия пот ладонью и оглядывая рабочий стол в поисках более подходящего инструмента.       — Сейчас не могу, нужно замешать раствор. Силиконовая форма всего одна, подготовка контейнеров для пороха и так займёт прорву времени, а крышка никак не поддаётся...       Стэнли, заинтересованный его вознёй, приближается вплотную.       — Разводным ключом пробовал?       — Разумеется. Это было едва ли не первое, с чего я начал.       — Хм. А пилой?       Ксено кидает за плечо скептичный взгляд, но не может злиться на друга всерьёз — стоящий у спинки кресла Стэнли протягивает ему тарелку с упомянутым пирогом, да ещё и со стаканом апельсинового сока в придачу.       Его любимого.       — Я же сказал, у меня нет времени...       — Всё у тебя есть, Ксено, — ухмыляется в ответ Стэнли, едва ли не укладывая пирог ему в руки, забирая канистру и опирая её на свободный участок рабочего стола. — Ты управишься с этим как раз к тому моменту, как я закончу.       Несколько круговых движений ладонью, в ходе которых Стэнли даже не меняется в лице, и крышка, издав громкий треск, сдвигается с места.       Ещё несколько движений, и она, прокрутившись на горлышке, откладывается в сторону, чистая, незапятнанная содержимым канистры благодаря гидроизолирующей мембране. Стэнли старается подцепить край защитной плёнки ногтем, но мембрана сидит как влитая, словно припаянная к краям отверстия, и не думая сдвигаться с места.       Теперь уже Ксено наблюдает за вознёй своего нового приятеля со стороны, пережёвывая пирог, запивая вкус пекана и корицы щедрыми глотками сока. Он в самом деле несколько увлёкся новым проектом, поскольку, в первый раз в жизни, инициатива по созданию оружия была проявлена кем-то другим.       Кем-то, кто, хоть и не понимал всех тонкостей процесса также хорошо, был готов слушать его пояснения по ходу дела, не перебивая, не споря, не пытаясь уличить в незнании, а только лишь уточняя там, где требовалось пояснить подробнее.       Работая ради общего дела, он не заметил, как потратил силы и проголодался. Решение заглотить горсть сухих хлопьев вместо завтрака было не самым удачным, зато теперь его желудок с удовольствием принимает опускающуюся по пищеводу тёплую, доставленную с пылу с жару выпечку, содержащую в себе достаточно сахара и жиров, чтобы поднять ему настроение до вечера.       А может быть, думает Ксено, стряхивая прилипшие к губам крошки тыльной стороной руки, дело не только в пироге.       Уверенное лицо Стэнли, без колебаний хватающегося за неприметный ярлычок у кромки, снимающего плёнку аккуратным движением руки, наполняют его внутренние органы не меньшим восторгом.       — Элегантно, Стэн, — Ксено обменивает уже пустые тарелку и стакан на открытую канистру, с воодушевлением разливая часть едко пахнущего, пока ещё жидкого пластика по подготовленным заранее стаканчикам. — Ты и правда не соврал мне. Управились секунда в секунду.       Стэнли хмыкает, всем своим видом выражая скепсис насчёт столь строгого временного лимита, но вслух лишь произносит:       — Ерунда. Ты же знаешь, ты всегда можешь рассчитывать на меня.       Знание — мощнейшее оружие человека. И знание, что теперь он может разделить неожиданные трудности с преданным и надёжным другом, наполняет сердце Ксено небывалой силой.