Часть 43 В УГАРЕ

… Музыка звенела где то за спиной в зале. Яков стоял в темной нише окна, почти сливаясь со шторами, и смотрел на улицу. В голове никак не хотел наступать порядок. В ушах стояли слова отца, а внутри всё будто проваливалось в пустоту. Он еще не знал, что делать…и на что решиться… Сердце рвалось уже прочь из этого дома, а ноги как будто не слушались, своей дрожью вынуждая барона сильнее опираться на трость. -Ах, вот Вы где!- прозвучал знакомый голос у него за спиной и окутало сладко- терпким ароматом духов.- Прячетесь от общества или…. от меня? Штольман медленно обернулся и встретился с весёлым взглядом госпожи Нежинской. Её улыбка была обольстительной и манящей. Как час назад в уединенном кабинете… Он вспомнил их поцелуй. Жаркий и страстный. Напор Нины был сногсшибательным. Он не привык к такому поведению женщин. Там в её будуаре это показалось пикантным и возбуждающим. Но сейчас невольно просветишись некоторыми деталями ситуация Якову уже казалась немного иной… -Я не прячусь. Просто решил отдохнуть, раз не танцую… Нога устала…- пожал плечами барон, разглядывая лицо дамы, которое ещё час назад ему казалось красивым. С тех пор Нина не изменилась, но в его глазах картинка померкла… «Неужели это правда… то, что сообщил ему отец?» -А по Вам трудно поверить в усталость.- улыбалась кокетливо Нина.- Ведь Вы, Яков Платонович, бывший офицер. А они очень выносливы… всегда и во всём… Взгляд и подтекст красноречиво намекали мужчине на его способности. Нина была откровенна до непристойности, но этим и соблазняла… -Ранение сказывается,- пожал плечами барон, не поддаваясь на провокацию. -Ах, Ваши раны, Яков Платонович!- закатила игриво глаза дама и как будто невзначай коснулась лацкана его сюртука.- Они ни чуть Вас не портят… Наоборот, придают пикантности и привлекательности… -Вы пропускаете очередной танец, разговаривая о моих проблемах, Нина Аркадьевна… Мне неловко Вас отвлекать…- сухо произнёс барон. -Вы не отвлекаете меня, а… привлекаете!- тихо, интимным полу шепотом протянула Нежинская, призывая мужчину своим взглядом в порочный мир страстей. На тот оставался спокоен. -Чем?- коротко вопросил Штольман. -Да Вы еще та кокетка, господин барон!- засмеялась Нина.- На отца совсем не похожи… -А причём тут мой отец, Нина Аркадьевна?- чуть склонился к её лицу мужчина. Его собеседница сморгнула, но тут же изобразила невинность: -Так просто, невольно сравнила! -А зачем Вы нас сравниваете, сударыня? Из-за любопытства или желания досадить… ему? На лице дамы промелькнула растерянность, но вновь расцвела фальшивая улыбка: -Яков Платонович, Вы говорите странные фразы! Моё любопытство искреннее, но лишь к Вам… А досаждать? Мне? Вашему отцу? Что за нелепость? Слова Нины казались искренними, но глаза… Ее взгляд убегал, как будто страшась выдать правду. Яков прежде никогда не считал себя профессионалом в чтении по лицам. Но сейчас ему показалось, что он все понял… -Вы так серьезны, Яков Платонович!- решила сменить тему дама, видя строгое выражение лица напротив.- Давайте поговорим о чем-нибудь приятном… о нашем первом поцелуе, к примеру... Нина быстро превратилась в искусную кокетку. -Вам понравилось? -Да… пока не понял, что это повод… отомстить барону Штольману старшему,- сухо процедил ей в лицо Яков. Маска обольстительницы сползла с нее, выдавая недоумении и растерянность. -Вы что, говорили с отцом?- прищурилась Нина. Яков лишь усмехнулся. -Это неправда!- холодно заявила Нина, резко превращаясь в высокомерную даму. -Прощайте, сударыня!- коротко кивнул ей барон и захромал на выход… -Яблоко от яблони…- презрительно процедила ему в спину Нежинская… Яков выхватил из рук лакея плащ и почти вывалился из дверей особняка, неуклюжий в своей хромоте, но в жгучем желании бежать отсюда: от дома Нины, от её лжи, от унижения… и от самого себя…. Он забрался в коляску. Рывок - и экипаж покатил прочь от дома Нежинской. Только когда огни её особняка остались позади, Яков позволил себе выдохнуть. Но горло все еще сжимал спазм…. «Значит, отец был с ней… до меня.» Все мысли о Нине в тот же миг отравились этим знанием. Неудивительно... Не важно... Но больно. Почему-то очень больно…. «И она целовала меня только затем, чтобы ударить ЕГО.» Он сжал кулаки так сильно, что выступили костяшки. «Да, и здесь ты оказался никому не интересен. Только как инструмент, только тень. Хромой, неловкий… никчемный.». Экипаж мчался по мостовой, колеса грохотали в темноте. Так и в сердце его сейчас билась боль. Громко. Звучно! Остро! «Отец… Анна…Нина…»- В списке его болевых точек добавилось еще одно имя… «Что же такое происходит в твоей жизни?» - мысленно терзался Штольман- младший. Ответ не приходил. Только тупая ноющая боль разрывала сердце. «Его хотели использовать лишь ради мести! А он как осел повелся на вкусную морковку!» Это убивало его мужскую гордость. Отравляло мозг, лишало надежд и желаний… -Гони в район Сенной площади!- резко крикнул Штольман кучеру. Тот обернулся на ходу: - Гиблый же район, барин! -Я сказал туда!- зло бросил тот. Кучер прижал шапку и стегнул лошадей… Эти места славились своими питейными заведениями, ресторанами, борделями… Там кипела своя жизнь. Там кутили те, кому некуда бежать… Там забывали себя…. Там Яков уже бывал - один раз, после войны, когда не мог терпеть тишину… Одного глотка той жизни ему тогда хватило… Вкуса не понял, но горькое послевкусие осталось… «Зачем же снова туда? Да, к черту всё!». В узких переулках было влажно. В свете фонарей играли капли дождя. Женщины в ярких шалях и юбках под навесами переговаривались, смеялись, кокетничали, привлекая клиентов. Какой то пьяный мужик валялся прямо у стены…. Яков тормознул коляску и захромал по улице, не разбирая дороги. Продажные женщины тут же стали хватать его за руки, но он отмахивался… Дым, пьяные голоса, запах дешёвой выпивки… Всё смешалось… Он словно пытался утонуть в этой грязи, чтобы забить голову, утопить горькие мысли… Барон вошёл в какой то крупный трактир, лампы чадили и запах жареной рыбы вперемежку с кислым вином ударил в ноздри. Музыка громко звучала, мутные фигуры танцевали в середине зала… Он упал на стул за угловым столиком… Рядом возникла девица с рыжими волосами и с приторной улыбкой протянула: -Привет, красавчик! Красавчиками здесь были все платёжеспособные клиенты, Яков усмехнулся и окинул её равнодушным взглядом. Им сразу принесли стаканы. -Угостишь меня, милый,- ворковала девица, пытаясь пристроиться к клиенту на колени. Штольман заглянул ей в глаза. Они были карими, ярко подведенными, распутными. Его замутило. -Прости, красотка. Но я предпочитаю голубоглазых… - Яков сунул ей в глубокий вырез купюру и снял с колен. Девица поморщилась, но разглядев деньги слегка подобрела. -За выбор дороже берут,- хмыкнула она и кого-то позвала… Штольман же в это время осушил одним залпом налитое вино. В груди разливалось тепло. Но голова была еще трезва.. - Привет, красавчик!- рядом появилась с банальным приветствием ещё одна девица. С пышным бюстом, едва прикрытым лифом, и голубыми глазами… -Угощаешь? -Я оплачу твою выпивку, но ты пить не станешь..- кивнул ей барон. Девица пожала плечами и устроилась напротив: -Тогда может сразу наверх пойдём?- предложила она, обводя края стакана пальцем с неаккуратным маникюром. - Нет, здесь останемся,- мотнул головой клиент и еще отпил вино. Девица смотрела на него жадными глазами. -Что же мы будем с тобой здесь делать?- удивилась она.- Если мне пить нельзя? -Просто посиди со мной… поговори…- задумчиво протянул Яков, разглядывая вино в стакане… -Странный ты, однако, красавчик.- хмыкнула голубоглазая.- Может хоть потанцуем? Барон грустно усмехнулся: -Не танцую, нога.. Девица оглядела его без брезгливости, но и без сочувствия: -Тогда выпей за свое здоровье…- предложила она корыстно. Каждая оплаченная клиентом порция шла ей в навар.. Он пил и пытался о чем то говорить… Заглядывал в голубые глаза в надежде найти или забыть что то… Но ни алкоголь, ни глаза этой чужой девицы не могли размазать его боль… Она была крепче вина, тяжелее дыма… Яков смотрел в мутное окно и видел свое искажённое усталое лицо со шрамом и мешками под глазами… «Никому… никому не нужен.». Ни Нине - она его хотела использовать. Не Елизавете, та осталась равнодушна и действовала лишь из за необходимости…. Ни отцу- тому важнее лишь честь рода… Анна… Яков резко отвернулся от окна... «Нельзя … думать о ней… нельзя.» Эта мысль была почти молитвой. Он резко встал, оттолкнувшись от стола так, что девица недоуменно воззрилась на него, бросил деньги и вышел снова в ночь… Шёл долго, пока больная нога не начала предательски подкашиваться… Сел в коляску, что ползла за ним.. - Домой? - робко предложил кучер. Барин выдержал долгую паузу. - Нет. Давай на Адмиралтейскую… Барон Штольман катался по ночному городу, глядя в тёмные стекла кабаков, куда то еще заходил и снова ехал дальше. Он уже был прилично пьян, но мысли словно нарочно не растворялись. Так и сверлили его затуманенный мозг… «Я никому не нужен…Не интересен… Не способен больше понравиться! Сломанный, хромой, уставший человек… без будущего... Никому!… И Анне тоже… Господи! Причем тут она? Почему она все время в моих мыслях? Почему ни одни глаза не смогли заменить мне голубизну ее очей?!» Штольман злился… на себя… на бесполезное спиртное, что никак не могло вытравить из его сознания боль и… образ женщины, что лишила его душу покоя. Нина не вызывала уже больше ничего кроме горькой самоиронии. Но Анна… Яков закрыл глаза и откинулся на спинку… Челюсть сводило от невозможности изменить свое сознание, забыть свои чувства и забыться…. Небо над городом постепенно светлело. Кажется, наконец, его одолела усталость. Уже почти без сил барон младший велел кучеру ехать домой… В окна столовой городского дома Штольманов заглядывала хмурая серость утра. После дождя небо никак не хотело расставаться с облачным покрывалом… Платон Генрихович закончил завтрак и собрался уходить, когда в дверях появился его сын. Лицо отпрыска выглядело неважно. Темные круги под глазами, морщинки и хмурость явственнно свидетельствовали о бессонной ночи. Настроение Штольмана старшего ещё больше испортилось. Он едва кивнув сыну прошел мимо. Его остановил запах. -Вы что… пили?- обернулся он к Якову. Тот устало расположился за столом и с презрительной усмешкой протянул: -Почувствовали? Дааа… Кабацкое вино, конечно, дрянь… Пользы никакой. Лишь головная боль до запах… - барон младший вспомнил, как ночь напролёт пытался найти забвенье на дне стакана. Но под утро остался лишь с разбитой головой и раздраем в душе… -Будь любезен, голубчик, попроси для меня рассола на кухне,- обратился к лакею с виноватой улыбкой Яков … Платон Генрихович сделал несколько шагов обратно, глядя на сына. Мысль о том, что Яков всю ночь гулял в кабаке не радовала, но, однозначно, это было лучше, чем в объятиях Нины… На душе полегчало… Он приблизился к столу и заложив пальцы в карманы жилета произнес подобающие в такой ситуации слова: -Негоже представителю рода Штольманов шляться по подобным заведениям… -Отец… прошу Вас…- устало поморщился его наследник. Штольман старший направился на выход, бросая по пути: -Я планировал выезжать обратно в имение через пару часов. Вы со мной? -Да…- вздохнул Яков Платонович, понимая, что нужно возвращаться в свою привычную жизнь. Его вчерашняя попытка сбежать от себя, от обид, от отца и… женщин, которые доставляли его душе боль, оказалась напрасной. Даже некрасивой, не достойной настоящего мужчины… «От проблем следует не бежать, а бороться… решать их… Вот, пора брать себя в руки, вернее за шиворот и встряхивать хорошенько!.. Он и не такое переживал! К черту Нину с ее извращенной жаждой мести! У него есть чем занять себя и свои мысли!.. У него куча дел!» Карета мерно покачивалась, колёса дребезжали по каменистой дороге. С того момента, как они отъехали от городского особняка, прошло около часа. Оба барона молча смотрели в окна. В карете висела тягостная тишина… Платону многое хотелось сказать своему сыну, но… было сложно подобрать правильные слова, нужные в данный момент. Он не умел, не привык касаться каких то личных тем… Яков был свежевыбрит, но бледность щек и синева под глазами говорили о неважном самочувствии. Настроение было под стать погоде. Хмурое, серое, но со знанием того, что это вполне нормально после ночного ненастья… В душе на трезвую голову поселилось ощущение неправильности своих действий. Разочарование прежде всего от себя и своего поведения…. Яков вздохнул и глядя в окно произнес сиплым голосом: -Отец, мои вчерашние слова были недопустимы. Прошу простить меня, погорячился…- произнеся это барон младший медленно перевёл осторожный взгляд на родителя. Их глаза встретились. В голосе сына Штольман старший уловил горечь и сожаление. Это его тронуло. -Забудем,- отмахнулся он, скрывая неловкость за сухостью тона. Они снова помолчали и Платон не удержался: -Вам следует помнить лишь одно: я всегда… за Вас беспокоюсь… Он произнёс это неумело, как будто признавался в чем-то преступном… Яков Платонович заглянул в лицо отца и вдруг понял по его рваным репликам, по сконфуженому тону, что Платон Генрихович Штольман, действительно, переживает. Не за честь баронов, не из за стремления контролировать, а искренне- как за сына… Якову стало неуютно… Ведь он частенько подозревал отца в холодности и равнодушие там, где был лишь страх за него… Барон младший отвернулся, как будто подглядел тайну. Он ещё не привык к этим мыслям и этому знанию… Платон тоже почувствовал неловкость и в попытке скрыть её закашлялся. Они молчали ещё какое-то время. Её нарушил барон старший. -Знаете, Яков Платонович, в жизни любого мужчины рано или поздно появляется женщина, которая… может сломать его,- он говорил тихо и отстраненно, глядя в окно, как будто в свое прошлое.- Но она не стоит того, чтобы заливать ее порок вином… Яков сцепил ладони в замок и сухо бросил: -Не надо меня утешать, отец… Я сам справлюсь… -Нисколько не сомневаюсь в Вас, сын мой.- вздохнул Платон.- Так же как уверен, что Вам нужна правильная женщина…- его тон стал более деловым, переходя к насущной для него теме.- Та, что будет рядом всегда и по- настоящему. Законная супруга. Порядочная девушка из приличной семьи… Хотя бы молодая графиня Елизавета Фёдоровна… Она мила, разумна, правильна… - Она слишком хороша для меня,- усмехнулся Штольман младший, разглядывая пейзаж за окном.- А я для неё слишком скучен… Платон раздраженно фыркнул: -Вот уж вздор! Любая девушка сочтет за счастье стать супругой барона Штольмана… Вы умный, воспитанный, ответственный человек… - Благодарю, отец, но прошу прекратить этот разговор,- снова стал суровым барон младший. Эта тема раздражала… Захотелось выскочить из кареты… Платон Генрихович рассматривал несколько секунд профиль сына, на котором играли желваки. Он вздохнул и все таки добавил: -Это чистая правда, Яков Платонович, а не лишь отцовская… любовь… Эта фраза прозвучала сипло, потому что с трудом прошла через горло. Он не умел говорить о чувствах… тем более своих… Яков бросил взгляд на отца. Словно впервые увидел его по - настоящему… Не строгого барона, а человека, который несёт свою вину, страхи, ошибки… и любит. -Благодарю, отец,- тихо произнес сын. Они оба поспешили отвести глаза, чтобы не выдать того, что сейчас почувствовали… После долгой паузы Платон попытался перевести разговор на привычные рельсы: - Подумайте хорошенько, сын мой… Не спешите, но и затягивать не следует… Партия удачная… Но коли Вам придется по душе другая, я не стану возражать. Лишь бы сделала Ваше счастье… Яков сухо произнес, глядя в окно: -Поживем- увидим, отец… Сейчас у меня… пусто на сердце… Это была неправда. Там было уже занято, но той, что не имела права этого делать… Попытка ее забыть, заменить другой, пусть на время, провалилась. Да еще добавила боли. Но он выдержит.. и справится… «Он же барон Штольман!» Эта мысль заставила усмехнуться. Грустно, но все таки… В карете до самого дома повисла тишина. Но теперь в ней не было холода. Только усталость… И странная, тихая, неловкая близость двух людей, которые впервые за долгие годы попытались услышать друг друга...