Часть 60 МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ…

Барон опустился рядом на ее постель и в ужасе взглянул в серое безжизненное лицо. Еще пару часов назад это была цветущая девушка, а сейчас Анна выглядела умирающей. Яков Платонович побледнел. -Анна Викторовна!- хрипло позвал он.- Анна Викторовна, Вы слышите меня? Та вдруг открыла глаза и устремила взгляд в потолок. Ее губы зашевелились. Он с трудом разобрал свое имя. Девушка вновь начала метаться на постеле. К влажному лицу прилипали волосы, чепец давно слетел, губы дрожали. Казалось, она перестала узнавать его. Тело судорожно вздрагивало, дыхание сбивалось. -Господи… Анна!- схватил Штольман ее руку. Та была ледяной. Он зажал тонкие пальцы в своей горячей ладони и обернулся к служанке: -Что с ней?.. Что произошло? Домна комкала передник и глотала слезы: -Мы подумали, что грибами отравилась…. Яков несколько секунд смотрел на мачеху и скомандовал Ульяшину: -Нужно срочно доктора! Кто тут есть поблизости?- у него самого из головы вылетели все мысли от увиденного. Денщик почесал затылок: -Уездный доктор Иванов же, барин! Да только он в десяти верстах живет от нас. -Далековато! Но за час доберутся до него! Немедленно пошлите за ним! - распорядился Штольман. Ульяшин поспешил на выход, но ему в спину полетел новый приказ: -А ты, дружище, седлай моего коня и скачи в слободку. На самом въезде стоит домик ветеринара Скрябина. Бегом вези к нам! Хоть он сперва подскажет, что делать! Ульяшин кивнул и выскочил из спальни… Домна присела у кровати больной и промакивала с трудом горячий лоб. Та продолжала метаться на подушке… -Аннушка Викторовна, миленькая моя…- тихо всхлипывала служанка. Штольман не мог проглотить ком, что застрял в горле. Его сердце холодело, как будто его оголили. Он снова склонился к лицу мачехи и заговорил, пытаясь своим голосом прорваться сквозь ее беспамятство: -Анна Викторовна, Вы слышите меня? Анна? Отзовитесь! Откройте глаза! Девушка на мгновение замерла, как будто услышав. Они со служанкой даже обрадовались. Голубые глаза чуть приоткрылись, но взгляд их был пустым и блуждающим. -Мамочка!- дрогнули в легкой усмешке пересохшие губы барышни. Она как будто смотрела сквозь них на ту, которую звала. Потом баронессу снова заколотило и она заметалась из стороны в сторону. «Мама, мамочка… помоги… помоги мне, мамочка…»- срывались с ее губ тихие стоны. Домна не выдержала и разрыдалась: -Ох, не к добру покойники мерещатся. Не уж за дочкой Марь Тимофевна пожаловали-с! Штольман рассердился. И на свой страх, и на служанку с ее суевериями... -А ну, оставить панику! Нечего раньше времени хоронить свою хозяйку! Сейчас Скрябина привезут! Он поможет! - гаркнул он на Домну. Та сразу притихла и глотая слезы, вновь стала обтирать влажной салфеткой лицо Анны. -Простите, барин, ток Вы же сказали, что он ветеринар,- тихо всхлипывала она. -Ну, что ж теперь… Коли других нет под рукой и этот сгодится. Поди в отравлениях нет разницы кто пациент…- рассуждал барон, а как будто себя уговаривал. Он чувствовал в душе непонятную неприязнь к этому ветеринару (не из-за ревности, конечно!), но сейчас постарался заглушить ее здравым рассудком. Здоровье Анны Викторовны важнее! «Пусть приезжает и лечит! Он обязан поставить на ноги баронессу Штольман.». Впервые за это время пришла тревожная мысль об отце. Что он ему скажет? Как доложит о болезни супруги? Яков Штольман твердо был уверен, что это лишь болезнь. Опасная, но излечимая… Ну, где же Ульяшин с ветеринаром? Через какое то время дверь спальни распахнулась и на пороге появился тот, кого очень ждали. На докторе был сюртук, наспех застегнутый. Ворот рубахи съехал набок, волосы едва приглаженые со сна… В руках- кожаный саквояж.. Он бегло поздоровался с бароном и присел у кровати больной. Ее вид сразу насторожил. -Рассказывайте,- велел он, одновременно пальцами прощупывал пульс, смотрел зрачки. Потом с трудом ложкой добрался до языка… У Анны сразу сработал рвотный рефлекс. Домна по немой указке барона тем временем докладывала, что плохо барышне стало перед сном, началась рвота… Сколько? Да, она уже сбилась со счета… Что ела? На ужин, кажись, цыпленка подавали, шампанское, десерт-суфле… А вот на обед были грибы… Скрябин нахмурился. «Это больше всего подходило для причины отравления и время совпадает. Ох! Как же так вышло? Неуж ложные опята подали барыне? Или, не дай бог, бледную поганку спутали?»- он не удержался от возмущения и засуетился. -Срочно несите воды! Мне нужна теплая и много! Будем промывать!- скомандовал он, скидывая сюртук и закатывая рукава.- Мужчин прошу выйти! Штольман хмуро смотрел: -Что Вы собираетесь делать? -Я же сказал, нужно срочно промывать! Это пока самый действенный способ, но не для постороннних глаз.- повторил Скрябин, наступая на хозяина дома и как бы вынуждая его покинуть комнату. Яков захромал на выход, по дороге оглядываясь: -Вы действительно считаете, что это от грибов? Но я тоже их ел… -Так бывает, Яков Платонович. - вздохнул ветеринар, доставая содержимое саквояжа.- Один маленький ядовитый грибок попался именно Анне Викторовне…А она хрупкая, слабая женщина с чувствительной нервной системой… Но на Вашем месте, господин барон, я бы устроил нагоняй кухаркам… На кухню прибежала Домна, ее сопровождал Ульяшин. Еще пара слуг, которых подняла ночная суматоха, помогали ставить воду на печи. Полина поднялась с импровизированной лежанки и с деланно сонным видом потянулась: -Что случилось? -Барыне плохо!- послышалось со всех сторон. Полина подскочила и с озабоченным лицом предложила помощь. В спальню носили воду…. Домна осталась помогать доктору. Полина обнаружила барина в спальне отца и притихла у стенки. Ей пока достаточно было быть безмолвной свидетельницей происходящего. Все слышать, все видеть… Яков Платонович бродил из угла в угол, не находя себе места. Ульяшин начал тихо ворчать: -Вашбродие, ну, присядьте же Вы хоть маленько… Его как будто не услышали. Денщик не удержался и продолжил: -Ну, коле Вы снова повредите ногу, чем поможете барыне? Тока проблем себе добавите, барин. Вам Анна Викторовна велели- с беречься, так Вы уж не подведите ее- слушайтесь… Штольман сердито заворчал под нос, опускаясь в кресло: -Вот о всех заботилась, а о себе нет! Он провел рукой по лицу, как будто скрывая неловкость… Яков хотел создавать вид сдержанности и лишь братской обеспокоенности, но эмоции накрывали. Ему предстало лицо мачехи, какой она ему всегда нравилась. Ее смеющиеся розовые губы и озорные/ строгие/ внимательные/ добрые/ возмущенные, но такие красивые глаза. Сердце защемило от страха потери. «Но нет! Он не имеет права паниковать. Скрябин хоть и ветеринар, но всегда создавал впечатление неплохого специалиста. Да и Анна о нем отзывалась благосклонно. Хвалила все.» Эти воспоминания взбудоражили барона, слегка рассердили… но сейчас он должен верить в способности этого ветеринара! Он снова вскочил и захромал по комнате, забывая об осторожности. Оперированная нога заныла от нечаянной нагрузки, но он не обратил на боль внимание. «Анне сейчас гораздо хуже!» Он представил ее, лежащую на кровати, как сломанная кукла. «Растрепанные волосы- какие они, оказывается, у нее длинные и красивые, синева опущенных век, изогнутые дрожащие ресницы, в раскрытом вороте сорочки виделась белая гладкая кожа груди. И вся эта красота была испорчена каким то грибом!!!» Яков сердито сжал перекладины костылей, как будто желая сломать! «Нет! Он устроит выволочку на кухне всем! Начиная от повара, заканчивая девчонками поломойками. Никого не пожалеет!» Проходя вдоль стены барон только сейчас заметил Полину: -Ты зачем здесь?- буркнул равнодушно. Та пожала плечами: -Может помощь какая понадобиться. Яков кивнул и тут же забыл про нее… Мысли снова все обратились к той, что сейчас лежала в соседней комнате и мучалась… «Скрябин! Давай, постарайся!»- мысленно не то взмолился, не то приказал барон… Вскоре смежная дверь открылась и на пороге показался ветеринар. Иван Евгеньевич выглядел усталым, глаза смотрели сурово. Штольман поймал этот его взгляд и внутри все скрутилось от плохого предчувствия. Но он всё-таки бросил: -Как? Скрябин провел нервно пальцами по своим волосам: -Промывание должно помочь… Но… видимо, яды уже попали в кровь… Его голос теперь звучал не столь убедительно. Штольман шагнул к нему, на щеке дернулся мускул от боли в ноге, но доктору это показалось угрозой. -Баронессе не лучше?- вопросил сурово Штольман. -Пока нет…- качнул головой Скрябин. Яков невольно заглянул через его плечо в спальню мачехи. Домна сидела на полу, держа хозяйку за руку. Анна бездвижно лежала на кровати, её глаза были закрыты… Штольмана начало потряхивать от страха. -Что можно еще сделать?- снова он оглянулся на ветеринара. Тот хотел ответить, но в дверь ввалился слуга: -Барин, Яков Платонович! Уездного доктора, за которым Вы посылали, дома не было! Сказали, что в ближайшей деревне началась эпидемия. Он туда уехал! Все замерли и молча смотрели друг на друга… В глазах плавал страх на грани паники… -Все в Ваших руках, доктор!- обернулся к Скрябину Штольман.- Спасите Анну Викторовну! Если нужно какое лекарство, скажите! Тут же пошлю людей! Тот качнул головой: -Я еще не опустил руки, господин барон… Немедля попробую приготовить порошок… он должен вытянуть остатки яда… А кухарка сготовит отвар льна, - кивнул Иван Евгеньевич и поспешил на кухню. Штольман же велел Ульяшину самолично скакать в деревню, искать там доктора и везти его в имение. Или пусть лекарства даст! Другому слуге было приказано за доктором ехать в город… Все разбежались по делам. Яков тихо прошел на женскую половину и присел у кровати. Лицо Анны оставалось таким же серым и полупрозрачным. -Господи, барин! Что будет с моей Аннушкой Викторовной?- плакала Домна, целуя бездвижную холодную руку хозяйки. - Не дайте ей умереть, барин! -Успокойся, сейчас Скрябин принесет лекарства… Должно помочь… - попытался поддержать служанку барон. Но голос прозвучал неубедительно. Вид Анны пугал. Сердце то прыгало в горло, то падало вниз живота. Он то потел, то начинал чувствовать озноб. Анна на грани жизни! Сейчас он это начал ощущать по настоящему. Скрябин хоть и обещал, но выглядел не обнадеживающе... Домна сквозь слезы смотрела на свою хозяйку и ее сердце обливалось кровью. «Ее барышня так рано потеряла родителей! Осталась одна, но выдержала испытания судьбы! Зачем же покойные Виктор Иванович и Марь Тимофеевна хотят забрать к себе свою дочь? Она ещё ничего не успела повидать в этой жизни! Она не должна умереть! Кто ей поможет? Процедуры ветеринара были очень неприятными, но, похоже, не принесли результата! Помогут ли его микстуры? Аннушка Викторовна умрёт? Нет! Она не может этого допустить!» В памяти горничной всплыли картинки, как она бегала к знахарке за мазями по просьбе барышни. «Чем черт не шутит?! Может у этой травницы есть средство от отравления? Она должна спросить! Микстуры микстурами, а снадобья той бабки тоже помогали!» Домна встрепенулась, утерла щеки и заговорила сбивчиво: -Барин, позвольте мне отлучиться на полчасика? Очень нужно!- сложила она руки просительно на груди, заглядывая в лицо барона. Тот бросил на неё хмурый взгляд: -Зачем еще? Не уж до другого раза не дотерпит? -Я ради барышни, Яков Платонович. Отпустите… на полчасика… -Я пригляжу за Анной Викторовной,- оказалась рядом Полина.- Беги куда надобно… Не переживай… Ее голос был сочувственно мягок. Домна благодарно кивнула и вышла. Штольман равнодушно пожал плечами и забыл о слугах… Его страдальческий взгляд снова обратился на мачеху.. «Господи! Прошу, не шути так! Зачем ты посылаешь ей такие испытания? Чем она провинилась перед тобой? Ведь она и мухи не успела обидеть за свой короткий век!» - мысленно застонал Штольман. На ум пришли воспоминания того, как он сердился, даже гневался на самоуправство взбалмошной девицы утром после операции. Как он тогда ее только не называл! «Господи! Прости! Накажи меня, неблагодарного! Только дай Анне возможность жить!» -Ох, беда какая, барин,- тихо запричитала тут Полина, глядя на бледную барыню.- Как переживет такое горе барон старший? Это ж надо… Такая молодая и раньше мужа уйдет… Штольман тут же зыркнул на нее своими холодными глазами и зло отрезал: -Не смей так говорить! Она не умрет! Ее спасут! -Дай то бог, барин. Дай то бог!- покладисто согласилась служанка, бросая осторожные взгляды на хозяина… Она все это время наблюдала за умирающей барыней и тихо радовалась: «Наконец то, ее задумка удалась!.. Против яда ничто не поможет! Больше это голубоглазая соблазнительница не встанет между ней и любимым барином! Да, Яков Платонович слишком хорош! Его многие любить могли! Но он должен снова вернуться к Полине! Его сердце и душа! А не к этой порочной разлучнице!» Вид барина у постели умирающей все больше убеждал Полину, насколько она была права насчет отношений бар. Яков сидел с каменным лицом, но глаза устремленные на барыню были настолько больны, что она по ним прочла все! Яков страдал, он болел ЕЮ! Он не просто боялся. Он терял! «Чем только его приворожила эта змеюка? Каким приворотным ядом отравила? Но ничего! Еще ни один мужик горем до конца дней не маялся. Она отогреет барина. Приласкает… и он забудется в Полининых объятьях!» А у барыни вновь, кажется, началась лихорадка. Она заметалась, губы дрожали, как будто пытаясь что то сказать. Из груди вырывались тихие стоны. -Анна!- попытался успокоить ту Яков, кладя ладонь на ее лоб. Он был влажным и горел огнем. -У барыни горячка! Скорее зови доктора!- велел Штольман служанке. Та кивнула и выбежала за дверь… В коридоре Полина превратилась в расслабленную, будто на приятной прогулке девушку. «Ну уж нет! Никуда торопиться она не будет! Чем дольше доктор не появится со своими микстурами, тем лучше! Просто он не знает кого хочет спасти! А Полина знает- раскусила нутро этой распутной барыньки! Её веку пришел конец!» Яков пытался успокоить свою любимую… драгоценную женщину. Только сейчас он стал понимать, что она значила для него! «Господи! Услышь! Не забирай ее!»- мысленно взмолился мужчина. Анна что то шептала, взгляд ее лихорадочно блестевших глаз скользил по его лицу и тут же уплывал дальше. Яков склонился ниже, пытаясь поймать этот взгляд и расслышать шепот. Из его груди вырвался всхлип: «Нет!» Он схватил тонкие плечи и притянул девушку к себе. Ее обмякшее тело, ее безвольно покачивающаяся голова, все это разбивали сердце барона. Он почувствовал, как будто оно зарыдало кровавыми слезами. Штольман сжал это хрупкое тело в объятиях, как будто пытаясь защитить от посягательств костлявых лап смерти. В его ушах бешено стучала кровь, отдаваясь в висках, в груди, в пальцах. Его руки дрожали. Но он чувствовал как билось тело Анны в агонии. Дыхание становилось рваным, прерывистым, то совсем пропадало. В панике он забыл обо всём. В этот миг для него перестали существовать запреты, имена, положения… Остался только страх- острый, почти животный- страх потери… Яков склонился к ее лицу и зашептал в дрожащие бледные губы: -Нет! Не уходи! Родная моя! Помнишь как ты мне говорила, что самым нелепым может стать смерть в расцвете лет! Ты не должна умирать… Не смей! А как же я?.. Зачем ты меня лечила? Зачем мне ноги, голова, сердце, если в этом мире не будет тебя?.. Ты обязана жить!.. Слышишь?- он в каком то отчаянном гневе встряхнул её и заметил, как длинные ресницы дрогнули. Глаза Анны как будто устремились на него. Сердце Якова затрепыхалось от слабой надежды быть услышанным: -Я … люблю тебя,- выдохнул Штольман ей в губы,- люблю! Давно и навсегда… Выживи, молю!.. Те секунды, что бездонные аквамариновые глаза смотрели на него, показались Якову вечностью, в которой он хотел утонуть. Но вдруг всё вернулось обратно: и дрожь её тела, и бессвязное бормотание, и прерывистое дыхание… Анна вновь обмякла, уронив голову… За его спиной стукнула дверь. Штольман слегка обернулся и заметил подходящего Скрябина. Барон осторожно уложил девушку на подушки и взглянул на доктора требовательный взглядом: -Ну, где Вы пропали с Вашими микстурами?- буркнул сердито. Иван Евгеньевич бросил на того недоуменный взгляд и тут же отвлекся на Анну. В руках он держал чашки. Поставив одну на стул со второй опустился к больной: -Анна Викторовна… Вы слышите меня? Нам нужно выпить лекарства… Анна? -Она не слышит! - возмутился Яков. - Не тяните время. Поите!!! Скрябин приподнял барыню к себе на плечо и попытался поить ту с ложки… Полина наблюдала за происходящим, присев рядом. Ее взгляд украдкой метался от одной чашки ко второй. Не в её интересах было это лечение барыни. В голове роились мысли как бы нечаянно опрокинуть хоть одну из них… Вид того, как микстура стекала мимо непослушных губ умирающей (давно уж пора!)- радовал. Следовало избавиться на всякий случай от второй чашки. Она потянулась к ней, как будто желая поправить… Яков Платонович с замиранием сердца следил как ветеринар пытался поить Анну. Тому с трудом это удавалось. Скрябин что-то ласково шептал, как будто уговаривал её как маленькую девочку. Штольману стало не по себе от таких интимных ласк, но он сжал кулаки, понимая, что жизнь Анны дороже всех его мучений…. от ревности… Да! Он ревновал! Даже сейчас, в такой неподходящий момент. Потому что тепло тела Анны всё ещё жгло его ладони. А теперь её касались чужие мужские руки. Пусть врача, но Скрябина! И это занозой сидело в его мозгу… -Ох, господи! Простите, барин!- жалобно взмолилась тут Полина, отвлекая мужчин от их дум. Они оба взглянули на виноватое лицо служанки, что неловко пыталась промакнуть разлившуюся жидкость на стул. -Поди прочь!- рявкнул на нее Штольман. Полина подняла испуганные глаза и попятилась к двери. -Боже, что у Вас за слуги, господин барон!- не удержался от возмущения и Иван Евгеньевич.- Ладно, нам и этого хватит. Я сделал с запасом… Подайте мне пипетку со стола, Яков Платонович… Тот все еще пребывая в сердитости от неловкости служанки и от слов ветеринара (упрекать барона Штольмана в плохом воспитании слуг!!) с трудом поднялся и дохромал до стола. «А, черт! Он совсем забыл про ногу и про костыли!»- мелькнула запоздалая мысль… С трудом, но они споили барышне лекарство… -Что это за микстура? Она поможет?- тихо поинтересовался барон, пока Скрябин укладывал больную на подушки… -Это обволакивающие, успокаивающие отравленный желудок порошки. Они должны помочь организму справиться с остатками ядовитых веществ… и поддержать… -Звучит не очень обнадеживающе,- сухо констатировал Штольман. -Это все, чем располагает сейчас медицина,- пожал плечами Скрябин, глядя на барышню. Его сердце ныло и болело впервые за долгие годы жизни так, как будто он являлся свидетелем потери чего то очень важного и нужного… Оказывается, баронесса Штольман незаметно и тихо вошла в сердце и превратилась в нечто очень ценное и незаменимое ему. Обычному ветеринару, не богатому мужчине, без титулов и званий. Это понимание и вид той, что нарушила его жизненный покой заставляло пугаться и паниковать. Хотя ему как врачу, пусть и ветеринару, это было не положено. Но хладнокровие и выдержка, кажется, начинали его подводить… «Анна! Что могло случиться с Вами? Как Вы допустили подобное? Ведь Вы еще так молоды и… красивы, чтобы умереть! Чем мне помочь Вам?» Не слишком боговерующий доктор Скрябин впервые обратился к Всевышнему…