Часть 75 ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

В имении Штольманов со времени смерти старшего барона и отъезда его вдовы произошли незримые изменения. Уклад жизни стал почти по военному строгим. Молодой барон не расслабился и не пустил на самотек дела из за всех треволнений в его судьбе. Наоборот, назначил себе ретивых помощников во всех сферах и требовал ежедневных отчетов. Он не стал жестким как его отец хозяином, но послаблений тоже не давал… Его день был расписан буквально по часам… Вечерами барон от физической и умственной усталости падал в кровать и моментально проваливался в сон. Единственное, на что он позволял своим мыслям отвлекаться от дел, была голубоглазая девушка, что покинув его кров прочно поселилась в голове и душе. И он подозревал, что навсегда… Первые недели после долгожданного отъезда змеюки- барыни (надо же! Как это она решилась!) Полина пыталась найти подход к барину. Она ранними утрами и вечерами, в любую свободную минуту караулила его в парке, в мастерских, в коридорах дома. Но тот часто уезжал, а вернувшись постоянно куда то спешил, где то пропадал, о чем то задумывался так, что не замечал никого вокруг. Ее- точно… Полина подглядела, что Яков Платонович стал часто засиживаться в кабинете. Это было ей очень удобно. Моя полы и прибираясь она надолго там задерживалась, пытаясь улучить возможность к нему заглянуть. Но его денщик стал похож просто на цепного пса, караулящего своего хозяина. Он не подпускал служанку ни к кабинету, ни к покоям барина. Полина злилась, жалилась и просила, но тот был непреклонен. Не положено- и точка! Вскоре же Полине стало самой неловко. Живот ее все больше округлялся, став заметен даже под свободной одеждой, мешал наклоняться, тянул, наливался тяжестью. Работать становилось все труднее: то в пояснице ломило, то мутило с самого утра, то внезапная слабость подкатывала так, что руки не держали. В бессилии что то изменить она злилась на свое тело. На это предательское, непослушное нутро, которое не захотело избавиться от плода, как в прошлый раз…. Сперва Полина была уверена, что справится сама. К бабке идти так и не решилась, памятуя их последний разговор. Да и теперь дело было серьезнее: срок был больше, да и страх боли поселился глубже. Она пробовала иные способы. Баня до дурноты, до головокружения. Тяжести- надрываясь, стискивая зубы, таща на себе больше, чем следовало. Но тело будто насмехалось: терпело, выживало, берегло то, что внутри… От злости на жизнь хотелось выть по ночам… А перед глазами всплывал образ той, что стала виной всем ее бедам. «Хоть бы уж и ей жилось не сладко!»- бессонными ночами вместо покаяния молилась служанка… А молодая вдова в своем городском доме пыталась устроить свою новую, как будто, наконец, свободную жизнь. Все вроде ничего. Но единственное, что ее держало как в плену- ожидание очередного письма… Она сердилась на это постоянное ощущение, радовалась когда получала белый конверт и днями напролет вела мысленные дискуссии с автором этих посланий.. Одним днем случилось неожиданное… Анну поставил перед фактом слуга, сообщивший, что приехал барон Штольман с визитом. Она испугалась. Обманывать барышня не умела и не любила, но тут собрала себя в кулак и велела ответить, что их с тетушкой нет дома. Уехали… И надолго! Благо Олимпиада Тимофеевна была в своей комнате и не слышала. А со слугами было проще. Тот поклонился и ушел докладывать гостю. Анна притаилась возле окна за шторой, чувствуя себя пятилетним ребенком. Ну, зачем подглядывать, если отказалась от встречи? Но сердце- непослушное сердце- требовало знания: «Как он?» Яков Платонович долго не появлялся на крыльце. Она уже заподозрила, что он остался дожидаться ее мнимого возвращения и начала ругать себя за ребячество, которое ставило ее в еще более неловкое положение. Но нет! Слава богу, вот и он! Барон вышел из дома и прошел к карете. Анна за эти секунды постаралась впитать как можно больше информации. Его широкоплечая статная фигура была облачена в плащ- пелерину, подбитый и отороченный мехом. Ноги в блестящих сапогах ступали ровно и уверенно. Трость, на которую он слегка опирался, придавала еще больше солидности. Он прихрамывал, но Анна это вообще не заметила. Он показался ей таким красивым и импозантным, что сердце бешено застучало в груди. Так захотелось окликнуть его, что она невольно подалась вперед к окну. Барон как будто что то почувствовал и оглянулся. Анна дернулась в сторону и прижалась лбом к холодной стене. Сердце до сих трепетало, дыхание сбилось, как будто она бежала. «Господи! Какая же ты глупая! Ну, зачем тебе это было нужно? Не видела несколько месяцев, так и не видь дальше! Ведь уже спать стала лучше! А теперь что? Из памяти не выкинешь: ни его фигуры, ни его взгляда!» На глаза накатили слезы. Она рассердилась на себя, на свое неуспокоенное сердце, на эту слабость… «Невыносимо!» Ее отвлек слуга доложивший, что гость оставил записку. Анна кое как сдержала дрожь в руках, принимая листок. «Дорогая, Анна Викторовна,- гласило послание,- жаль, не застал Вас дома. Имел желание поговорить о важным делах. Но я теперь часто бываю в городе, поэтому надеюсь, что в другой раз повезет. Пока же предлагаю Вам подумать над моим предложением…- Анна испуганно замерла, предчувствуя неловкость, но следующее заставило расслабиться.- Мне очень нужен помощник. Дел с мануфактурами и акционерным обществом много. Я один боюсь что то упустить. Учитывая, что Вы имеете прямое отношение к производствам своего отца, возможно, заинтересуетесь этим делом. Понимаю, что такие заботы не женские. Но прекрасно помня, как Вы увлеченно занимались хозяйством в имении, подумал, что быть может и здесь проявите интерес… Сразу хочу сообщить, что Вам будет назначен опытный управляющий. Но хозяйская рука всегда необходима. Этим бы Вы очень меня выручили. Не смею настаивать, но предлагаю подумать. С уважением к Вам и Вашим способностям, Я.П. Штольман». Анна опустила записку и задумалась. «Чем ей грозило это предложение? Она никогда не стремилась участвовать в такого рода делах. Увлечения ее были иными. Но сейчас оказавшись в своем доме в трауре, в некой социальной изоляции, с подспудным постоянно напоминающем о себе чувством вины, она ощущала, что нуждается в занятиях, способных отвлечь ее ум… и сердце. К светской жизни Анна Викторовна не тянулась, потому что не привыкла, да и опыта не имела. Ветеринару регулярно помогала, домашними делами с охотой управлялась тетка. Поэтому свободного времени у девушки оставалось много… на ненужные думы и мечтания… А бизнес отца был, действительно, хлопотным и способен отвлечь. Если она захочет, то сможет вникнуть… Главное, чтобы не встречаться с Яковом Платоновичем! А вот в этом был огромный минус его предложения. Не станет ли это поводом для встреч?» Анна задумчиво вертела листок в пальцах. «Но ведь он просил о помощи! Пусть очень тактично, но просил! Как она сможет ему отказать, ведь прекрасно понимает сколько забот у нынешнего барона Штольмана, оставшегося в одиночестве! Так ведь и дело, которое ей предлагают, не чужое! Наследство Мироновых как ни как!» Анна вздохнула и решилась на ответ. В нем девушка очень аккуратно, не отказываясь напрямую, писала о своем абсолютном непонимании того, в чем должна была участвовать. Не станет ли это, наоборот, не помощью, а медвежьей услугой? Яков Платонович ответил, что если это единственный момент, смущающий девушку, то он заверяет, что полностью готов довериться. Ведь сам был свидетелем ответственного отношения ко всем делам баронессы в их имении. И если Анна Викторовна готова, то он приедет вместе с управляющим для личной встречи и обсуждения дел… Анна не смогла отказаться…Так произошла их первая после долгой разлуки встреча. Анна отрепетировала перед зеркалом выражение лица. Настроила себя на нужное ровное поведение. Но когда барон Штольман первым появился в их гостиной, у девушки дрогнули колени, ладони вспотели, а сердце вдруг сбилось с ритма. Она сама не ожидала от себя такой реакции. А ведь надеялась, что время лечит! Щеки мгновенно потеплели, дыхание стало неровным. Они встретились взглядами и земля словно ушла из-под ног…. «Как же она соскучилась!»- осознание этого испугало… Анна поспешно отвела глаза, усилием воли заставляя себя сохранить спокойствие, не выдать того, что творилось внутри. К счастью, рядом уже щебетала тетушка. Олимпиада Тимофеевна видя нерешительность племянницы взяла на себя роль приветливой хозяйки - с тем восторженно-благоговейным тоном, который неизменно сопровождал ее при виде любого аристократа. Анна вернулась в кресло и у ее ног требовательно мяукнули. Яков Платонович перевел взгляд и увидел уже довольно солидного, но все такого же дымчатого пушистика, который тянул передние лапы к коленям барышни. Он не удержался от восклицания: -Азарий, как ты вырос! Анна подхватила кота на руки и невольно улыбнулась, переводя взгляд со своего четвероного любимца на… любимого мужчину. Олимпиада с деланным возмущением отмахнулась: - Вырос, да с рук не слазит… Мыши, видишь ли, не его царское дело. Требует все внимания и ласки… Анна послала веселый взгляд тетке, помня как та сама с удовольствием и подолгу чесала за ушами вальяжно растянувшемуся на коленях Азарию… Все обменялись понимающими взглядами. Атмосфера в гостиной слегка разрядилась… Разговор пошел по привычным рельсам. Барон Штольман держался как всегда учтиво во всем. И в поклонах, и справляясь о здоровье дам, и выражая благодарность за прием. Обращаясь к Анне он был безупречно вежлив. Все слова и жесты были благопристойны. Но глаза… Ах, эти серые глаза барона Штольмана младшего! Их взгляд был слишком внимательным и мягким, чересчур… ласковым… для нее… Но Анна старалась не заглядываться. Все вскользь, все мимолетом и украдкой. Со словами она справлялась лучше. Отвечала на все вопросы хоть и кратко, да вежливо. Но больше молчала, позволяя тетке вести разговор... И вопреки себе украдкой разглядывала ЕГО…. Яков Платонович словно изменился. Стал суше и строже. Под глазами пролегли тени, лоб иногда прорезали мелкие морщинки. А в темных волосах на висках поблескивала первая седина. Он показался ей уставшим - по-настоящему, глубоко. Не телом- душой. «Наверное, в работе совсем не бережет себя…»- с щемящей жалостью подумала барышня. Сердце болезненно сжалось. Сколько забот свалилось на него после смерти отца! А она еще смела сомневаться в помощи барону! Мысль о собственных колебаниях показалась неловкой, почти стыдной. Яков Платонович улучил момент, когда Олимпиада Тимофеевна отвлеклась на распоряжения слугам, и вновь обратился с каким то вопросом к девушке. Он говорил ровно, спокойно, но Анна ощущала предательскую дрожь в своем теле, в голосе, в пальцах. Потому что глаза Якова Платоновича окутывали ее таким теплом, что она буквально тонула. Анна ловила себя на этом и пугалась такого влияния. Корила себя… и все равно не могла оторваться…. Барон Штольман между делом поинтересовался, как она проводит дни, следует ли его советам выезжать на прогулки? Тут вмешалась тетушка - с искренним сожалением, что племянница совсем закрылась дома, траур трауром, но ведь нельзя же вовсе от жизни отказываться, четырех стен не покидая! Анна бросила на нее укоризненный взгляд и поспешила оправдаться: ей сейчас не хочется ни гостей, ни выходов. Тишина важнее… Их спор прервало появление гостя. Яков Платонович представил Анне нового управляющего мануфактурами, которого он заполучил по протекции. Господин Клюев, Андрей Петрович, оказался человеком средних лет, аккуратным, солидным, неброской внешности, но с тем спокойным достоинством, которое внушает доверие. Говорил он четко, вежливо, со знанием дела. Кратко обрисовал барам текущее положение дел на производствах Мироновых, обозначил вопросы, требующие внимания, и осторожно, но с уважением вовлек молодую хозяйку в разговор. Та слушала внимательно. Пыталась задавать вопросы: сперва робко, затем увереннее. И Яков Платонович с удовлетворением отмечал как оживает ее лицо, как в глазах зажигаются огоньки. Анна Викторовна быстро схватывала суть…. После обмена любезностями Клюев откланялся. Барон Штольман же ненароком задержался…. - Анна Викторовна, - заговорил он после короткой паузы,- если Вы не сочтете это неудобным… Я позволил бы себе предложить небольшую прогулку в своей новой карете. Опробуем ее полозья на городских улицах… Губы Якова дрогнули в едва заметной улыбке. Анна не удержалась от подозрительного взгляда: - Эээ… не уверена, Яков Платонович, будет ли приличным выглядеть такое наше общество?- попыталась она найти повод для отказа. Штольман почувствовал разочарование, но ему на выручку сама того не подозревая пришла Олимпиада. Тетушка отмахнулась и заверила, что зимняя крытая карета удобна и безопасна. Она вполне доверяет господину барону и будет рада за племянницу, если ее вывезут на прогулку. Свежий воздух ей сейчас крайне необходим, ведь совсем засиделась. На цвет лица такое затворничество плохо влияет. Да и на нервы тоже. Траур трауром, а жизнь-то продолжается… Штольман кивнул и выжидательно взглянул на девушку. Анна колебалась. -Есть еще несколько моментов, которые мне хотелось бы обсудить без спешки, Анна Викторовна.- добавил он.- Прекрасная возможность совместить дело и отдых... Сам его редко себе позволяю…. Яков говорил спокойно, почти буднично, без нажима. Она почувствовала, как внутри поднимается знакомое волнение, и поспешила спрятаться за рассудочностью: - Если по делу…- пожала она плечами.- Но ненадолго…. - Разумеется, — так же спокойно ответил он.- Как пожелаете… Карета двигалась плавно. За окнами проплывали улицы с важно прогуливающимися господами, аллеи с заснеженными деревьями, в редких лучах солнца поблескивал лед на реке. Первые минуты они ехали молча. Как будто заново привыкая к уединению. Анна упорно смотрела в окно… - Хорошая карета у Вас, господин барон... И теплая,- решилась заговорить девушка… ради приличия… и бросила беглый взгляд на мужчину. - Статус требует,- усмехнулся тот, глядя на Анну.- Учредителю акционерного железнодорожного общества, коим я неожиданно стал благодаря Платону Генриховичу следует блюсти себя и положение… Анна отвела глаза. Упоминание имени ее покойного мужа до сих пор отзывалось в душе болью от неясной вины… - Вам его не хватает…- сочувственно вздохнула она, глядя на проплывающие мимо пейзажи. Штольман тоже смотрел в окно: - Признаюсь, я только сейчас начал понимать, как много он брал на себя… И ответственности … и забот…- покаянно вздохнул он. В карете повисла неловкая тишина. Анна не знала, о чем сейчас думал Яков. Вероятно, об отце. И снова ощутила свою сопричастность к его смерти. - Мне очень жаль, что жизнь Платона Генриховича так неожиданно оборвалась… Поверьте, я совсем не желала этого…- несмело перевела взгляд на спутника девушка. Он тоже взглянул на нее: - Почему я должен сомневаться в этом, Анна Викторовна?- пожал он плечами.- Я видел собственными глазами, что послужило причиной его смерти…. - Но я стала тому поводом!- не удержалась от горькой фразы девушка. По ее лицу скользнула тень боли. Штольман несколько секунд смотрел на нее и возразил: - Вы, Анна Викторовна, стали жертвой… невинной жертвой в разбирательстве двух мужчин,- его тон был спокойным и рассудительным. Но Анна качнула головой и отвернулась к окну. - Возможно… Вы и правы…- задумчиво рассудила она и выдержав паузу вновь заговорила.- Я, действительно, хотела уехать от Вашего отца или добиться раздельного быта… Но в сердце я не чувствую обиды на него… Лишь злость на князя… и боль от чувства вины… перед Вами… Ее голос был тих и так печален, что сердце барона в очередной раз рванулось к ней в стремлении пожалеть, успокоить, снять все ложные обвинения…. - Вы ни в чем не виноваты, Анна!- не удержался барон он возмущения.- Прекратите искать вину там, где ее и в помине нет! Он склонился к ней, как будто желая лучше донести свои слова. Анна вздрогнула и невольно вжалась в спинку сидения. «Кажется, они вновь выходили из безопасной зоны деловых отношений.». - Вы хотели поговорить со мной о каких то делах, Яков Платонович,- сухо произнесла девушка, стараясь и лицу придать такой же вид.- А то времени прошло много, пора возвращаться домой. Тетушка меня потеряет… Яков сразу понял границу, что прочертила между ними девушка. Он вздохнул, но постарался расслабиться и принять соответствующую позу. Еще успеется. Теперь у него будет больше поводов для визитов, от которых эта барышня не сможет отказаться. Они еще поговорят. А пока следовало вернуться к нейтральным темам, где Анна Викторовна явно чувствовала себя гораздо увереннее… Они обменялись впечатлениями об управляющем и своим виденьем будущего мануфактур купца Миронова. Яков Платонович аккуратно, но настойчиво продвигал мысль, что Анна как была наследницей этого дела, так ей и останется. Он лишь будет оказывать всяческую помощь в осуществлении этой непростой деятельности… Анна невольно страшилась такой ответственности, но слова, а еще более, глаза барона Штольмана обещали поддержку и опору. Она снова потихоньку успокаивалась и становилась собой, ощущая его присутствие рядом - тепло, спокойную силу, сдержанность... И понимала: сколько бы месяцев ни прошло, что бы она ни внушала себе- ничего ее сердце не забыло. Ничего в ней не остыло…. Яков Платонович испытывал те же чувства... И потому старался контролировать взгляды и смотреть в окно чаще, чем на свою спутницу. Говорить ровнее, без иронии. Бережно. Осторожно… Чтобы не сломать эту возрождающуюся, но столь хрупкую близость… Он нуждался в ней не меньше, чем в воздухе, в солнце и воде… Его душа все еще хранила воспоминания того тепла, которым окутывала его эта хрупкая, юная девушка… Барон бросил очередной беглый взгляд на Анну, чтобы убедиться в переменах, что с ней произошли. Нет, ее молодость и распускающаяся красота все так же украшали тонкие черты и не переставали радовать глаз окружающих. Но в остальном девушка словно резко повзрослела. В ней появилась иная сдержанность, внутренняя собранность, какая то тайна, свойственная лишь опытным людям. Словно она научилась удерживать себя за невидимой гранью. Как же он скучал по тем временам, когда она слала ему открытые взгляды, искренние улыбки, не задумываясь о последствиях. Теперь же каждое движение ее глаз, губ, тела были осторожными, почти скованными словно от страха дать лишний повод- ему или себе…. То был сознательный отказ. Анна оберегала себя. И его тоже. Штольман не стремился нарушить этот хрупкий баланс. Ему было достаточно того, что она вновь открыла перед ним дверь… И души и дома… Пусть совсем чуть-чуть… под видом дел. Он и этому был благодарен…. Он помнил тот эпизод с мнимым отсутствием хозяев при его первом визите. Это почти детское подглядывание из за штор его и насмешило, и ранило…. Но теперь вход открыт!.. Карета медленно катилась по тихой улице до ее дома… Там они расстались… Анна уединившись в комнате поймала себя на мысли, что уже не страшится их общения. Сердце скучало и ныло. Но стало спокойнее… Глубоко в подсознание поселилось знание, что они когда нибудь еще встретятся. «Ты же хотела избежать как раз этого?»- возмутился здравый рассудок. Все остальные органы чувств его гневно осадили…