Часть 76 ПРАЗДНИКИ И БУДНИ

Очередная встреча состоялась через несколько недель в канун Рождества. Анна с теткой сидели за празднично накрытым столом. Белая скатерть, еловые ветви в фарфоровых вазочках, свечи, отражающиеся в полированном дереве. Но в такой уединенной компании сам праздник ощущался слабо. Анна гнала от себя эту предательскую мысль, которая намекала на желание визита гостей. Вернее, одного гостя! Она сердилась на себя за это, находя подобное настроение недостойным: разве ей мало тишины, покоя и внимания тетушки? А та как будто нарочно подливала масла в огонь своими рассуждениями: - Что-то Яков Платонович молчит…- удрученно сетовала Олимпиада Тимофеевна, перекладывая салфетки. - Пропал. Ни словечка о визите. А ведь праздник… Чай, не посторонние люди…. Анна послала ей укоризненный взгляд: - Тетя, у господина барона сейчас уйма дел… Не до праздных визитов.- вздохнула барышня, пытаясь и себя этим успокоить. Олимпиада пожала плечами, полагая, что это не повод… Анна перебирая в тарелке горошек размышляла о том, чего хочет больше: чтобы он приехал… или чтобы не приезжал вовсе…. Когда слуга доложил о прибытии двух гостей, сердце ее вновь понеслось галопом, щеки порозовели, пальцы задрожали... «Вот так и знала!» Девушка отложила прибор и замерла. Олимпиада Тимофеевна бросила на племянницу довольный взгляд. В гостиной появились двое мужчин. Яков Платонович как всегда был элегантно одет, подтянут, с мягкой улыбкой на лице. Его сопровождал господин Клюев- по деловому собранный, сдержанный, как будто слегка смущенный этим светским визитом. Тетушка (как Анна ей была за это благодарна!) сразу привлекла внимание к себе радостным приветствием. Мужчины поцеловали дамам руки и поздравили с праздником. Анна позволила себе ответную хоть и робкую улыбку. Барон Штольман бросал на девушку беглые взгляды. Она была в очередном черном наряде. Строгий траур подчеркивал тонкую фигуру, делая ее еще хрупче. В теплом свете свечей ее бледность выглядела мраморной. И все же - или именно поэтому - она казалась удивительно красивой. Яков невольно думал, что ей идет все. Но все же мучительно хотелось видеть ее в светлом, радостном, в чем-нибудь живом… Приветствия и поклоны прошли сдержанно. Но внутри оба ощущали одинаковую радость от встречи, хотя каждый старался ее скрыть. Мужчины прибыли не с пустыми руками. Управляющий мануфактур Мироновых вручил своей хозяйке небольшой, но оригинальный букет: среди цветов были еловые ветви, засахаренные ягоды, мандарины, ленты. Анна умилилась. - Зимой тоже должно быть красиво, - произнес Яков, будто между прочим, озаряя ее теплым взглядом. Девушка искренне поблагодарила и по детски не удержавшись сорвала ягодку. Олимпиаде Тимофеевне от Клюева достался китайский чай в жестяной банке. А от барона Штольмана теплая, мягкая шаль и изящная колода французских карт в футляре. Олимпиада Тимофеевна расплылась в счастливой улыбке. - Насколько я помню..- заметил барон со свойственной ему иронией.- В Вашей семье увлекались гаданиями. Быть может, карты будут ведать больше, чем книги... Дамы обменялись смущенными, но понимающими улыбками. Тут очередь дошла и до барышни. Яков Платонович подал Анне два элегантно упакованных свертка. Та несмело их приняла и сдерживая дрожь в пальцах начала вскрывать первый. Она не знала, что мог придумать для нее барон, но внутри все трепетало от предвкушения. Здравый рассудок пытался погасить радость, но в эти секунды детская потребность в сюрпризах взяла верх. - Вы знаете мое воспитание, Анна Викторовна.- говорил тем временем Штольман, пытаясь под иронией скрыть волнение.- В нашей семье не любят бесполезные вещи. Так что не обессудьте…. Анна раскрыла бумагу и ее брови взлетели от восхищенного удивления. Тонким пальчиком девушка скользнула по золоченным тисненным буквам на роскошном кожаном переплете. Это был подарочный том энциклопедии из серии Histoire Naturelle Бюффона. Пролистнув страницы Анна тихо ахала при виде изящных, подробных, как будто живых гравюр. - Какая красота!.. И наверно очень дорого.- произнесла она, почти забыв о приличиях. Тетушка ей послала возмущенный взгляд и с улыбкой произнесла: - Кажется, в твоей коллекции, Аннушка, такой еще не было? - Теперь будет,- улыбнулся барон и подвинул барышне поближе второй сверток. Анна с трудом оторвалась от книги и развернула бумагу. Там лежала тонкая, почти невесомая ткань холодного серо-голубого оттенка, будто сотканного из зимнего неба. - Это японский шелк, Анна Викторовна, мне он достался по случаю. К сожалению, всего лишь образец,- с легкой иронией пояснил Яков.- Его привезли для демонстрации. Говорят, подобные ткани войдут в моду не раньше, чем через полгода, когда доберутся до столичных лавок. До тех пор… если решите использовать, будете единственной владелицей наряда из такого шелка…. Анна потрогала тонкую мягкую ткань и вскинула блестящие глаза на мужчину. В них светилась благодарность. Тетушка опередила племянницу и защебетала: - Нюшенька! Какая прелесть! Ну вот и наряд к твоим именинам пошьем. Гардероб понемногу менять пора! А то уж совсем тяжело все в черном… Анна смутившись возразила, что до конца траура еще далеко. -Ну, раз господин барон дарит, значит не против.- бросала вопросительные взгляды на того Олимпиада. - Не смею настаивать, Анна Викторовна,- заговорил Штольман, осторожно подбирая слова,- но мне эта расцветка показалась вполне уместной для вдовы в трауре… Анна прижав свои подарки к груди поблагодарила барона и заверила, что подумает. Слова ее произносились ровным, сдержанным тоном, но глаза говорили откровенней. Столько там было света, тепла и искренней радости, по которой он так скучал. Штольману показалось, что он угодил... Наконец, и до мужчин дошла очередь получать подарки. Яков был польщен, что его ждали и готовились. Пока Олимпиада вручала господину Клюеву сладости в красивой упаковке, Анна передала своему пасынку небольшую, но солидную коробку. Там оказался настольный письменный прибор из тёмного орехового дерева с бронзовыми накладками и крышечками на чернильницах, с изящным ножом для бумаги. Но Якова Платоновича привлекли небольшие встроенные часы под стеклом. -Это очень кстати,- улыбнулся он дамам.- для человека, который постоянно куда-то торопится… -Мы с племянницей подумали, что для столь ответственного и склонного к порядку, как Вы, господина, Яков Платонович, такой подарок будет уместен.- с довольным видом заявила Олимпиада. Тот согласно поклонился и бросил очередной взгляд на девушку. Анна не удержалась и добавила: -А еще пусть эти часы напоминают Вам, Яков Платонович, что следует выкраивать время и на отдых… - Вашими устами, Анна Викторовна…- согласился барон, осторожно беря ее ладонь и поднося к губам в знак благодарности. К руке тетушки затем тоже приложились… Посиделки прошли в теплой обстановке. Говорили о здоровье, о делах, о железной дороге. Яков Платонович поведал, что строительство линии движется и вскоре можно будет добраться поездом до Царского Села. Анна внимательно слушала, иногда вступая в разговор, особенно когда речь зашла о делах Мироновых. Здесь активнее был Клюев, но и она уже держалась уверенней. Постепенно разговор пошел легче. Звучали и шутки, конечно, осторожные. Взгляды между мачехой и пасынком были долгими и несказанными. Анна ощущала в себе легкость и радость - слишком искреннюю. И тут же корила себя за это чувство, будто за измену собственным нормам. Яков тоже чувствовал радость, смешанную с тоской. И благодарность - за то, что ему позволено быть здесь. Пока просто так… под видом полуделового визита… Ну, вот пришло время прощаться, мужчины поднялись. Яков Платонович прошел к двери, но вдруг оглянулся: - Раз я нахожусь в городе, то завтра намеревался посетить утреннее праздничное богослужение в Казанском соборе. Если дамы пожелают… буду рад составить компанию…. Анна взглянула на тетку. Та оживилась: - Это будет очень кстати, господин барон. Нужно воздать благодарение Господу. А в Вашем сопровождении почтем за честь…. Анна присоединилась ровным тоном: - Благодарим за приглашение, Яков Платонович. Во сколько нам быть готовыми? Они распрощались.. Позже в тишине спальни перед сном Анна разглядывала свою новую книгу и ловила себя на том, что улыбается… Рождественская служба начиналась рано. Анна ехала молча. В карете она сидела рядом с тетушкой, закутавшись в темный зимний редингот с узким силуэтом, подбитый мехом. На плечах - тяжелая шерстяная пелерина, на голове — темная шляпка с вуалью, опущенной почти до подбородка. Она не желала ни внимания, ни узнавания, ни любопытных взглядов. Ей хотелось остаться наедине даже среди людей… Возле храма уже собирался народ. Цвет столицы. Чинный, негромкий, соблюдая сдержанность утра Великого праздника. В храме было тесно, тепло и полутемно. Горели свечи, мерцали лампады, густо пахло воском и ладаном. Голоса певчих под сводами звучали особенно глубоко, будто неслись не снизу вверх, а наоборот, опускались прямо в душу. Анна с тетушкой сразу поставили свечи за упокой. Первую за родителей. Анна склонила голову и прикрыла глаза, мысленно желая им успокоения. Пусть так и там, но они были вместе и, наверняка, переживали за дочь. Девушка обещала больше их не волновать. Отныне ее жизнь будет тихой и спокойной… Мирские страсти не для нее… Она искренне в этом была убеждена… Вторую свечу Анна зажгла за упокой мужа. Рука едва заметно дрогнула. В груди больно сжалось. Она попросила прощения- не у Бога даже, а у самого Платона Генриховича... За свой страх и за то, что не смогла стать такой, какой он хотел ее видеть… Их брак начался с обмана и завершился неуспокоенностью душ… И это девушку тревожило. Ей не хотелось, чтобы он держал на нее зла… Даже на том свете. И об этом она мысленно просила, замерев у икон… Перекрестившись они отошли к стене, найдя место в дальних рядах, подальше от входа. Яков Платонович следовал за дамами и остался чуть поодаль в соответствии с приличиями, но так, чтобы видеть их. Анна не подняла вуали, но черты ее лица он мог угадывать . Она было спокойна и сосредоточенна. Служба началась. Послышался протяжный и зычный голос священника. Анна перекрестилась и замерла, утонув в молитве. В эти минуты внешний мир словно отступил. Ни шепотов, ни взглядов, ни присутствия других людей она больше не ощущала…. Яков Платонович слушал службу расслабленно, зная порядок и молитвы.. А его взгляд скользил по окружающим. Здесь присутствовало немало молодых дам. Их наряды, хоть и выдержанные в зимней строгости, выдавали желание выделиться. Благочестивые лица, смиренные позы, но глаза многих не скрывали сути: они искали, ловили, сравнивали, кокетничали. Яков ощущал и на себе эти взгляды- любопытные, оценивающие, иногда откровенно заигрывающие. В храм приходили не только молиться, но и показать себя. Штольман невольно вернулся глазами к своей мачехе. Анна застыла в смиренной позе, не оглядываясь и не откидывая вуаль. Она как будто утонула в молитвенных речах священника, погрузившись в себя. Он не знал о чем были ее молитвы. Но их искренность чувствовалась во всей ее тонкой фигуре… Она словно находилась не здесь, в этом полу светском, полу молитвенном пространстве. А там, где слова имели вес, а чувства - глубину. В ее позе, в наклоне головы, в том, как она слушала, не было ни капли игры. Яков вновь убеждался, насколько Анна была иной. В ее холодной чистоте ему виделось столько благородства, такая утонченность и возвышенность в мыслях и ощущениях, какие он не находил прежде ни у кого. Ни на балах, ни в гостиных, ни в свете, где женщины умели быть обаятельными, умными, блистательными, но редко по-настоящему цельными и искренними… Служба подходила к концу. Анна перекрестилась и напоследок задержала на иконе взгляд. В нем не было уже просьбы. Лишь принятие… Когда они выходили из храма, утренний мороз бодро ударил в лицо. Анна глубоко вдохнула и вдруг ощутила странную легкость: будто внутри стало тише. Яков Платонович, помогая тетушке сесть в карету, украдкой взглянул на девушку и подумал, что давно не видел ее такой… просветленной, собранной… и такой далекой. И одновременно- бесконечно родной…. По возвращении домой Олимпиада Тимофеевна попросила племянницу напоить гостя чаем, а сама сославшись на усталость от долгой службы на ногах удалилась в свои покои. Девушка хотела дать распоряжение слугам, но барон ее остановил- успеется, и предложил отдохнуть, поговорить. Анна присела на край софы, а Штольман напротив в кресло. -Как Вам поездка, Анна Викторовна? Устали?- поинтересовался он, наблюдая, как Азарий по хозяйски забирается на колени хозяйки. -Спасибо, Яков Платонович, что свозили нас на службу. Я, и правда, в этом очень нуждалась,- благодарно улыбнулась ему Анна, поглаживая своего пушистого любимца. Штольман кивнул и помолчал немного, следя как серый котяра подставляет уши под ласковую ручку, блаженно урча. «Хорошо же ему!»- позавидовал барон Штольман, удивляясь своей сентиментальности. -Я заметил.- кивнул, наконец, он и прикрыл иронией свою заинтересованность.- Могу я узнать, о чем Вы там думали? Девушка бросила на него удивленно- робкий взгляд и пожала плечами: -Молилась… За родителей… и за Платона Генриховича… Очень хочу, чтобы ему было хорошо на том свете… И чтобы не винил больше меня… нас с Вами в том, что с ним произошло.- тихо пояснила она, подбирая слова. Яков вздохнул и невольно нахмурился: -Вы все еще продолжаете чувствовать вину, Анна Викторовна? Девушка перебирала пальцами мягкую шерсть кота, опустив глаза: -Если бы Платон Генрихович не поехал искать меня, то не пострадал,- покаянно промолвила она. Штольман обреченно вздохнул и холодно возразил, скрывая боль: -Платон Генрихович пострадал, защищая меня, Анна. Если кому-то чувствовать вину, то мне… -Вы тоже оказались там из- за меня,- с болью в голосе возразила в ответ девушка, поднимая на барона печальные глаза. -Ну Вы же не на прогулке были в лесу! Вас похитил Разумовский в попытке шантажа.- слегка повысил тон Штольман, невольно наклоняясь ближе к ней…- Так что изначально все началось не с Вас, а с желания моего отца вернуть свой долг! Понимаете? Вашей вины нет! Если уж на то пошло, во многом виноват был сам Платон Генрихович! Штольман оборвал свою речь почти с ожесточением в голосе… и с болезненным чувством сожаления. Азарий вздрогнул от повышенного тона и спрыгнул на пол. Но они задумчиво утонули в глазах друг друга, не замечая ни кота, ни того, что в своем споре сократили дистанцию между собой. Анна смотрела на такое уже родное лицо Якова Платоновича и думала о его словах. В сердце екнуло: -Не говорите о нем плохо,- тихо попросила она, качнув головой.- Я не берусь его судить… И Вы тоже… не смейте… Брови Штольмана приподнялись в легком удивлении. Он не ожидал такой защиты от нее: -Вы… не сердитесь на моего отца?-переспросил тихим голосом барон. Анна снова мотнула головой: -Если б не он… мы бы с Вами никогда не встретились…- полушепотом вымолвила барышня и в смятении от своего признания опустила голову. Ее ладони невольно сжались в замок. Неожиданно их коснулись большие теплые руки Якова: -Вы… не проклинаете тот день… когда на Вашем пути оказались бароны Штольманы?- пряча за иронией горечь поинтересовался осторожно Яков Платонович. Желая заглянуть в лицо девушки он склонился к ней еще ниже. Анна вскинула на него свои бездонные голубые глаза и снова качнула головой: -Нет… благодаря Вам… я очень много узнала… о себе… и своих возможностях … и о своем сердце..- прошептала она, неотрывно глядя в мужское лицо. Эти фразы, такие простые, искренние в своей непосредственности тронули барона сильнее всех любовных признаний. В горле застрял ком. Не в силах выразить всю свою признательность словами Яков Платонович сжал ее маленькие ладошки и склонился к ним с поцелуем... Анна смотрела на его кучерявую макушку и в сердце разливалась нежность, так захотелось запустить пальцы в эти темные завитки и почувствовать их на ощупь. -Анна Викторовна…- тихо зашептал барон, продолжая осторожно касаться губами ее пальчиков, - я хотел поговорить с Вами… Девушка вздрогнула от такого его интимного тона и вернулась в реальность. Их лица были в сантиметрах друг от друга. Барон Штольман целовал ее руки и хотел что то сказать. Анна осознала все это и испуганно попыталась высвободить ладони, Но Яков на сей раз не уступил. Он перестал их целовать, но сжал сильнее: -Не уходите, прошу Вас… Просто выслушайте меня!- мягко, но уверенно попросил барон. Девушка выпрямилась и замерла, глядя на него своими огромными глазами, в которых плавала настороженность… -Анна Викторовна,- начал медленно и тихо Яков Платонович, не отрывая взгляда от ее лица,- пару месяцев назад я обратился к приходскому священнику за помощью составить прошение о нашем с Вами браке. Но мне было отказано… даже в нем, на основании того, что мы теперь находимся с Вами в родстве. И такой союз относящийся к разряду «свойства» первой степени в общем правилe воспрещается… Барон произнес это сухо и спокойно, как будто зачитывал официальную бумагу. Анна слушала его, не дыша, но ощущала боль в сердце. Он озвучил словами то, что бесконечно крутилось в ее голове. - Я знала это,- печально вздохнула девушка, опуская голову. - Но я не терял надежды, Анна Викторовна,- послышался все тот же спокойный голос барона.- Я настоял и священник направил мои материалы дальше. Анна качнула головой: -Напрасно... потому что бесполезно… -Недавно мне пришел ответ из Духовной консистории,- продолжил тем же тоном Штольман. Девушка вскинула на него глаза. - Отрицательный… Но я поехал туда на аудиенцию… Анна поникла и не удержалась от вздоха: -Безнадежно это… -… и со мной там наедине поделились, - все так же спокойно продолжал Яков Платонович,- что при всей запретности подобного брака возможно изыскать исключение из правил. Если найти «уважительные причины», то решение в наши пользу от епархиального архиерея можно получить. Анна снова подняла глаза, в которых жила безнадежность: -Уважительные причины? -Да… - кивнул барон и вздохнул.- Я бы избавил Вас, Анна Викторовна, от этих подробностей во избежание лишних беспокойств… но… вынужден предупредить... Я подал прошение… но моих слов может оказаться не достаточно. Могут попросить и Вас… Даже вероятнее всего… - он умолк, выжидательно глядя на барышню. Ее глаза расширились в тревожном недоумении: - Зачем? Штольман несколько секунд молчал и ответил холодным, почти жестким тоном: - Чтобы Вы дали подтверждение, что Ваш брак был заключен обманом и против воли… Глаза Анны еще больше распахнулись: - Что?- выдохнула она испуганно.- Вы хотите предать это огласке? Яков выдержал паузу и решительно качнул головой: -Иначе… другого шанса у нас нет… Анна несколько секунд задумчиво смотрела на него. - Но чем это нам поможет?- недоуменно пожала она плечами. - Если мы докажем, что ваш с отцом брак был заключен обманом,- начал объяснять Штольман,- то сможем потом попытаться добиться признания его ничтожности от Духовной консистории. А это существенно поменяет позицию: препятствие первого свойства- наше родство- отпадет! Барон умолк, глядя на девушку. Она утонула в размышлениях. Он хотел еще что то добавить, но она неожиданно, но твердо заявила: -Нет! Я не стану этого делать! -Почему?- опешил Яков Платонович. Его брови стали невольно хмуриться. Анна осторожно коснулась его пальцев и попыталась объяснить: -Это навредит репутации семьи... и опорочит имя Вашего отца… следовательно и Ваше… Я не хочу и не смогу себе этого позволить… Лицо барона разгладилось и прояснилось: -Анна Викторовна, я в данной ситуации переживаю лишь о Вашей репутации и… нервах. Все остальное не должно Вас касаться,- возразил он, снова завладевая маленькими ручками. -Нет!- попыталась высвободиться Анна.- Я помню как Платон Генрихович беспокоился о чести семьи. Сейчас после его смерти мы не имеем права это оглашать. Это как очередное предательство получится! Штольман несколько секунд всматривался в упрямое лицо девушки. Потом со вздохом, тихо, но твердо произнес: -Анна Викторовна, это МОЙ отец и репутация МОЕЙ фамилии! Позвольте беспокоиться о них мне… Вам просто нужно будет, если возникнет потребность, письменно подтвердить все как было… Вы… согласны участвовать в этом процессе? Взгляды серо стальных и бездонно голубых глаз снова переплелись…