Глава 13. Больше, чем прощание.

      Одним из вечеров, когда месяц отдыха в Лотлориэне подходил к концу, Братство было приглашено на большой пир, устроенный Владыками в их честь. По правде сказать, пиром в прямом понимании назвать его можно было с трудом. Только приближённые, члены семьи и само Братство.       Огромный стол, уставленный яствами, встретил путников на самой верхушке маллорна. Чета правителей, с дочерью, уже ожидали дорогих гостей, призывая присоединиться к трапезе.       – Прошу вас, – сказал Келеборн, показывая рукой на пустующие стулья. – Я хочу, чтобы вы смогли насладиться этим вечером и нашей компанией.       Музыканты тотчас заиграли прекрасные песни, позволяя первой неловкости сойти на нет.       Арагорн уместился рядом с Владыкой, полушёпотом обсуждая дальнейшую дорогу. Келеборн с пониманием сказал, что всё необходимое будет дано им, дабы они беспрепятственно покинули Золотой лес. Их путь дальше должен пройти по реке Андуин.       – Будьте осторожны, – предупредил эльф, – За вами следят. По обе стороны от реки рыщут странные существа с отпечатком белой длани на головах. Но если вы поспешите, направившись к водопадам, то обгоните их.       – Я понял, Владыка, – произнёс Арагорн, с почтением принимая нечто. Протянутый свёрток содержал в себе искусные ножны. Рисунок диковинных цветов и листьев вился с обеих сторон, отливая золотом и серебром.       Странник с восхищением смотрел на столь драгоценный подарок, не смея ни принять, ни отказаться. Подобные ножны явно не были предназначены для того меча, что он использовал сейчас. Они предназначались для оружия королей.       – Лезвие, что будет носиться в них, не сломается, пока его владелец жив, – с величественной улыбкой проговорил Келеборн, явно зная больше мужчины. – И рука, что крепко держит его, не ослабеет.       – Спасибо за дар, Владыка, – смущённо проговорил Арагорн, заворачивая подарок обратно в бархатную ткань.       – Что ж, раз мой муж первым преподнёс подарок, то и я хотела бы одарить каждого из вас, – мягкий голос Галадриэль заставил всех обернуться, внимательно наблюдая за действиями хозяйки Золотого леса.       – Тебе, Леголас, сын Трандуила, – прошелестел голос Владычицы, когда она подошла к сидящему принцу. Тут же прислужницы поднесли длинный свёрток. – Я дарую лук из древа Лотлориэна. Он достоин мастерства наших лесных братьев. Тетива сплетена из кос эльфийских дев и не порвётся, сколько её ни натягивай. С ним – колчан, полный стрел.       Леголас с трепетом взял в руки изогнутое древко, усыпанное зачарованными рунами. Он тронул тетиву, пробуя натяжение. Тёмная нить, настолько тонкая, что принц мог бы усомниться в её прочности, но она мягко поддалась, повинуясь движению ловких пальцев.       – Благодарю вас, – прошептал принц, склоняя голову.       – Используй его во благо, и тогда он не промахнётся, – глас Владычицы звучал в его голове мягкими раскатами колокольчика. Она рукой подняла его голову, заглядывая в глаза.       – Ты поймёшь своё сердце, когда грянет нежданная встреча... – предрекла Галадриэль, уже переходя к следующему.       – Юные сыны, мои подарки вам, – эльфийка махнула рукой, и по её немому велению на подносах принесли два серебряных пояса с небольшими кинжалами. – На пряжке каждого вырезан бегущий конь, символ народа, с которым вы породнитесь. Да хранит вас удача в странствии, и да вернётесь вы в свои дома!       Пипин и Мэри, обрадованные как дети, схватили дары хозяйки, расшаркиваясь в шуточных поклонах до самой земли.       – Премного благодарим! – проговорили они, тут же пихая друг друга, разглядывая подарки.       – Фродо, – голос Галадриэль заставил хоббита с надеждой заглянуть в глаза, полные звёзд. – Я дарую тебе свет. Да осветит он путь в самых тёмных местах, которые тебе ещё предстоит пройти, когда все другие огни погаснут. Это свет нашей любимой звезды – Эарендиля.       Тонкий хрустальный флакон Владычица достала из складок собственного платья. И все восторженно ахнули, смотря, как живой свет наполнил пространство. Фродо бережно принял флакон, крепко сжимая в руке. Хрупкость фиала была обманчива, его не разбить даже гномьей киркой.       – Сэм, – голос хозяйки стал радостным, когда она перешла к садовнику. – Я знаю, как восхитила тебя красота нашего леса. Храни эту коробочку с землёй Лотлориэна, пока не вернёшься домой. Внутри есть семена маллорна, которые проснутся, стоит только солнцу согреть землю.       И хоббит, смущённо улыбнувшись, принял поднесённую прислужниками небольшую шкатулку. В ней можно было хранить драгоценности, но внутри лежала чёрная земля, пахнущая прелой листвой, и три зёрнышка могучих исполинов, что охраняли границы Карас-Галадона.       – Боромир, – мужчина вздрогнул от голоса Галадриэль, тут же выпрямляя сгорбленную под тяжестью дум спину. – Для тебя золотой пояс, украшенный мастерами-эльфами, в знак дружбы меж нашими народами.       Эльфийская дева со светлыми волосами поклонилась сыну наместника, игриво улыбаясь, и протянула дары от Владычицы. Но воин, ослеплённый другой красой, что сидела ровно напротив, не обратил на служанку должного внимания.       – И ножны для твоего меча, – проговорила Галадриэль, когда Боромир развернул бархатную ткань. – Лишь от тебя зависит, как долго прослужит он.       Эти слова заставили мужчину напрячься, вспоминая мысленное испытание. За месяц отдыха он так и не смог обрести покой в своём сердце.       – Я с благодарностью принимаю эти щедрые дары, – поклонившись, сказал Боромир.       Галадриэль обернулась, вновь смотря на следопыта, которому лишь только предстояло стать королём.       – Пусть муж мой и одарил тебя, я хочу дать тебе нечто большее, – с этими словами она протянула Арагорну руку.       Мужчина растерянно посмотрел на сидящего рядом Владыку и после кивка протянул собственную раскрытую ладонь. И с удивлением обнаружил сверкающий изумруд.       — Это камень, что зовётся Элессар, камень эльфов. Я владела им много лет, но теперь ему предстоит стать твоим. Носи его во имя исцеления Раздвоенного Королевства. Пусть он станет знаком надежды для всех, кто верен тебе.       И тёмная злоба вспыхнула в глубине глаз Боромира, когда Владычица аккуратно приколола камень к одежде Арагорна. Он прекрасно понимал значение этой реликвии. Эльфы поддержали кандидатуру странника как наследника престола Гондора. И внутри мужчины схлестнулись свет и тьма: с одной стороны, он провёл достаточно времени в пути с Арагорном, чтобы понимать – он может стать достойным королём; но с другой, это значило лишь одно – более его отец не будет стоять у власти в Белом городе, и не быть ему наместником по праву старшинства.       – Что ж, осталось двое, кого я обделила своим даром, – проговорила Галадриэль, но была прервана вездесущим Мэри.       – Один, – бодро проговорил он, смотря на гнома. – Остался только Гимли.       Владычица нахмурилась, а после вкрадчиво спросила: – А разве Лиэндиль не прошла этот путь сюда с вами?       Именно тогда что-то изменилось в умах членов Братства, и они осознали, что хоть принцесса и была навязана им волей Гэндальфа и Элронда, она прошла путь с достоинством, помогая по мере возможности. Без её противоречивых решений они могли застрять на просторах Эрегиона, или погибнуть в копях Мории, окружённые в зале Мазарбул, или быть застигнутыми врагом на просторах реки Серебрянки, на подступах к Лотлориэну.       Это была лишь малая часть того, на что непосредственно повлияла Лиэндиль.       – Что бы ты хотела, дочь моя? – спросила Галадриэль с теплотой, смотря на родную кровь. Принцесса лишь наклонила голову вбок, усмехаясь на слова матери. – Впрочем, то, что ты хочешь, дать я тебе не в силах… Но могу дать другое – слово, что Золотой лес всегда примет тебя в свои чертоги…       И странный ропот прошёл меж собравшимися. Почему мать даёт слово, что несмотря ни на что примет дочь обратно. Леголас думал, что это связано с неудавшейся свадьбой, и стыдливый румянец окрасил его щёки.       Сколько времени провела принцесса в окружении воинов-мужей? Узнав об этом, простые эльфы не смогли бы избежать пересудов. Тогда понятно, зачем мать дала подобное обещание, готовая смириться с позором, только бы не расставаться с дочерью, если свадьба не состоится уже по другим причинам – чем война.       Леголас поднял взгляд на Лиэндиль, что беззаботно закидывала в рот виноград, следя за перемещением матери.       Тёмные локоны мерцали ярким лунным светом, маня прикоснуться. А лик принцессы казался настолько родным, что будущая свадьба на миг показалась не проклятием, а даром. Но в голове тут всплыли зелёные глаза и голос, повторяющий одно: «Я не хочу любить…».       – Тогда ты, Гимли, сын Глоина, что бы хотел попросить? – спокойно продолжила Владычица, подходя к подобравшемуся гному. Он то и дело в смущении отводил взгляд, но собрав остатки мужества, произнёс.       – О, Владычица Галадриэль, прекраснейшая из прекрасных, я не смею ничего просить, кроме как ещё хоть раз увидеть ваш светлый лик… – он замялся, подбирая слова, – но могу ли надеяться, что когда-нибудь вы дадите мне хотя бы прядь ваших волос?       И смех, нежный смех, прозвучал в зале, словно ответ. Три пряди были срезаны в тот же миг острым кинжалом, переданным мужем. Гимли стал первым и единственным, кто удостоился великой чести получить прядь волос хозяйки Золотого леса.

***

      Лодки, снаряжённые в путь, отправились на рассвете. Принцесса в чёрных одеяниях стояла у одной из них. Леголас, заприметив её, закидывающую тюки с вещами, тут же поспешил подойти.       – Принцесса, не думаю, что вам стоит отправляться с нами дальше, – уверенно произнёс он, выражая собственное мнение о затее неугомонной эллет. – Ваши родители не одобрят такого самоуправства.       – Спешу огорчить, но с вами мой путь будет не долог, – поджав губы, ответила принцесса, с затаённой болью смотря на Леголаса. – Я иду в земли Рохана по велению Владык, а посему буду с вами только пока вы не достигнете водопадов. Там наши пути, наконец, разойдутся…       И последняя фраза заставила принца непонятливо посмотреть на деву. Почему их пути должны разойтись? Для чего? Ведь так он не сможет защитить её…       – Уверен, что несколько дней его высочество сможет вытерпеть характер моей дочери, – со смехом проговорил Келеборн, подходя ближе. В руках он держал послание для короля Рохана – Теодена. – Помни, и в тех землях отныне засела тьма.       Лиэндиль уверенно кивнула, прекрасно понимая, с чем придётся столкнуться, и забрала запечатанный свёрток.       – Быть может, стоит отправить кого-то более опытного? – в попытке остановить деву от необдуманного пути спросил Леголас, обращаясь к Келеборну.       – Поверь, молодой принц, нет никого в землях Лотлориэна, кто справится с этим заданием лучше, – загадочно проговорил Владыка, прищурив свой светлый взор.       Что мог сказать принц на слова Великих правителей? Он лишь смиренно отошёл, а после с досадой покачал головой. Он не будет более отвечать за эту эллет, что не может усидеть на месте. Если Владыки посылают собственную дочь на верную смерть, пусть так и будет.       Тьма обуяла его, подпитанная силой кольца, что рвалось на свободу от пут светлого леса, прорастая в сердцах Братства: кому горем, унынием; кому алчностью, вожделением; в ком сомнениями, неопределённостью; для кого страхами и обречённостью.       – Не переживай, Лиэндиль, – сказал отец, мягко смотря на дочь, что не сводила взгляда с отошедшего принца. – Ты знаешь, что твой путь сложен и тернист, а его судьба ещё скрыта даже от глаз твоей матери.       Лиэндиль обнимала Келеборна крепче, чем когда бы то ни было. Она смотрела в родные глаза, видя безграничную поддержку и доверие, которое не смела предать. Отец понимал, что дорога, которую избрало его, пусть и не родное, дитя, будет полна ужасов, лжи и тьмы. Но эльф верил, как и супруга, что любовь победит всё.       Лодки отправились в путь, провожаемые сотнями взглядов, которые обещали благословение эльфов. Фродо последний раз взглянул на всё отдаляющийся Лотлориэн и с удивлением обнаружил, что более не видит его волшебного сияния, что сопровождало их всё время пребывания в Золотом лесу. Он посильнее укутался в плащ, подаренный правителями. Как они сказали, в этих плащах не страшен ни зной, ни даже внимательный взгляд врага.       – О, смотрите, они положили нам с собой хлеб, – Мэри с восторгом показал Пипину большое количество, завёрнутых в зелёные листы, кусочков светлых булочек. Они тут же накинулись на него, хотя не прошло и пары часов с момента их плотного завтрака.       — Это лембас, эльфийский дорожный хлеб, – проговорил Леголас, объясняя друзьям содержимое больших сумок. Он даже не обернулся, продолжая грести большими вёслами, следуя за оставшимися двумя лодками. – Всего одного кусочка достаточно взрослому мужчине, чтобы наесться.       Полурослики обернулись друг на друга с забитыми ртами. Они умяли по три штуки, удивлённо смотря на принца.       Лиэндиль рассмеялась, настолько уморительными и озабоченными были лица хоббитов, которые, по всей видимости, съели недельный запас провизии, даже не отойдя от берегов Карас-Галадона.       Боромир правил соседней лодкой, недовольно поглядывая на гнома, что находился далеко в своих мыслях. Гимли с любовью поглаживал три золотые пряди, которые дала ему сама Владычица Галадриэль. Это раздражало сына наместника.       В третьей лодке сидели Сэм и Фродо, доверив руководство судном Арагорну. Взгляд Хранителя то и дело метался между Братством.       Целительная сила эльфийских земель покидала его тело, заставляя вновь думать о возможном предательстве любого, кроме Лиэндиль. Даже Сэм, что доверительно жался к нему, готовый угодить в любой момент, стал казаться полурослику слишком подозрительным. Он чувствовал растущую силу кольца, которое стремилось к своему хозяину.       Когда за изгибом реки скрылись последние высокие маллорны, стало совсем жутко.       Над горизонтом поднимались высокие выступы Мглистых гор, а с другой стороны росла и множилась чёрная туча, накрывшая мёртвые земли. Стало совсем холодно и тоскливо. И, казалось, лишь эллет не замечала перемен, поддерживая живой разговор с молодыми полуросликами.       Даже когда ночь сгустила своё покрывало над ними, напуская туман, голос Лиэндиль раздавался в тиши, не нарушаемый ни пением птиц, ни звуками зверей.

***

      Две ночи было спокойно, и Братство начало и вправду думать, что сумело обогнать врага по направлению к водопадам Раурос.       Когда сумерки упали третий раз, Лиэндиль тревожно замолчала, вслушиваясь в нечто, ведомое ей одной. Две лодки, ведомые Арагорном и Боромиром, плыли далеко впереди, оставаясь лишь небольшими тёмными пятнами на водной глади.       Леголас, сколько ни пытался понять изменений в поведении принцессы, не мог расслышать ничего. Тишина резала слух, предвещая беду, но тут вновь заговорила дева.       – Думаю, именно здесь наши пути разойдутся, – задумчиво проговорила принцесса, смотря куда-то в сторону восточного берега. – Мне более нет смысла плыть с вами до водопадов.       – Что за глупости? – враз возмутился Леголас, опуская весло и поворачиваясь к эллет. – Владыки сказали, что оттуда ближе всего до границы Рохана.       – У меня появились ещё дела, – в ответ пожала плечами Лиэндиль, подхватывая одну из сумок и своё оружие.       – Слишком тихо, это может быть засада, – резонно проговорил принц, указывая на пустынный песчаный берег. – Приставлять лодку туда – дать шанс врагу атаковать нас.       – И не нужно, здесь плыть не более пяти минут, – объяснила дева, уже поднимаясь, когда крепкие руки эльфа легли на её плечи.       – Нет, ты никуда не пойдёшь! – сурово проговорил он, удерживая девушку на месте. Сердце судорожно билось в груди, не представляя, как переживёт разлуку с той, на которую раньше и взглянуть не мог. – Дождись хотя бы рассвета, тогда и уйдёшь. Мы хоть будем знать, что ты достигла берега и жива!       – Принц, вы волнуетесь за меня? – с удивлённой улыбкой спросила Лиэндиль. Её глаза загорелись ярче, отражая свет звёзд в изумрудной глубине.       Как же давно она мечтала почувствовать от Леголаса хоть что-то, кроме вечного раздражения, недовольства и безосновательных обвинений в собственной неспособности постоять.       Крепкие руки, что прожигали даже сквозь доспехи из драконьей кожи, приятной тяжестью лежали на плечах. Лиэндиль готова была, словно дикая кошка, тереться лицом об эти огрубевшие ладони, только бы они никогда более не переставали касаться её.       Но тьма, клубившаяся в округе, исходящая от кольца, тоже почувствовала перемены в лесном принце, проникая тонкой дымкой ночного тумана.       – Это твоё право, – резко проговорил Леголас, отстраняясь. Он тут же схватил весло, чтобы не натворить ничего более.       – Передавайте остальным, что наши пути ещё обязательно пересекутся, – на прощание сказала эллет.       Спящие до этого хоббиты, растревоженные грубым разговором, озадаченно смотрели на двух эльфов. Лиэндиль подмигнула им, прикладывая палец к губам.       Не понимая собственных чувств, Леголас смотрел вперёд, лишь почувствовав, как лодка качнулась, когда хрупкое тело погрузилось в воду.       Ещё какое-то время было слышно, как вода расходится под быстрыми гребками, а после вновь настала тишина.       – Зачем? Что случилось? Почему Лиэндиль уплыла? – наперебой заголосили полурослики, кинувшись к краю лодки. Сколько бы они ни смотрели в ночную мглу, различить более уплывающий силуэт были не в состоянии.       – Она сказала, что здесь наши пути расходятся, – с трудом подобрав слова, проговорил Леголас, вновь налегая на весло.       – Почему она оставила нас? Всё совсем плохо? – обречённо проговорил Пипин, опуская взгляд на одно судно.       – Нет, мы ещё увидимся, – обернувшись, ответил Леголас в попытке приободрить хоббитов. – Когда-нибудь. У неё просто появились дела…       Это мало чем помогло. Утро четвёртого дня застало их в ужасном расположении духа.       – Где Лиэндиль? – спросил Арагорн, когда лодки вышли на песчаные берега восточной стороны Андуина.       – Она ушла, – коротко ответил Леголас, вновь взглянув на быструю реку.       – Хрупким девам не место в походах, подобным этому, – проговорил Боромир, подтягивая лодки, чтобы те не снесло течением. – Надеюсь, она вернулась в Лотлориэн. Пока ей там самое место…       Что-то в этих словах, произнесённых со странным подтекстом, показалось Леголасу странным, но хлопоты с высадкой быстро заставили его позабыть брошенные Боромиром фразы.

***

      Стоило ногам только почувствовать песчаное дно, как принцесса тут же вскочила на ноги, закинув мешок с припасами на спину, и пустилась в путь.       Промокшая до нитки, она следовала чёрному следу, что вёл её по прибрежным валунам, пока не заметила отряд орков.       Они быстрым шагом шли впереди, явно следуя маршруту лодок, готовясь догнать их у водопадов Рауроса.       – Я приказываю вам остановиться! – громко крикнула принцесса, скидывая заплечную суму и обнажая острый эльфийский клинок. Она дважды глубоко вдохнула, переводя дыхание после погони. Орочий отряд тут же повернул на незваную гостью свои головы, с ухмылкой глядя на одинокую эльфийку.       Вперёд вышел орк, на лбу которого виднелся отпечаток белой длани. Лиэндиль с отвращением посмотрела на плод работы Саурона и бывшего белого мага – Сарумана.       – Неужели, они послали самое слабое звено остановить нас? – с усмешкой пророкотал орк на чёрном наречии.       – Слабое звено здесь – это вы, – подражая существу в издевательской манере проговорила принцесса, переходя на понятный им язык.       Эта перемена заставила орков непонятливо переглянуться меж собой.             Всем было ведомо, что чёрное наречие очень опасно для светлых эльфов, и те никогда бы не осмелились говорить на нём. Тем более, хрупкая дева, промокшая до нитки.       – Ты говоришь на нашем языке, – медленно прорычал Урук–хай, подходя ближе, но не выказывая агрессии в сторону эльфийки. – Откуда ты узнала его?       – Меня научил отец, – спокойно ответила Лиэндиль, не отводя глаз. Она была начеку, готовая в любой момент применить силу.       Смех разорвал нестройные ряды.       – Откуда твоему родичу знать тёмное наречие? – сотрясаясь от смеха, спросил монстр, щуря свои огромные глаза.       – Оттого, что мой отец – ваш Властелин, – широко улыбнувшись, ответила эллет, гордо выпрямив спину. Смех тут же оборвался. – Преклоните колени перед дочерью Светлой Владычицы Галадриэль и Тёмного Властелина – Саурона!       Орки переглядывались меж собой, не зная, верить ли словам хрупкой девы, или избавиться от напыщенной девчонки, разорвав на части за то, что посмела называть себя ровней их хозяину.       – И как же зовут нашу госпожу? – недоверчиво спросил Урук, потянувшись к рукояти орочьего клинка.       – Видимо Саруман и Ангмар совсем потеряли свои силы, раз даже такую малость в ваши умы вложить не смогли, – оскалилась принцесса, называя своё древнее имя: – Меня зовут Липтерулея, и я не собираюсь повторять дважды!       Тонкий клинок изгибом прочертил дорожку, врезаясь в тело страшного чудища, которое из кустов держало лук наизготовке. Он хотел действовать на опережение, рассчитывая на благодарность верховных командующих за голову дерзкой эльфийки, но был убит раньше, чем смог осознать, кто перед ним.       – К оружию! – скомандовал орк, первым нападая на хрупкую деву. Тут же со всех сторон послышался звон металла, грязного, окроплённого чужой кровью, используемого лишь для тёмных дел. Им было не сравниться с тонким пением эльфийской стали, что зазвучала, стоило лишь оружию схлестнуться.       Лиэндиль была готова к разным исходам, но такой был наиболее печален. Ей не хотелось использовать тёмные силы, сокрытые годами забвения, внутри. Но иного выбора теперь не было.       Первый магический шар полетел в сторону лучников, что поспешно натягивали тетиву. От них осталась лишь горстка пепла, пока дева держала на расстоянии меча командира отряда. Следующий прилетел в тех, кто бежал на неё, брызжа чёрной слюной и кровью. В этот миг Лиэндиль почувствовала то, от чего отказалась – безграничную власть и силу… И пустоту.        Эллет ещё не поняла, в чём дело, откуда это чувство берёт своё начало… Но было уже не до размышлений. Отряд орков был многочисленным и требовал достаточных усилий, чтобы отбиваться в ближнем бою и не подпускать к себе новых противников.       Урук–хай видел, как его воины, словно скошенные незримой болезнью, по мановению руки эльфийки, падают на землю. Они оставались там бездыханные, ссохшиеся, как мумии.       И гнев застил его глаза. Он с остервенением бросился на Лиэндиль, более не чураясь использовать грязные приёмы. Одним махом он отбросил отвлекшуюся деву на пару ярдов, заставляя собственным телом пробороздить песок и гальку.       Но та, с трудом поднявшись и получив небольшую фору, сказала: – Ты вернёшься к Саруману живым и передашь всё, что видел!       На этих словах Лиэндиль подняла руки вверх, откинув собственный меч на берег, и заклятие, более древнее, чем могли себе представить орки, прозвучало в предрассветной тиши.       Клубы чёрного дыма застлали поверхность, исходя из ладоней принцессы. Они ползли вперёд, обхватывая бегущих назад орков, и утаскивали в беспросветную тьму. Лишь когда туман рассеялся, на месте отряда остались лишь кости да грязный металл. Только Урук–хай стоял невредимый, с ненавистью смотря вперёд, на убийцу.       — Значит, то, что ты сказала, правда? – всё ещё неверующе спросил могучий орк, убирая оружие в ножны.       – Вам я сказала правду, – уклончиво ответила эллет, подходя ближе. И чёрное существо видело, как переменилась дева. Её стан более не был обманчиво хрупок и невинен, в нём читалась древняя и могучая сила. Она смотрела глазами–топями прямо в душу. – Как тебя зовут?       – Углук, – проворчал орк, отступая на шаг, когда эллет приблизилась слишком близко.       – Хорошо, Углук, как я и обещала, ты вернёшься к своим хозяевам и передашь послание, – устрашающая улыбка не сходила с её губ. – Дай свою руку.       Орк нехотя протянул свою лапу, что была раза в три больше тонкой девичьей кисти. Её хватка заставила Углука скривиться от боли.       – Я иду, чтобы исцелить Средиземье, – чётко разделяя слова, говорила Лиэндиль, а на руке, словно огнём, выцарапывались надписи. – Исцелить от Тьмы и Скверны, что вы распространяете!       Стоило лишь последним письменам чёрного наречия лечь на живую плоть, как те мигом потухли. И эльфийка отпустила орка.       – Уходи, – проговорила Лиэндиль, направляясь на место побоища. Там она подхватила дорожную сумку и бегом отправилась нагонять Братство, что уже достигло водопадов.       Углук смотрел на убегающую деву со смесью страха и неверия в то, что здесь произошло. Но позже, очнувшись от наваждения, бросился в сторону Изенгарда, исполняя приказание дочери самого Тёмного Властелина.

***

      Лиэндиль спешила. Пусть один отряд орков и был разбит ею, спустя час непрерывного бега дева поняла, что те лишь следовали за своими собратьями. И они имели приличную фору перед эльфийкой.       Она смотрела, как солнце поднималось над горизонтом, молясь Эру, чтобы Братство изменило план высадки.       Но принцесса опоздала. Звон клинков слышался вдалеке, заставляя ускориться на последнем издыхании. Когда её взгляд зацепил пошатывающуюся фигуру Боромира, что окровавленный стоял в центре жуткого побоища, проткнутый орочьими стрелами, сердце Лиэндиль упало.       Боромир всё ещё сжимал меч, хоть более не был в силах поднять его для смертельного замаха. Он готовился с достоинством встретить погибель, сожалея лишь о том, что сотворил до этого.       Орк с белой дланью натянул тетиву, стоя в метре от воина, готовый отправить мужчину к праотцам.       – Нет! – закричала дева, вскидывая руку вперёд. И шар, наполненный чёрной магией, бушующей и неудержимой, сорвался в полёт раньше, чем стрела в тетиве. Урук–хай упал на землю, не выпустив из рук лук, так и не завершив дела. И Боромир пал на колени, смотря на хрупкую принцессу, вокруг которой лился свет.       Он смотрел на неё, думая, что это лучший исход, на который он мог рассчитывать – в последний раз увидеть прекрасную дочь Галадриэль. Холодные руки коснулись его крепким хватом, обещавшим поддержку.       – Нет, Боромир, не закрывай глаза, – она подняла его, заставляя опереться на своё плечо, когда он взвыл от боли.       – Я так сожалею, я не должен был, – шептал мужчина, но принцесса прервала его, обламывая стрелы, чтобы не мешали. Вытаскивать их сейчас было опрометчивым.       – Молчи, молчи, – она вела его к берегу, где должны были находиться лодки.       Воин был тяжёлым, и каждый шаг давался ему с невообразимым трудом.       Лиэндиль и сама не понимала, что магия её, ведомая бушующими чувствами, оставила за ними только пепелища с обугленными трупами, которые невозможно было опознать. Природа поглотит этот прах и восстанет заново по весне. Но сейчас ей нужно было спасти наследника Гондора.       На берегу, вместо трёх лодок, осталось всего две. Лиэндиль не придала этому значения, быстро уложив Боромира в одну.       Мужчина вновь взвыл, и лицо его исказила гримаса неизмеримой боли. Его глаза туманили слёзы, но вместо того, чтобы поберечь силы, он обхватил руками лицо принцессы и поцеловал. Это не было лёгкое касание губ, а жажда тепла умирающего.       – Ты была бы прекрасной правительницей для моего народа, – тихо прошептал он, смотря на шокированную Лиэндиль. Сколь бы ни были правдивы его слова и действия, она принадлежала другому, пусть и нежеланная. Взгляд быстро метнулся в сторону леса, где оставались остальные члены Братства, а главное – Леголас.       Лиэндиль хотелось убедится в том, что ее возлюбленный жив, что Арагорн и хоббиты не пострадали, что гном все еще может держать топор, но либо она пойдет к ним, либо спасет того, кого может спасти.       – Ты не умрёшь, клянусь! – с остервенением проговорила дева, отталкивая лодку от берега и взывая к бушующей реке.       – Помоги мне, бурный поток, повернись вспять, оберни нас в дом родной, под сень Золотого леса, – когда Лиэндиль договорила, вода, повинуясь просьбе дитя, потекла вспять.        Дева запрыгнула в лодку, помогая себе веслом. Она смотрела на Боромира, жизнь которого гасла на глазах, и просила реку торопиться.       Пока её сердце билось ровно, она знала одно – Леголас был в порядке. Река принесёт весть в родной край раньше, чем она достигнет его. Только бы успеть…

***

      Лодку встретили на подходе. Стражи, удивлённые обратным течением Андуина, тут же доложили об этом Владыкам, и те без промедления спустились к воде. Галадриэль хватило всего одного прикосновения к безбрежной глади, чтобы понять – произошло ужасное, и дочь вернётся домой раньше срока, и не одна.       – Готовьте лекарей, – только и сказала эльфийка, подхватив подол платья. Даже муж не поспевал за снующей туда-сюда хозяйкой Золотого Леса. Та разбила в ближайшей к гавани беседке целый отряд из врачевателей, принеся всё необходимое.       Когда на горизонте показалось хрупкое судно, времени оставалось совсем мало. Жизнь почти угасла в молодом и крепком теле Боромира. Лишь слабый стук, что ещё оставался в груди, говорил о том, что мужчина жив.       Четверо стражей аккуратно подняли его, стараясь не тревожить раны, и перенесли в подготовленную беседку. И лекари занялись им.       Лиэндиль со страхом смотрела, как над белым, словно полотно, мужчиной склонились учёные мужи, колдуя с другой стороны.       Отцовская рука легла на плечо, даря поддержку и силы пережить.       – Он выживет? – тихо спросила Лиэндиль без надежды.       – Если дух его достаточно силён, – смиренно ответил Келеборн, так же смотря в сторону врачевателей. – Если он выживет, ему предстоит достаточно долгое восстановление, а тебе нужно дальше…       – Я знаю, – прошептала Лиэндиль, вспоминая лицо Леголаса.       Именно в тот момент её сознание пронзилось чёрной стрелой. Она не могла вспомнить лик молодого принца в их первую встречу. Это заставило деву зажмурить глаза, углубляясь в память.       Лиэндиль помнила поездку в Лихолесье, нападение на них пауков, спасение, дворец, вырезанный в скале, даже Владыку Трандуила, но совсем позабыла первый разговор с Леголасом, его прикосновения в тот момент, словно всё стёрли, оставив лишь размытую картинку.       Это вызвало в ней небывалый страх, что пронзил всё её существо. Она согнулась, не в силах сделать вздох. И не слышна была песня флейты, верной спутницы возлюбленного, более в голове.       Келеборн тут же подхватил осевшую дочь на руки, прося стражу позвать Галадриэль. Лиэндиль не могла сделать и вздоха, смотря, как люди и предметы, окружавшие её, перемещаются так медленно, что движение светил даже казалось необычайно быстрым. Её настигла расплата.       Раньше, когда она служила Саурону, тьма забирала её чувства, но не так. Она лишь притупляла их, делая эфемерным понятием для почти бессмертной эллет.       Шли годы, она смотрела, как жизнь и смерть идут под руку, не чувствуя по этому поводу ничего – только воля отца. Пока под её твёрдой рукой не оборвалась трепещущая жизнь. Чужая. Детская.       Она вновь видела этот испуганный взгляд, смотрящий на неё и сознающий собственную гибель.       Только теперь она стояла на коленях, склонившись над водой, поддерживаемая отцом и матерью, и видела собственные глаза – болотной топи. Воспоминания – вот какую цену определила для неё тёмная магия, дав возможность использовать её против самой тьмы.       – Лиэндиль, – взывала её к свету мать, мягко поглаживая содрогающуюся дочь. – Дыши, Лиэндиль, дыши…       Сколько прошло, дева не знала, но рядом всё так же стояли Келеборн и Галадриэль, утешая и поддерживая.       – Простите меня, – залилась слезами дева, утонув в крепких объятиях родителей. – Мне пришлось, честно, пришлось…       – Мы знаем, дитя, – шептали Владыки, не в силах более ничем помочь.       Поток слёз прекратился, когда один из старших лекарей подошёл к чете, прося выслушать. Лиэндиль тут же поднялась, утирая слёзы, и вставая за спиной отца.       – Принцесса успела вовремя, мы смогли отогнать сумрак от его души, но придёт ли он в себя, будет теперь зависеть только от него, – после этих слов мудрец поклонился и отошёл, возвращаясь к раненному. Хотя бы эта новость принесла принцессе облегчение.       Владыки вновь обернулись к дочери, желая, чтобы та осталась с ними хоть пару дней. Но дева стремилась в путь.       – Я потеряла драгоценное время, нужно спешить, – вновь обретя себя, проговорила Лиэндиль, потуже затягивая перевязи ремней. – И мне нужен Уилла. Он же вернулся?       Галадриэль лишь тяжело вздохнула. Видеть, как твоё собственное дитя страдает – худшая мука для родителя.       – Он нашёл дорогу к дому, – с печальной улыбкой ответила Владычица, отдавая приказ снарядить коня как можно быстрее.       – Вчера приехал гонец из Ривенделла, – сказал отец, отводя дочь в сторону. – Он просил передать следующие слова: «Как ты и говорила, они всё ещё томятся в скалах, запертые собственным пророчеством. Лишь истинный король может отпустить их души. Но меч ещё не готов.»       – Как только меч будет готов, пусть его везут в Гондор, именно там он будет нужнее всего, – задумчиво проговорила Лиэндиль.       Уилла стоял готовый у главных ворот, снаряжённый всем необходимым: едой, водой и нескончаемым количеством дорожного хлеба, чтобы принцесса могла догнать тех, кто остался от Братства.       Она всё ещё не ведала, что произошло у водопадов. Быть может, не только Боромир пострадал, или, того хуже, погиб. Она страшилась этого, но держалась стойко.       Конь звучным ржанием поприветствовал хозяйку, чуть ли на дыбы не вставая, после столь долгой разлуки. И Лиэндиль, ведомая чувством искренней привязанности, погладила шею прекрасного вороного жеребца. Его лоснящаяся шерсть сильно контрастировала с пыльным от долгой погони костюмом эллет.       – Привет, друг мой, нам предстоит большой путь, лети стрелой, – проговорила на родном языке принцесса, вплетая пальцы в длинную гриву.       Родители махали на прощание. Их встреча была столь скорой и столь краткой, что сердца Владык полнились тревогой, не станет ли она последней. Но они не смели показать свою неуверенность Лиэндиль, с благосклонными улыбками провожая деву.       – Скачи! – приказала дева, уводя коня из-под сени Златого леса.       Она не прощалась с родителями, надеясь, что это поможет однажды вернуться сюда вновь. Она уезжала спокойная, уверенная в том, что за Боромиром присмотрят.       Его поцелуй остался в сознании – лишь порывом, он не вызывал в принцессе ничего, кроме жалости и понимания – кольцо туманило разум всех, кто был в его окружении. И нужно было поскорее встретиться с Братством, чтобы не дать им пасть раньше, чем придёт конец проклятому предмету.       Принцессу ждал Рохан, великое государство, что должно было восстать и помочь низвергнуть тьму.       Войско Саурона готовилось к большой битве, оно уже вошло в Гондор, захватывая крепости одну за другой. И оставался лишь вопрос времени, когда основные силы тьмы двинутся на Белый город. Его падение будет означать падение людей.

***

      В далёкой башне Ортханк бывший белый колдун смотрел в стеклянный палантир, с ненавистью следя за перемещением принцессы.       Он не мог простить ей наголову разбитый отряд орков. Углук принёс весть, как и завещала дева.       Стоило Урук–хаю переступить порог башни, как чёрные письмена проступили сквозь кожу кровавыми шрамами. Послание. Нет, вызов. Это встревожило его, ведь после смерти Митрандира именно Лиэндиль представляла наибольшую опасность для Тёмного Властелина и его самого.       Но послание лишь позабавило Ангмара, что явился по первому зову, лишь заслышав имя той, которая была ему обещана.       – Девчонка опасна! – кричал Саруман, не в силах выплеснуть гнев никуда более.       – Она испугается того, что будет происходить с ней, – спокойно отвечал шипящим говором Ангмар. Мороз шёл по коже колдуна всего от голоса назгула, но тот держался стойко, смотря на слугу Саурона свысока. – Тьма будет забирать самое дорогое, пока не сожрёт изнутри, если она и дальше продолжит использовать её. Свет должен противостоять тьме, а не наоборот.       Король-чародей рассмеялся. Он уже лелеял победу, которую они обретут по воле Липтерулеи или без неё. Принцесса станет его женой, поможет вытянуть душу из забвения, даст ему большую власть – плоть.       И они будут править тем сбродом, что останется в живых, создавая новый мир под справедливой рукой Тёмного Властелина.