Порог [часть 1]

26 сентября 1920 год

Спустя пару дней после моего дня рождения нас призвали. Меня, моего лучшего друга Данилу и Генриха. Попасть в один взвод мы сочли счастливой судьбой. Думали, будем вместе превозмогать все тяготы, что будет почти что приключение. Вот мы стоим в полной выкладке, разглядываем потрёпанное обмундирование. Но в каком бы виде оно ни было, мы гордились, что на нас теперь форма воинов Золотой Империи. Радость, впрочем, быстро поставили на паузу «кратким обучением» длиной в неделю. Научили более-менее стрелять и не растопыривать пальцы в штыковой. Генрих, который до всех бомбёжек часто ходил с отцом на охоту, ловил всё на лету. Он и здесь вёл себя, как в лесу: знал, когда затаить дыхание, когда нажать на спуск. Любил он приговаривать «Люди — те же кролики, только хитрее». Я с Данилой особыми талантами не блистал. Разве что Данила был дотошно организован. Мы всегда подтрунивали над его старинным кожаным рюкзаком, заляпанным грязью и утыканным заплатками. «Зачем тебе этот хлам?» спрашивали. Он только отмахивался. А теперь сидим мы на скрипучих койках в казарме, ждём приказа.

27 сентября 1920 год

В казарму ворвался посыльный, едва переводя дух. На голове у него болтался помятый шлем. Разговоры стихли мгновенно. Все понимали, зачем он здесь, но в глубине души ещё надеялись на чудо. Только мы, два десятка новобранцев, встрепенулись с глупой радостью. Посыльный, отдышавшись, выхватил помятый листок и выпалил: -Срочно нужно подкрепление на участок пятнадцать-сорок два! К нам подошёл наш офицер. Он повернулся грубым, но уже почти что родным голосом -Готовьтесь к отправке, взвод двенадцатый! В тот миг он казался нам героем в сияющих доспехах, готовым вести за собой хоть в огонь, хоть в воду. Молчание длилось, наверное, секунду, а может, и целую вечность и взорвалось единым, разноголосым криком -УРА! Кто на русском, кто на немецком, кто на британском все засуетились, сгребая свои пожитки. Все, кроме Данилы. Он, как всегда, с убийственным спокойствием проверял свою винтовку «Принц» на исправность. Мы с Генрихом даже не думали его торопить. Знали, что это бесполезно. Когда Данила наконец кивнул, мы высыпали к платформе ждать бронепоезд. Пока мы толпились в сыром полумраке туннеля, я разглядывал попутчиков. Некоторые казались очень странными. Вот офицер форма идеальна, волосы короткие и шелковистые, даже перчатки, кажется, сияют. А на поясе — два маузера «Честь», настолько изношенных, с такими глубокими сколами, что казалось, вот-вот взорвутся у него в руках. А вот «копейщики». Их все уважали, делали из них великомучеников — идут на пролом, с одними копьями против пулемётов. Но этот держал в руках не копьё, а массивный, страшный нож. Такой новенький и блестящий, а его рука казалась сейчас переломит рукоять. А ещё один солдат… Он не казался странным. Он казался напуганным. Сидел, сжавшись в комок, непрестанно дрожал и что-то бормотал про свои грехи. -Мда Тихо усмехнулся я. -Ну и компашка у нас собралась. В этот момент из глубины туннеля донёсся нарастающий гул, и стены затряслись. Он ехал. Это был не просто бронепоезд. Это была движущаяся крепость. Такой машины, казалось, свет ещё не видывал. Монстр цвета сырого камня, с резкими, угловатыми гранями, идеальными для узких тоннелей. Казалось, ему ни гранаты, ни пушечные выстрелы были нипочём. Легендарный «Надежда». Или, как звали его старослужащие, с короткой, почти родственной грубостью «Надя».