･✻･Пролог･✻･

Луна украдкой освещает пыльную дорогу, бросая под ноги тёмные пятна теней от колышущейся листвы. Лёгкий ветер сдувает отросшие волосы с лица — они то щекочут щёки, то нагло лезут в глаза. Вся деревня будто спит, хотя не так уж и поздно. Саске замирает, обводит взглядом широкую улицу и прикрывает глаза. Аромат вечерних цветов смешивается с его запахами пота и грязи, пытаясь одержать верх, но безуспешно. Вонь долгой дороги намертво въелась в одежду и кожу за те несколько дней, что он провёл в пути, останавливаясь лишь на короткий ночлег. Выбраться из последнего измерения было невероятно трудно. Риннеган отказывался собирать чакру, а когда Саске сумел таки выскочить, его глаза вовсе превратились в бесполезные шарики. Пришлось идти до родной деревни буквально пешком, как обычному человеку. Он задержался лишь в одном крошечном посёлке, попавшимся по пути, — пополнил запасы еды и купил у назойливого продавца две забавные вещицы. Старикашка практически повис на его плаще и слёзно умолял выбрать хоть что-то. Теперь блестящая заколка с аккуратным красным цветочком и маленькая деревянная куколка позвякивают в кармане при каждом шаге. Саске ведёт плечами, поправляет пыльный плащ и опускает взгляд под ноги. Перед глазами невольно вырастает образ любимой семьи, которой, как он раньше верил, у него больше не могло быть. Как всегда улыбчивая Сакура, ласковая и любящая, с лучистыми зелёными глазами и мягкими розовыми волосами… На её руках малышка Сарада — его маленькая копия, только разрез глаз достался ей от матери. Интересно, сколько новых зубов прорезалось у дочери за три месяца его отсутствия? Саске едва может унять волнительную дрожь, тихо поднимаясь по деревянному помосту их нового дома. Свет льётся из окон первого этажа прямо на крыльцо — тёплый, золотистый, заманивая к себе и обещая покой и уют. Саске останавливается у двери и стучит. Слух напряжён донельзя и скоро он поймает суетливые шаги Сакуры и лепетание Сарады, затем привычный щелчок замка и скрип петель. Саске ждёт и предвкушает, как жадно он будет впитывать радость встречи. Как засияют глаза Сакуры при виде его, как хрустнет его позвоночник от её несдержанных объятий, как он ворчливо пробормочет что-то ей в макушку и попросит быть аккуратнее. А сам вцепится в хрупкие плечи супруги так крепко, что не оторвать. Тишина режет по нервам, инстинкты шиноби лезут из глубин сознания, разбрасывая по коже тревогу колючими осколками. Саске стучит увереннее — не услышать невозможно. Быть может, его девочки уже спят? Он подключает чутьё сенсора и улавливает знакомые волны чакры. Обычно мягкая и тёплая чакра Сакуры окутана чем-то мрачным, давящим, а еле уловимая искорка малышки Сарады теперь мощнее, почти как у генина. И третья чакра — совсем слабая и незнакомая, лишь впрыскивает в кровь новую порцию беспокойства. Она не принадлежит обычному человеку — в его доме определённо шиноби, но никто из их знакомых не обладает столь слабой чакрой… Долгожданные шаги лёгкой вибрацией отдаются через деревянный пол, щекоча его ступни. Напряжение сменяется лёгким возбуждением, и ладонь предательски подрагивает. Саске сглатывает, переступает с ноги на ногу, а подарки в кармане тихо стучат друг о друга. Дверь распахивается слишком резко, жёстким рывком. Сакура. Морщинка между её тонких бровей и сжатые губы дают понять — она не ждала его. Скорее всего не ждала вообще никого. Румянец не сияет на её непривычно впалых щеках. Кожа бледная, а глаза какие-то выцветшие. Уже не искрятся сочной зеленью молодой листвы — они цвета тины в застарелой луже у дороги. — Тадайма, — выдыхает Саске, вкладывая в голос столько нежности, сколько сумел наскрести в своей пересохшей душе. Сакура до побеления закусывает шелушащиеся губы и, не мигая, смотрит на него. Не затягивает в свои полные любви глаза, а будто выдавливает наружу каменным взглядом. Секунда, две… морщинка не разглаживается, лишь прорезает переносицу всё сильнее, искажая любимые черты. Взгляд оживает, но блеск в глазах теперь ледяной и яростный, незнакомый. Саске не успевает шагнуть внутрь — лишь отрывает пятку от пола, готовясь двигаться. — Пошёл вон, — хрипло цедит Сакура и закрывает дверь.