･✻･12･✻･

Саске вновь сжимает пальцами культю, словно пытается выдавить зарождающиеся всполохи боли. Давно она его не беспокоила так часто, как в последние два дня — нервы ощущались раскалённой проволокой. Он медленно переставляет ноги по вытертым деревянным ступеням, вслушиваясь в шорохи, доносящиеся из комнаты Сарады. Не спит и свет не потушила. А ведь он и не прощался даже, когда от неё выходил… Сказал лишь, что быстро проверит, как там Сакура и не нужна ли ей помощь. После ужина Саске не знал, куда себя деть. Нориаки с важным видом убежал мыться, Сакура принялась прибирать на столе, пряча взгляд и неуклюже пытаясь всё время стоять к Саске спиной. Сарада лишь смущённо улыбнулась ему, пожелала всем спокойной ночи и вышла. Но странное чутьё при виде её грустных глаз кольнуло Саске в грудь, и он без раздумий последовал за ней. Скрыть детскую обиду и ревность было сложно, да и сам Саске чувствовал желание побыть рядом. Быть может, и не спрашивать о чём-то важном, а просто послушать её повзрослевший голос. И то, каким доверчивым взглядом Сарада смотрела на него, вселяло уверенность, что всё снова хорошо. Будто оказавшись в этой маленькой уютной детской — хотя отсюда пропали и мягкие игрушки, и раскраски, которые Саске помнил — он вернулся на пять лет назад, в те времена, когда семья была для него родным гнездом, а не вражеским лесом, полным взрывных печатей. Боль понемногу отступает, дыхание выравнивается. Но в голове до сих пор пульсируют отчаянные слова Сакуры и полные слёз глаза. Теперь её тлеющий гнев больше не завораживает, а пугает по-настоящему, сжимает сердце и парализует мысли. Она не просто обижена или пытается проучить его, показывая характер. С ней происходит что-то неправильное, и Саске обязан это выяснить, а не позорно убегать к дочери в попытке найти в этом своём-чужом доме убежище. Саске, подчиняясь странному порыву, вновь подходит к комнате Сарады и замечает, что дверь даже не закрыта плотно. Он осторожно приоткрывает её, видит мгновенно оживившийся взгляд дочери и её открытую улыбку. — Не спишь? — тихо спрашивает он, проходя внутрь. — Нет ещё, — шёпотом отвечает Сарада. — Как там мама? — Всё хорошо, она почти закончила, — стараясь сохранить невозмутимый вид, отвечает Саске. — И тебе пора отдыхать, — добавляет он вполголоса. — Хорошо, — Сарада вздыхает и опускает ресницы. — Пап, просидишь со мной ещё? — она резко вскидывает голову и смотрит с надеждой, словно маленький ребёнок, который просит с ним поиграть. Саске скупо кивает в ответ и шагает вперёд. Садится на край кровати, по которому Сарада хлопает ладонью. Может, это и правильно? Может, дав немного времени и себе, и Сакуре, он сумеет успокоить воспалённые нервы? А желание схватить Сакуру за плечи и встряхнуть прекратит терзать его? Саске не понял, сколько прошло времени. Точнее, старался отвлечься от всего и просто наслаждаться тихой болтовнёй Сарады — её рассказами об учёбе в Академии, о попытках выпустить Огненный шар, удачных и не очень. О том, как Нориаки просил купить ему аквариум с рыбкой, чтобы вырастить из неё призывное животное. И как плакал, когда сообразил, что пользы от помощника, живущего в воде, не особо много. Саске жадно слушает и понимает, как много всего накопилось в его маленькой семье, и как ему хочется видеть это самому, а не узнавать из рассказов. Сарада говорит всё тише и тише, запинается, путается в словах, пока не затихает совсем. Саске тихо встаёт, накрывает плечо дочери одеялом и выходит из детской под сонное сопение, погасив ночник. Он спускается вниз на кухню, отмечая, что рука и правда прошла, а дышать стало как будто легче. Теперь мысли о Сакуре вывернулись наизнанку — ведь он видел в ней не только злость, но и прежнюю робость, когда пытался коснуться её лица. Ей точно не всё равно, и сегодня он готов объясниться. Однако Сакуры на кухне уже нет. Видимо, он просидел у Сарады слишком долго. Саске возвращается к лестнице — сосредотачивается и улавливает чакру Сакуры в спальне. Она не спит, и он понимает, что момент идеален, но боковым зрением замечает сложенное на диване одеяло и простынь. Руку снова простреливает жгучим уколом, кулак сжимается, и глаза сужаются. Саске, не мешкая, поднимается наверх и входит в спальню. Сакура завёрнута в одеяло, словно гусеница, только пальцы ног торчат наружу. Саске качает головой, предусмотрительно складывает печать-заслон и садится на угол кровати. — Я знаю, что ты не спишь, — выдыхает он, борясь с желанием коснуться. Молчание и отсутствие малейшего движения выглядят по-дурацки, но Саске клянётся себе не повторить прежних ошибок. Он готов слушать и не отмахиваться. — Хватит бегать от меня, — добавляет мягче, едва не соскальзывая на хриплый шёпот, — Сакура. Тряпочный кокон распутывается, и Сакура резко садится в постели — растрёпанная и красная. — Это я-то бегаю? — звонко восклицает она, скривившись. Округлившиеся зелёные глаза сверкают сухим яростным блеском, тонкие волосы спутались и липнут к вспотевшим щекам. Она подтягивает одеяло к груди, стискивая так, что скоро ткань треснет и порвётся. — Да. Уже второй день, — монотонно поясняет Саске, лениво моргая. Взгляд скользит по срезанным до лопаток розовым локонам, задерживается на дрожащей тонкой коже шеи, когда Сакура нервно сглатывает. — Я живу своей обычной жизнью. Занимаюсь домашними делами, — бесцветно парирует она, упрямо смотря куда-то ему в лоб. — Нет, ты избегаешь меня, — терпеливо добавляет Саске, но упрямство Сакуры точит его выдержку. Почему она не может понять его чувств, ведь всегда понимала? — Иронично, да? — Сакура горько усмехается и прикрывает рот ладонью. — Хотя, забудь, — быстро одёргивает сама себя, начинает суетиться и поправлять волосы. — Уже ночь, и я приготовила постель… — Я заметил, — в голос Саске всё же пробирается опасная хрипотца. — Это неправильно. — Ты ведь сам не хотел спать на улице, — желчно напоминает Сакура, возвращая его же слова, сказанные прошлым вечером. — Перестань, — срывается Саске и встаёт. — Мы ведь выяснили, почему меня не было так долго, а ты ведёшь себя, будто я чужой. Что тебе наговорили за это время и кто? — едва не рычит он. — При чём тут, сколько тебя не было? Я уже объяснила всё, ты ведь слушал! — вспыхивает Сакура. Она сбрасывает одеяло и вскакивает с кровати, выпрямляясь и задирая подбородок. — Никто мне ничего не говорил, я взрослая женщина и способна думать сама. Ты можешь перестать лезть в душу и всё рушить? Потерпи эти несколько дней и уходи! — И что надумала? Развестись, но при детях делать вид, что всё нормально? Кому ты врёшь, Сакура? — Да ты… как ты вообще можешь говорить о них? По-твоему, мне нужно было сказать им правду? — шипит она, подаваясь вперёд и едва не касаясь Саске прижатым к своей груди кулаком. — Я устала, понимаешь? Устала слушать разное дерьмо про свою семью, устала ждать тебя, устала пытаться угодить тебе и быть правильной! Я так долго бегала за тобой и подстраивалась, что уже забыла, как жить нормально! Жестокие слова искрами влетают в его разум, жгутся, едким пеплом оседают в сердце. И кажется, что скоро там и места не останется, но Сакура не останавливается. — Готовить то, что любишь ты. Молчать и не болтать лишнего, потому что так делаешь ты! Даже по ночам… всегда всё так, как нравится тебе… — её голос ломается и вязнет в спёртом воздухе комнаты, который сгущается вокруг кровати и душит. — Не мешать, не раздражать, ловить каждое слово или намёк… — Зачем? — медленно тянет Саске сквозь зубы. — Чтобы быть идеальной для тебя! — тёплый воздух, сорвавшийся с её губ вместе с криком, кажется кипятком и обжигает лицо. — Разве я об этом просил? — несдержанно рявкает Саске. — Что? — сорвано выдавливает Сакура, отшатнувшись. Она вскидывает брови и морщит лоб, прижатая к груди рука безвольно падает вдоль тела. Кажется, даже дыхание останавливается, и Сакура пялится на Саске, будто видит призрак, забыв моргать и не шевеля ни единой мышцей. — Ты… ты хочешь сказать… тебе всё это не нужно было… — она обводит комнату стеклянным взглядом и трясущейся рукой. Судорожно втягивает воздух, всхлипывая и разлепляя дрожащие губы. — Я не это сказал, — огрызается Саске. — А что ты хотел сказать? — шепчет Сакура. Слёзы начинают свободно течь по её щекам, не задерживаясь, словно по знакомым проторенным дорожкам. Собираются в капли на подбородке и падают на грудь, впитываясь в кружево ночной сорочки. Абсурдность её выводов взрывается в голове и ломает его хвалёную логику. Как из его слов можно было вычленить именно это? Он лишь пытался донести, что никогда не требовал ничего. Наоборот, тихо наслаждался её любовью! А выходит — Сакуре это давалось с трудом? — Ясно, можешь не отвечать. Я сама. Нет, ты не просил. Ты вообще никогда ничего не просишь и не говоришь, — бормочет она, сглатывая слёзы. — Это я всегда пыталась пролезть к тебе в голову и никогда не была уверена, что поняла правильно. И так и не смогла пробиться, даже став твоей женой… — Ты знала, на что шла… — рассеянно бормочет Саске. — Знала, — жёстко соглашается Сакура, — но я не думала, что это будет настолько тяжело. А когда ты ушёл, это… я посмотрела со стороны. Всё изначально было каким-то кривым и неправильным. Мне нужно было быть умнее, перестать надеяться, что ты станешь ближе, — она повышает голос с каждым словом, продолжая вгонять слова в сердце Саске, словно гвозди. — Да я даже в путешествие напросилась сама! Если бы я не приставала, ты бы опять ушёл один и забыл про меня! — Я обещал взять тебя с собой ещё в тот раз, — режет он. — И взял. — Взял? — возмущается Сакура. — Да я сама увязалась за тобой, как бездомная собака. Ты же даже не замечал, где я там плетусь у тебя за спиной. Боже, да если бы я пропала, ты бы только через три дня это заметил! — она проводит ладонью по лбу, вытирая капельки пота, и не сдерживает злобный истерический смешок. — А ведь я же пропала… такое было, я сейчас вспомнила. Ты и не заметил, как я… — … ушла к водопаду и просидела там до вечера, пока собирала какие-то травы и мочила ноги? — торопливо заканчивает Саске. Тогда он остался готовить ужин у костра, но отпустил Сакуру искупаться. Водопад находился совсем рядом — минутах в трёх ходьбы от лагеря. Прошло около часа с её ухода, когда Саске решил просто проверить, почему так долго — ведь случись что, он бы точно услышал это или почувствовал. Да и Сакура способна постоять за себя, тут он не сомневался. Но когда увидел, как расслабленно Сакура болтает ногами и брызгает водой себе в лицо, решил не беспокоить. Правда, приходил и украдкой проверял ещё пару раз, пока она, наконец, не вернулась — мокрая и довольная. Сакура открывает рот и замирает, будто давится словами. Слезы подсыхают на опухших щеках, брови сходятся вместе. Она вытягивает губы, но лишь вздыхает и плотно сжимает их. Саске видит, что по её картинкам из прошлого тоже ползут трещины — не он один видел то, чего нет, а то, что было, не замечал. — Неважно, — Сакура пытается держаться уверенно, но опущенные плечи выдают её смятение. — Я вряд ли найду силы проходить всё это заново, да и не хочу. Даже думать про это тяжело. — Я ничего этого не знал, — сознаётся Саске, опустив взгляд. — Ты понимала меня и всегда делала всё правильно, так зачем мне было что-то говорить? — Да потому, что я не Наруто и мысли твои читать не умею, — отбивается Сакура на удивление спокойно. — Нельзя жить одними лишь догадками, понимаешь? — И что теперь? — уязвлённо бросает он, поднимая глаза. — Пусть всё идёт как идёт, — она откидывает волосы назад, снимает с руки резинку и собирает их в низкий хвост. — Дети обожают тебя, они не заслужили такого. Просто будь им хорошим отцом, а я как-нибудь справлюсь. — Глупости, — с нажимом проговаривает Саске. — Ничего правильного ты сейчас не придумала. Ты сама этого не хочешь, но меня пытаешься убедить. — Ты упёртый просто до невозможности, — щетинится Сакура и отворачивается. — Я не собираюсь с тобой спорить, но даже рада, что мы поговорили. Мы, наверное, никогда так откровенно не разговаривали, — она снова грустно усмехается. — И всего-то надо было… Саске обрывает её, мягко ухватив за запястье и развернув к себе. — Ответишь на последний вопрос, Сакура? — Саске снижает голос и щурится. — Спрашивай, — она равнодушно жмёт плечами, смотрит твёрдо и прямо, будто и правда уже выгребла и швырнула ему в лицо все возможные эмоции. — Ты меня… — он запинается и втягивает воздух через нос. Порыв, толкнувший Саске задать разрывающий голову вопрос, отступает, и на его место заползает острая тревога — что делать, если Сакура ответит не так, как он ожидает? — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — проклиная собственную слабость, выпаливает Саске и отпускает её руку. Сакура вздрагивает. Она молчит ровно секунду, вглядываясь в его глаза так пристально, что хочется то ли отшатнуться, то ли наоборот — сделать этот жалкий шажок, разделяющий их сейчас, и снова ощутить её тепло. — Решай сам. Если не ты, тогда спать вниз уйду я. Саске еле сдерживает вздох облегчения. Сакура снова поняла его неправильно, ведь говорил он не о том — имел в виду уйти совсем, из дома или даже из её жизни. Но она и мысли такой не допустила и решила, что он лишь уточняет, где ему лечь. Переборов желание переспросить, Саске вяло кивает и идёт к двери. — Доброй ночи, — вкрадчиво говорит он, не оборачиваясь. — Прости, — добавляет быстро и приглушённо, будто боится, что Сакура разберёт его слова, но слышит, как она мелко и рвано выдыхает.

⠄⠂⠁⠁⠂⠄

Сакура кое-как расслабляет окаменевшие мышцы. Кажется, ещё немного, и она рухнула бы — до того болезненно свело каждую часть тела в попытке стоять перед Саске гордо и на равных. Но сейчас, когда комната снова заполняется тихим шелестом листьев за окном и скрипом пола, Сакура начинает дрожать, и силы держаться вертикально будто утекают наружу. Она буквально валится на кровать, падая на бок и подтягивая колени к животу. Тащит на себя одеяло и сжимает зубы до хруста. Но через пару минут лихорадочного дыхания в подушку сердце восстанавливает ритм, а руки и ноги перестают неметь. Сакура крутит слова Саске в голове, словно зацикленную плёнку, видит его грустные и одновременно удивлённые глаза и жмурится так, что ресницы склеиваются друг с другом. Она не просто была молодой дурочкой, всё хуже. Наоборот, стремясь дотянуться до Саске перехитрила саму себя и обманула. Да, отрастив свою ледяную шипастую шкуру, он лишь способствовал этому, но где были её мозги? Почему эти тупые ошибки кажутся сейчас настолько очевидными, что хочется врезать себе по голове? Как Саске вообще мог терпеть это, неужели он тоже безмозглый? — Сволочь какая, — шипит Сакура в подушку, кривя губы в досадной усмешке. Память кружит голову, забрасывая туда свои обрывки как лишние дрова в и без того полыхающий костёр. Кажется, ещё чуть-чуть, и всё рванёт — так много мыслей беснуется внутри, путая сознание и закладывая уши. Сакура опять накрывается с головой и не замечает, когда усталость намертво прижимает её к постели… В полудрёме она видит, как они с Саске сидят и греются у костра после короткой битвы с отрядом деревенских преступников. Скрутить их оказалось делом плёвым, но паршивцы обнесли одну из лавок и стащили ящик с бутылками кунжутного масла. Их-то Сакура и умудрилась расколотить, не рассчитав сил, когда швырнула одного бандита в сторону повозки. К несчастью, её бежевый походный плащ забрызгало жирными пятнами и теперь он сиротливо сох на ветке после стирки. Именно тогда Саске, не говоря ни слова, привлёк Сакуру к себе и накрыл полой уже своего плаща. Она слушала тихое дыхание и баюкающий треск костра. Тёплый ореховый аромат кунжута смешивался с дымом и вечерней прохладой, и Сакура чувствовала себя самой счастливой на свете. А когда Саске осторожно коснулся губами её щеки, то и вовсе едва не лишилась чувств. Так вот как это случилось… Сакура как наяву ощущает его прохладные губы на своих, не может сдержать тихий стон, прикусывает, проводит языком, пытаясь запомнить каждую трещинку… Запускает пальцы в жёсткие чёрные волосы, чтобы притянуть ближе и целовать глубже, но это и не нужно. Саске сам едва не впечатывает её в себя, отнимая волю одними лишь губами, целует яростно, ведёт ладонью по лопаткам и шее, и Сакура понимает, что задыхается в этой долгожданной близости… Она распахивает глаза, болезненно сглатывает — горло будто выстлано шершавой бумагой, и встаёт. И так понятно, что стакан воды с вечера она не подготовила, поэтому недовольно цыкает и натягивает халат. Но пройдя половину лестницы, слышит сдавленное шипение и хрип со стороны дивана и быстро спускается. Лицо Саске слабо освещено бледным светом луны, но гримасу боли и блестящие капли пота на висках Сакура замечает. Он морщится, сцепив зубы, держится за культю, впиваясь в кожу до красноты, и мечется по подушке. Одеяло валяется на полу, на Саске лишь домашние штаны, и Сакура различает в полумраке, как судорога сводит его ступни и проступают жилы на шее. Дробно выдохнув, она опускается на колени и осторожно касается его липкого, ледяного плеча. Толкает сильнее, сжимает, ни слова не говоря, пока Саске не распахивает глаза. Он смотрит пьяно, дышит тяжело и сипло, проводит ладонью по лицу и волосам. — Сильно болит? — напряжённо шепчет Сакура, не убирая руки. Саске лишь устало мотает головой, скосив глаза на её пальцы, и Сакура подушечками чувствует, как дрогнула и покрылась мурашками его кожа. — Ты так перебудишь всех, — строго добавляет она. — Садись. Её ладони начинают светиться мягким мятным цветом. Саске хмуро смотрит на них, затем коротко кивает и приподнимается, оперевшись лопатками в подлокотник. Она сводит руки вместе и потирает друг о друга, согревая. Уверенно приподнимает остаток руки Саске, стараясь не задеть розовые шрамы и складки на конце, и позволяет чакре растечься сперва просто по поверхности кожи. Та реагирует почти моментально — теплеет и разглаживается. Мышцы перекатываются под пальцами Сакуры, когда она позволяет чакре впитаться глубже, опутать каждое волокно и просочиться в обожжённые болью нервы. Хоть Сакуре и не передаются чувства пациентов, но повреждения тканей она может распознать на каком-то микроуровне. Она хмурится, не находя внутри ничего критичного, кроме сильного спазма. Нет следов инфекции или ранений, да и на вид рука выглядит здоровой, если так можно сказать о том, что от неё осталось. Плечо Саске опускается, а его кожа уже даже не тёплая — едва не горит под ладонями Сакуры, и она позволяет себе поднять голову. Саске заворожённо смотрит ей в глаза, лицо больше не искажается болью, и в скупых пятнах света Сакуре мерещится его нежная полуулыбка. Очевидно, лечение дало свой эффект. — Лучше? — быстро уточняет она и ощупывает его руку уже совсем не бережно, безо всякой чакры. — Да, — тихо отвечает Саске, не отводя взгляда. Сакура видит, как пару раз дёрнулся его кадык, как он еле заметно разомкнул сухие губы и сглотнул, словно передумал говорить что-то. — Я пока не поняла, что там… нужно будет провести нормальную диагностику. Желательно в больнице, — она чеканит слова привычным врачебным тоном и обхватывает ладонью плечевой сустав, зацепив пальцами рваные концы отросших чёрных волос. Второй рукой давит снизу вверх, приложив пальцы почти к подмышке. Слегка крутит в разные стороны, недовольно прикусывает губу и гонит подальше глупые мысли, что всего пять минут назад в своём сне она нежно гладила эти плечи, зарывалась пальцами в эти колючие волосы и, точно как сейчас, ощущала тёплое дыхание на своей щеке. — Всё забито. Нужно разминать хотя бы изредка, — сухо объявляет Сакура и встаёт. — Если будет совсем хреново, я выпишу лекарства. А теперь спи, — она разворачивается, чувствует, как натягивается пояс халата и бросает возмущённый взгляд через плечо. Но тут же уязвлённо выдыхает, ведь была уверена, что это Саске прихватил её. Вместо этого видит, что он просто случайно зажал длинный конец пояса спиной, когда усаживался выше. — Спасибо, — низко бормочет Саске, и сейчас Сакура поклясться готова, что уголки его губ дрогнули в ухмылке. — Спи уже, — недовольно шепчет она, сморщив нос и выдернув пояс, и спешит поскорее уйти, ведь в груди украдкой начинает шевелиться что-то тёплое.