･✻･11･✻･

Сакура придирчиво оглядывает накрытый стол, уставленный небольшими мисками. Сегодня они с Сарадой постарались на славу. Хотя бы один раз в неделю можно устроить себе небольшой праздник живота. Домашний тушёный рис, креветки и овощной салат, покупные, но до жути вкусные маринованные сливы и натто — как можно устоять? Нориаки облизывает губы и ёрзает на стуле, пока Сарада гремит чем-то в холодильнике. Сакура вытирает мокрые руки, снимает фартук и отодвигает стул. — Ну пора уже или что? — сердито бурчит Нориаки, задрав голову. — Папу звать? Остынет же всё! Сакура хмурится и выставляет ладонь перед собой, делая вид, что проверяет, всё ли готово для ужина. Хотя на самом деле раздражённо корит себя за очередной ступор. Скрип точильного камня о металл режет их привычную семейную суету, напоминая — сегодня вовсе не обычный выходной и не рядовой субботний ужин мамы и детишек. Саске расселся посреди гостиной с кунаями, почти ничего никому не сказав. Лишь в который раз пошептался о чём-то с повисшим на его шее Нориаки, после чего малыш вихрём побежал на кухню, пыхтя и предлагая помощь. Та пара секунд, что Сакура выиграла, пока разглядывала стол, безвозвратно утекла. Сынишка ждёт её ответа, и пора либо что-то сказать, либо он просто сорвётся и побежит за отцом. Но в языке словно выросла кость, а мысли судорожно мечутся. Ей хочется, чтобы Саске здесь вообще не было, и одновременно её тянет самой подойти к нему. — Ты сегодня просто обнаглел, — поучительно и сердито чеканит Сарада. — Думаешь, папа без тебя не знает, что пора ужинать? — А ты хочешь сама его позвать, да? Тогда, пошли вместе! — Нориаки крутится на стуле, уперевшись ладонями в стол и привставая. — Ты довертишься сейчас и перевернёшь тарелки, — шикает Сарада и давит на его плечи, усаживая неугомонного на место. — И останешься без ужина в наказание, — она грозно сверкает линзами очков, едва сдерживая улыбку. Сакура хочет и отругать, и поблагодарить Сараду — Нориаки до сих пор ведётся на её ворчание, пусть и ненадолго. Сакуре даже немного жаль сынишку, когда он доверчиво округляет свои чёрные блестящие глаза и забывает моргать. В эти искренние моменты обиды, когда он на миг верит в угрозы, его хочется обнять и пожалеть. Но с каждым разом юный Учиха всё быстрее умудряется раскусить женский заговор. — Прекратите спорить, — строго приказывает Сакура, едва заметно подмигнув повернувшейся к ней Сараде. — Я сама позову, — нарочито бодро объявляет, хотя в животе всё скручивается. Она кормит себя оправданием, что просто уберегает детей от очередной перепалки — если она сходит за Саске сама, то никому из них обидно не должно быть, наверное… Голова раскалывается от противоречий. Злость на себя печёт язык и жжёт глаза. Воображение уже подло рисует, как Саске посмотрит на неё, быть может, ответит что-то… Да чёрт возьми, это же полный бред! Она просто позовёт его ужинать и всё! Сакура приказывает себе держаться и яростно заталкивает непрошеные мысли поглубже. Раскрошить свою броню и позволить им влезть себе под шкуру она не имеет права — помнит и знает, насколько эта близость опьяняет, а потом больно бьёт по голове. Она набирает в лёгкие побольше воздуха и выходит из кухни. Саске отточенным движением подносит кунай к лицу. В начищенном металле Сакура успевает разглядеть отражение его прищуренных глаз, но он лишь молча ловит отблеск света на самом кончике лезвия, проверяя заточку. Хотя она видела, как на секунду напряглась шея Саске и дёрнулись плечи, когда она вошла. Сакура выжидательно смотрит, но тот будто нарочно откладывает кунай на кусок сукна и тянется за вторым. — Ты ужинаешь с нами или сыт? — не выдержав, бросает Сакура, громче, чем хотела. Саске медленно поворачивает голову и смотрит так отрешённо, словно и правда не ожидал вопроса. Мог ли он подумать, что у неё не хватит духу спросить? Или правда загружен чем-то так, что отвлёкся? Сакура цыкает и отводит глаза. Ясно ведь — Саске, как всегда, размышляет о миссии, особенно после встречи с Наруто. А она так и не выяснила, что за остатки плода чакры он нашёл и что вообще планирует делать дальше. Но сейчас не время и не место для такого разговора. Едва заметив, как Саске поднимается, она быстро разворачивается, чиркнув волосами по своим напряжённым плечам. На голой коже они ощущаются маленькими иглами, посылая нервную дрожь по всей спине.

⠁⠂⠄⠄⠂⠁

— Я съем всё! Потом наложу ещё и опять съем, — тараторит Нориаки, цепляя палочками кусочки разных блюд и складывая себе в тарелку. — Не трещи с набитым ртом, — ворчит Сарада. Нориаки неловко сглатывает с булькающим звуком, стреляет в сестру сердитым взглядом, но тут же поворачивает голову к сидящему слева от него Саске. — Пап! А ты почему не пробуешь всё? Тут же столько вкуснятины! Вон сливы какие красивые, я бы все слопал, если бы разрешили, — он довольно жмурится, а его щёки розовеют. — Ты один раз уже объелся слив, — вкрадчиво бормочет Сарада, игриво хмыкнув. — Забыл, как валялся с раздутым животом? — Не забыл я ничего. Поэтому и не ем их все! Да и маленький я тогда был… О, пап! Будешь натто? — спохватывается Нориаки, отвлёкшись от сестры, и берёт небольшую прозрачную миску квашеных бобов. Саске лишь разок мотает головой в ответ и опускает взгляд в свою тарелку. Но Сакура видит, что его глаза блестят и двигаются под опущенными ресницами. И снова что-то болезненно острое рождается внутри, царапая под рёбрами. — Я с удовольствием буду натто, поухаживаешь за мной? — добродушно предлагает она, заметив напряжённый подбородок сына. — Конечно, — серьёзно соглашается Нориаки, слегка выпятив грудь. Он вытягивает руки в сторону тарелки Сакуры и начинает перекладывать туда клейкую коричневую массу. Его ладони подрагивают, и Сакура замирает — только бы суетливый Нориаки ничего не уронил. Тогда он будет дуться сам на себя как обиженный хомяк, хотя в жизни не сознается. Саске цепко следит за каждой фасолиной, с тихим шлепком падающей в тарелку Сакуры. Поднимает глаза выше, уперевшись в её твёрдый взгляд, и слегка поднимает брови. — Ты ведь не любишь натто, — тихо и сухо говорит он, впервые за ужин обращаясь к Сакуре. — Это ты не любишь натто, а я всегда любила, — режет она, откладывая палочки. Острый аммиачный запах щиплет ноздри, и она держится изо всех сил, чтобы не сморщиться. Вместо этого продолжает наблюдать, как рот Саске приоткрывается, а морщинка между бровей разглаживается. Его глаза любопытно сверкают и уголок губ приподнимается. — Это же завтрак, — добавляет он совсем другим голосом — бархатным и прохладным. Тем, которым обычно разговаривает наедине и от которого у Сакуры всегда подкашивались ноги и выпрыгивало сердце. — Ну, а нам всем нравится есть это на ужин, — отбивается она, силясь не отвести взгляд от глаз Саске, которыми он скоро расплавит её прямо на стуле. Она с детства знала, что натто завтрак жутко полезный. Да и его горько-солоноватый вкус не казался противным, наоборот — очень даже изысканным и необычным. Но один раз увидев, какую гримасу отвращения состряпал её новый сокомандник от одного только вида сброженных бобов, постаралась забыть о лакомстве. А во время их с Саске путешествия даже отмахнулась от официанта в придорожной забегаловке, который пытался навялить путешественникам фирменное блюдо. — Мам, тебе всё выкладывать? — от недоверчивого голоса Нориаки Сакура вздрагивает. Она суетливо смотрит то на сынишку, то на миску в его руке и прокашливается. — Спасибо, милый, мне хватит, — благодарно улыбается, прикидывая, влезет ли в неё эта гора бобов. И надеясь, что её лицо сейчас не пылает после их с Саске гляделок, ведь кожу на щеках печёт просто предательски. Она на секунду возвращается к Саске — удостовериться, что тот прекратил сверлить её взглядом. Но вспыхивает теперь уже от макушки до ступней, ведь он не прекратил. Мало того, смотрит так пристально, словно пытается сосчитать каждую её ресницу. — Как прошла тренировка? — участливо спрашивает Сакура, обращаясь к сыну и прихватив палочками пару фасолин. — Сказал ведь уже, всё было круто! Завтра папа будет учить меня метать много кунаев за раз! — Вы опять уйдёте на весь день? — нетерпеливо выпаливает Сарада, закусив нижнюю губу. — Конечно! — щёки Нориаки вот-вот лопнут от гордости. Даже голос непривычно взрослый и серьёзный. — Завтра можем потренироваться вместе, — ровным тоном добавляет Саске, обернувшись к дочери. Та смущённо опускает плечи и морщит лоб. — Вообще да, тебе не помешает сходить на настоящую тренировку, — размеренно тянет Нориаки, откидываясь на стуле и прикрыв глаза. От глухого стука он подскакивает на месте и охает — снова исчерпал запас терпения Сарады и выпросил пинок по лодыжке. — Завтра у нас домашние дела, — строго напоминает Сакура. — А, точно! — Нориаки хлопает себя ладонью по лбу и мотает головой. — Стирка же, а я должен развесить бельё! Мам, а сегодня ведь суббота, почему ты сегодня не стирала? — Потому что сегодня у нас с Сарадой были другие дела, — она машинально проводит рукой по волосам, жмёт пальцами непривычно толстые кончики и откидывает за спину. — А ты чего молчишь? — фыркает Нориаки, сморщив губы. — Думаешь, пнула меня, и я сразу тебя послушаюсь? — Да тебе уши надрать давно пора, — добродушно поддевает его Сарада, наклоняясь ближе. — Понял я, не дурак, — ухмыляется Нориаки. — Завидуешь? Так и быть, уступлю папу тебе. Но только на сегодня, поняла? — он поднимает пухлый палец вверх и игриво щурится. — Да я… что ты мелешь вообще… — тушуется Сарада, пряча взгляд и краснея. — Пап, ты не сердись, но сегодня вечером я занят буду, — небрежно объявляет Нориаки. Но царская осанка и напускной важный вид в момент рассыпаются, когда он широко зевает, прикрыв рот ладонью и устало моргая покрасневшими глазами. Сакура не выдерживает и сдавленно усмехается. Ещё бы! Малыш ведь соскочил посреди ночи и вымотался, тренируясь почти целый день. Хватило бы сил доползти до ванны, иначе так и рухнет в постель, не удосужившись даже переодеться. Спустя полчаса Нориаки сползает со стула и благодарит Сакуру за ужин. Он осоловело смотрит на остатки еды на столе, потирая глаза кулаками. — Я справлюсь сама, — подсказывает Сакура. — Сейчас твоя задача стать чистым и лечь спать. Справишься? — Я что, ребёнок? — бормочет Нориаки, оттянув край футболки и рассматривая зелёные пятна от травы. — Сам помоюсь. Просто я устал, вот и ухожу. — Смотри, не промахнись мимо ванной, а то заснёшь прямо в коридоре, — отрешённо бурчит Сарада, словно сама себе, и составляет пустые тарелки друг на друга, даже не взглянув на братишку. Нориаки лишь сурово зыркает ей в спину и устало вздыхает.

⠁⠂⠄⠄⠂⠁

Сакура смотрит, как мыльная пена утекает в слив раковины и откладывает чистую тарелку на полотенце. Она перемыла почти всё — осталась лишь чаша из-под салата, и можно вытирать посуду насухо. В кухне непривычно тихо после оживлённого ужина, только шум воды и скрип половиц, хотя в ушах до сих пор звенят отголоски тонкого, но самодовольного голоса Нориаки. Сакура всё же украдкой поднялась наверх и убедилась, что её малыш справился. С влажными волосами и в пижаме он умостился на своей кровати, согнув ноги в коленях и уткнувшись лицом в подушку. А проходя мимо комнаты Сарады, Сакура услышала её тихий ровный голос и такой же монотонный голос Саске. Сакура берёт свежее, хрустящее полотенце и начинает методично вытирать посуду. Делает круг, второй, третий, пока та не скрипит от чистоты. Но не прекращает, бездумно вглядываясь в тонкие чёрные узоры из веточек и листьев, тянущиеся от краёв молочно-белой тарелки к её центру. Добравшись до миски с изображением кота, обнимающего свой хвост, Сакура дробно выдыхает и откладывает полотенце. Рисунок смотрит на неё сытыми глазами, полуприкрыв их и облизываясь. Сакура мстительно показывает язык коту в ответ, затем прячет тарелку в шкаф, громко хлопнув дверцей. Сколько ни начищай тут посуду, пока краска не сотрётся, а работы на всю ночь не хватит. Дети заснули, и как быть дальше Сакура не имеет представления. Она будто снова оказалась во вчерашнем дне, когда вернулся Саске, — в голове туман, а руки ходят ходуном. Тогда её спасло то, что он ушёл к Наруто, ничего не сказав. И даже вернувшись, просто выплеснул своё негодование, напугав Сакуру до чёртиков, но разрывающего сердце разговора удалось избежать. И как долго ей будет везти? Быть может, Саске и не планирует больше лезть к ней в душу? Может, она спокойно приберёт кухню и уйдёт спать, а он?.. Да, собственно, не так и важно, где будет он, лишь бы… Мысль Сакуры обрывается, как гнилая верёвка, едва она слышит тихий шум шагов, медленный и размеренный. Она выдыхает сквозь зубы и хватает недомытую чашу, будто при желании сможет залезть туда, словно моллюск в свою ракушку. Саске останавливается в проходе, привалившись плечом к дверному косяку, а Сакура принимается намыливать миску, оттирая присохшие кусочки салата. — Что у него с ногами? — тихий обволакивающий голос заполняет всё пространство, оседая на коже Сакуры нервными мурашками. — Что? — хрипло бросает она, чуть повернув голову и глядя на Саске сквозь прядь упавших на лицо волос. — Нориаки. Он странно ходит и часто спотыкается. — А, да, — Сакура заправляет волосы за ухо и подбирается. — У него варусная деформация стоп. В его возрасте пока не страшно. Часто гипертонус задней группы мышц голени приводит к супинации стопы, — с каждым словом разум Сакуры обретает чёткость, омываемый уверенностью. Она в своей стихии и способна рассуждать на медицинские темы хоть до утра. — Но мы делаем массаж. Ещё есть специальные упражнения, правда, он неохотно занимается. С возрастом должно пройти, ведь связки у детей эластичны, поэтому коррекция идёт легче. Саске лишь легко хмурится в ответ, и Сакура узнает этот взгляд — видела в больнице кучу раз, когда автоматически изъяснялась с родственниками пациентов на профессиональном языке. Он и половины не понял. — Это детская косолапость, — медленно проговаривает Сакура и возвращается к недомытой миске. — Корректируется физиотерапией. — У меня было то же самое, — мягко добавляет Саске, вынуждая Сакуру осторожно обернуться опять. — Отец заставлял ходить по краю энгавы на одних носках каждое утро. Ещё можно ходить по тонким брёвнам, вбитым в землю. — Да? Я и не знала, — бормочет Сакура, опуская глаза. — Значит, это наследственное. Исправим. — Одному заниматься тяжело, но это эффективно. Итачи помогал мне. Держал за руку, чтобы я не упал с колышков. — Хорошо, я подумаю, как это устроить, — Сакура снижает голос до шёпота. Но медик внутри не дает покоя и прорывается наружу. — У него тоже это было? — она смотрит на Саске со скрытым любопытством, слабо отдавая себе отчёт, зачем вообще спрашивает. Хочет убедиться, что Саске ответит, или же волнуется за ступни Нориаки? Или и то, и другое разом? — Я не знаю. Итачи не рассказывал, — бесцветно отвечает Саске и жмёт плечами. — Завтра я покажу упражнения. Нужно будет решить, где во дворе вбить деревяшки. Сакура синхронно распахивает глаза и рот. Смотрит на Саске не мигая, отмирая лишь тогда, когда он отталкивается от косяка и шагает вперёд. — Спасибо… — рассеянно выдавливает она. — А когда это прошло у тебя? Никаких последствий ведь не было? — пытается держать голос, но тот ломается с каждым плавным движением Саске в её сторону. — Примерно в том же возрасте, — Саске подходит на расстояние шага и испытующе смотрит на Сакуру сверху вниз. — Ему ведь… — Четыре, ему четыре, — рвано мямлит Сакура. — Почти пять. Лёгкие сводит от недостатка воздуха, и глаза совсем не слушаются. Она приказывает им двигаться, но те будто приклеились к лицу Саске. Приглушённый свет лампы падает на него лишь с одной стороны, отчего на знакомых чертах играют мягкие смазанные тени. Они скользят по высоким скулам и тонким губам, задерживаясь в их уголках так удачно, словно намекают на улыбку. — Так, выходит… выходит, когда я ушёл, ты уже была… — тихо рассуждает Саске, подыскивая слова. — Нет, — шепчет Сакура. Внутренности будто обдаёт кипятком, а жар, клубящийся в груди, прорывается наружу, вынуждая кожу покрыться испариной. Сакура долго помнила их последнюю с Саске ночь — прокручивала в голове не единожды, пока ещё были силы ждать его и скучать. Но со временем и это вытерлось из памяти — так она думала, хотя сейчас, стоя на расстоянии ладони и вдыхая родной мужской запах, прошлое будто оживает перед ней, стискивая тело в болезненно-сладких объятьях. — Я не так посчитал? — глухо тянет Саске. — Всё правильно, — сипит Сакура, сглатывая. — Это… в общем, так получилось, когда мы… когда мы прощались, — признаётся она, едва связывая слова в понятные фразы. — Ясно, — выдыхает Саске, медленно протягивая ладонь к её лицу. — Сакура… Длинные пальцы почти касаются её пылающей щеки, а тягучий влажный взгляд просачивается в каждую часть тела, цепляясь там и будоража кровь. Сакура видит бордовые всполохи в глубине его правого глаза, словно тлеющие угли потухшего костра. А ведь нормальным людям шаринган не предвещает ничего хорошего… Неизвестная сила бьёт её под дых, и всё наваждение с хрустом рушится. — Сарада уже спит? — с вызовом спрашивает Сакура, задирая подбородок и отступая, не позволяя коснуться себя. Саске лишь коротко мотает головой в отрицании, так и держа руку на весу. — Дети привязываются к тебе, — холодно цедит она. — Предупреди их, что скоро уйдёшь, они имеют право знать. Лучше им услышать это от тебя, пока не поздно. Саске опускает ладонь и сжимает челюсти, напрягая шею до выступающих вен. По раздувшимся ноздрям и вмиг остекленевшим глазам Сакура понимает, что попала в точку, отчего хочется и облегчённо вздохнуть, и разреветься. — С чего ты взяла, что я уйду? — грозно чеканит он. — А разве нет? — Сакура поднимает уголки бровей и кривит губы. Зрение расплывается мутной плёнкой, но она из последних сил держит спину прямо и молит всех богов, чтобы Саске оставил её одну. — Нет, — рыкает он, полоснув Сакуру ледяным взглядом. — По крайней мере в ближайшее время. — Всё равно предупреди, — упрямо давит Сакура, впиваясь ногтями в ладони. Саске резко разворачивается. Сакура молча остаётся смотреть на его спину, тонущую в темноте коридора, и красно-белый веер, ярким пятном сияющий на чёрной ткани рубашки.