Винтажный фотоаппарат

      Хан Джисон не изменял себе вот уже последние полгода. Каждый день он сидел у окна и просто смотрел. И было не особо ясно со стороны, он ждал чего-то или просто пялился в пустоту. Но оторвать его от этого занятия, хотя бы чтобы поесть, мог только Сынмин, лучший друг.       Они росли вместе, ходили в одну школу, учились в одном университете, хоть и на разных факультетах. Всё было прекрасно, пока Джисон не впал в это состояние. Он никому не говорил, что произошло, не хотел идти к психотерапевту, просто сидел и смотрел в окно. В любое время года, в любую погоду. Мог заснуть так же сидя, и тогда Сынмин перетаскивал его в кровать, чтобы у друга на утро не болела спина.       — Есть будешь? — каждый день спрашивал Сынмин.       — Нет, — едва слышно доносился ответ.       — Надо, — отвечал Сынмин и, если не удавалось увести Джисона от окна, то еда ставилась прямо на подоконник.       Всё попытки поговорить, вывести на откровение или хотя бы вытащить на прогулку вместо сидения дома заканчивались ещё более угрюмым молчанием.       Полгода такого и Сынмин не выдержал. Как раз наступил вечер перед хэллоуином, а они всегда его проводили весело — забывая, что давно не дети, дурачились в костюмах то вампиров, то приведений, к утру оставаясь без сил.       На этот раз Сынмин и не надеялся, что удастся нарядить Джисона во что-то, но просто вытащить его он считал себя обязанным.       — Так, вставай, мы идём гулять, — сказал Сынмин, потянув друга за руку.       Джисон, впервые за долгое время, поднял на Сынмина взгляд, хмурый, со сведенными на переносице бровями.       — Вставай, я сказал, — настаивал Сынмин, не обращая внимания на молча упирающегося Джисона. — Или ты идёшь со мной, или я ухожу и больше не вернусь. Сколько можно, Хан-а?       В голосе Сынмина было столько отчаяния, что Джисон вдруг посмотрел на него будто осмысленно и, тяжело вздохнув, всё же поплёлся в сторону прихожей.       — Обувайся. Пальто, шарф, шапка. Перчатки в карманах? — командовал Сынмин и сам надевал то же самое. — Идём.       Он вывел Джисона сначала за дверь квартиры, затем из подъезда. Не торопил, но и не давал отставать. Крепко держал за руку как самое дорогое, что у него есть, и было плевать, что люди косились на их сцепленные ладони.       Двор их встретил едва горящими фонарями, но стоило дойти до парка, как Хэллоуин заиграл своими красками. Люди в различных костюмах, фонари в форме тыкв, музыка и веселье лилось в изобилии.       Сынмин почувствовал, как рука Джисона вспотела, несмотря на вечернюю прохладу, а затем послышалось тяжёлое дыхание. Раньше никогда Сынмин не замечал у друга панических атак, но это была именно она. Он остановился и постарался заставить Джисона смотреть на себя.       — Хан-а, я тут, всё хорошо. Дыши, слышишь?       Едва отдышавшись, Джисон уткнулся лбом в плечо Сынмина.       — Пойдём, присядем где-нибудь, — предложил Сынмин, но все скамьи были заняты, и тогда он увидел старинное здание в стиле деревенского ханока, которого раньше точно не было в этом парке. Антикварный магазин «Грёзы» возник словно из ниоткуда, но так манил, чтобы скрыться от толпы. Именно туда и повёл Джисона Сынмин, придерживая его за плечи. Он уже почти жалел, что вытащил друга из дома, но считал себя обязанным хоть что-то предпринять, чтобы тот снова стал прежним, весёлым и суетливым Хан Джисоном, душой компании с пухлыми щеками.       Дверь магазина легко отворилась, впуская посетителей. Внутри царил полумрак, в воздухе витал лёгкий запах пыли и благовоний.       Сынмин прошёл, с любопытством осматриваясь, в то время как Джисон абсолютно равнодушно смотрел в пол.       — Что вас интересует, молодые люди? — раздался старческий голос из глубины помещения.       Сынмин почувствовал, как Джисон вздрогнул, поэтому сжал его ладонь сильнее, показывая, что он рядом.       — Здравствуйте. Можно моему другу куда-то присесть, пока я осмотрюсь? — спросил Сынмин, подходя ближе к продавцу в летах, одетому в национальные одежды эпохи Чосон.       — Конечно, вот сюда, — старик выдвинул из-под конторки старый табурет.       Джисон безвольной куклой сел, продолжая смотреть куда-то себе в ноги.       — Спасибо, — поблагодарил Сынмин, а потом удивлённо воскликнул, когда заметил винтажный фотоаппарат на самой верхней полке. — Можно посмотреть?       — Да, несомненно, — старик встал на стремянку и достал фотоаппарат, встряхивая с него пыль и передавая Сынмину.       — Смотри, Хан-а, какой раритет, — Сынмин старался привлечь внимание друга. — Давай возьмём, — предложил он, а затем обратился к продавцу: — Он же рабочий?       — Безусловно. Там и плёнка вставлена. Вам только найти красивые локации, чтобы создать памятные снимки, — тепло улыбнулся старик.       — Тогда мы возьмём, — сказал Сынмин и положил камеру на колени Джисона. — Подержи.       Пока Сынмин расплачивался за покупку, Джисон перевёл взгляд на вещь на своих коленях, машинально смахнул пыль, а пальцы наткнулись на шероховатость на корпусе. Он пригляделся и заметил выцарапанные буквы HJS&KSM. Когда-то так они с Сынмином подписывали общие вещи, чтобы не спутать с чужими. Это совпадение удивило Джисона, но он не придал этому значения.       Когда старик бережно упаковал фотоаппарат в футляр и отдал Сынмину с тёплыми пожеланиями насладиться съемкой, Джисон тихо прошептал:       — Пойдем домой. Я устал.       Сынмина порадовали уже и эти четыре слова. Наконец-то он услышал от друга что-то кроме односложных «нет» и «да».       — Конечно, Хан-а, идём.       Едва скрыв счастливую улыбку, он снова взял Джисона за руку и вывел из магазина.       До дома они дошли молча. Джисон, раздевшись, вновь прошёл к привычному месту у окна. Сынмин, убрав их обувь и куртки по местам, принялся разбираться с фотоаппаратом. В чехле он нашёл уже проявленную плёнку, а просмотрев её на свет с удивлением увидел их же с Джисоном снимки. Ничего ему не сказав, Сынмин достал принадлежности для проявки фотографий, которые давно у него лежали без дела. Раньше он этим часто занимался, но с того времени, как у Джисона началась непонятная депрессия, совсем забросил.       Когда фотографии были готовы, Сынмин застал Джисона всё там же, будто он и положения своего не менял за всё это время.       — Хан-а, смотри, — Сынмин положил перед ним снимки.       Джисон медленно опустил взгляд и почти сразу его брови поползли вверх от удивления. Сверху лежала фотография, на которой Джисон и Сынмин стояли возле огромного дерева, а на стволе над их головами было выведено «HJS&KSM».       — Откуда это? — спросил Джисон, судорожно беря в руки стопку снимков, на которых кадр за кадром прошла почти вся их жизнь. Выпускной средней школы, ежегодный кемпинг и выпускной старшей школы, парк, море на Чеджу, университетские мероприятия и выпускной. Везде такие счастливые.       — Пленка была в чехле фотоаппарата, — пожав плечами, ответил Сынмин.       Джисон стал осматриваться в комнате, будто был в ней впервые, а когда его глаза нашли камеру, пошёл к ней.       Он вертел ее в руках, ощупал чехол, из которого выпал небольшой квадрат бумаги. Подняв его, он увидел, что на ней написано что-то аккуратным почерком. Читая, он опустился на диван, словно потеряв равновесие.       Сынмин подошёл к нему и забрал записку.

      «Жизнь – это череда моментов, некоторые из них яркие, некоторые тусклые. Не забывай, что даже в самых тёмных кадрах есть свет. Ищи его в дружбе, в смехе, в воспоминаниях. И знай: даже когда кажется, что всё потеряно, всегда есть новый кадр, ждущий, чтобы его сняли».

      Сынмин заплакал, прочитав эти слова, и услышал такие же всхлипывания.       — Прости, — прошептал Джисон, подняв взгляд на того, кто неотрывно был рядом всё это время.       Эта ночь Хэллоуина не стала волшебным избавлением от депрессии, и фотоаппарат тоже. Но с этого момента Джисон стал меняться, возвращаться к себе прежнему. На это ушло немало времени, но всё больше и больше снимков было сделано винтажным фотоаппаратом, а пленка, заправленная в него, закончилась на счастливом кадре под тем же деревом с надписью «HJS&KSM».