Глава 4

Вода капала на пол, образовывая под ними довольно внушительных размеров лужу. Оба стояли посреди гостиной — мокрые до нитки, побитые, притихшие — под пристальными взорами Кросса и Тидолла. Тепло от камина расползалось по комнате, но сквозняк не сдавался, больно прихватывал зубами щиколотки сквозь отсыревшие штаны. Горничная, окатившая двух дерущихся подростков ледяной водой, то жалась к стене, то порывалась закутать мальчишек в полотенца и одеяла. — Итак… — серьезно начал Тидолл, сложив руки на груди, и Юу закатил глаза. Он знал каждое слово, которое воспоследует за этим фирменным «итак», и с радостью готов был променять получасовую лекцию на двухчасовую порку розгами. — Клопы, вы че устроили на моей кухне, а?! — перебил его Кросс, и Юу громко, благодарно выдохнул. Тидолл перевёл осуждающий взгляд с детей на собутыльника. — Попрошу без оскорблений, Мариан. И, будь любезен, доверь решение этого вопроса мне. В конце концов, у кого из нас двоих педагогическое образование, у тебя или у меня? — Привёз ко мне в дом малолетнего вандала-уголовника и ещё что-то там про педагогику вещает! — хмыкнул Кросс, наливая себе в стакан виски до самых краёв. — Мой Юу не уголовник, — холодно ответил Тидолл, наливая себе вино в фужер, тоже до краёв. — И, между прочим, у него есть чему поучиться всяким там старым, зазнавшимся… к-хм. Дядькам. — Что за намеки! — оскорбленно фыркнул Кросс. — Миранда, птичка, а ну-ка покажи пальчиком, кто в этой комнате старый дядька, а то дедуля Тидолл что-то совсем запутался. — Да, мисс Лотто, покажите, будьте так любезны. Кто-то же, помимо меня, должен периодически напоминать моему другу о том, что он древняя, выжившая из ума развалюха. — Я… н-не… — залепетала горе-экономка, изо всех сил пытаясь слиться с рисунком обоев. — Миранда, а ведь это ты позволила им раздолбать всю мою посуду. — Кросса явно задели слова Тидолла, и теперь он планировал раздать оплеух всем вокруг. — Что, не могла чуть пораньше их разнять? — Миранду не приплетай! — вдруг подал голос Уолкер, делая шаг вперед. Его английский акцент, деланный, как в скучных образовательных би-би-сишных передачках про гнездование чаек, вдруг уступил место порывистому, резковатому и бурлящему гэльскому. — Мы подрались, нам и отвечать! — Ну-ну, а зачинщик-то кто? — выгнув бровь, поинтересовался Кросс. — Я. — сквозь сжатые челюсти процедил тот. — Я зачинщик. Всё? Доволен? Отпусти Миранду, она вообще тут ни при чем. — Нет. — вскинул голову Юу, чувствуя, как этот костлявый низкорослый слабак отбирает у него своей борзостью что-то очень важное. Лишает его, Юу Канду, каких-то секретных прав. — Драку начал я. Это целиком моя вина, и, каким бы ни было наказание, понести его должен я один. Это прозвучало пафоснее, чем он планировал. Захотелось провалиться сквозь пол от приступа неловкости, но уступать было нельзя. Дело принципа — а принципы, они такие. Портят репутацию даже самым крутым парням. Уолкер повернулся и уставился на него огромными серыми глазами, в свете камина блестевшими, как два стеклянных снежных шара. Наверное, с тем же изумлением, с каким пялился бы на насравшую ему в суп и запевшую «Марсельезу» лошадь. Но Юу отчего-то понравился этот взгляд: сбитый с толку, ошеломленный, даже немного восхищенный, что ли. В нем искрилось признание, которое, оказывается, так приятно было получать. Особенно от тех, кто ранее обзывал тебя «куклой». — Ты дебил, что ли? — шепотом спросил этот сукин сын, крутя пальцем у виска. И Юу пожалел, что не убил его десять минут назад, когда под рукой у него была чугунная скворода. — Ну раз виноваты оба, тогда вперед. Вдвоем, за ручки, исправлять… Живо, говорю, на кухню! Драить до блеска каждую плитку! — вынес вердикт Кросс и хлопнул в ладоши, подгоняя. — Но сначала надо просушиться, — назидательно выставив палец, напомнил Тидолл, и Миранда тут же сестрой милосердия бросилась к ним с полотенцами. — А я пока сварю нам всем глинтвейн на вишневом соке по старинному бельгийскому рецепту. Услышав слово «сок», Кросс зачитал молитву, отгоняя лишь ему одному известные силы зла. Решено было перенести отработку наказания на следующее утро, так как в том состоянии, в каком преступники пребывали после перекуса — на скорую руку сделанных сэндвичей и двух кружек горячего ароматного напитка, — могло привести, в лучшем случае, к нулевому результату, а в худшем — к еще большим разрушениям. Есть Юу не хотел — не здесь, не в этом гадюшнике и не в этой компании. Честно говоря, он планировал объявить голодовку, потому что знал — это сработает наверняка. Даже голодать не пришлось бы: достаточно было просто отмахнуться от сэндвича, и Тидолл отчалил бы сегодня же, среди ночи. Но стоило Юу взглянуть на жадно жрущего Уолкера, и предательский аппетит проснулся в нём вопреки здравому смыслу и всем его продуманным планам. Мальчишка запихивал в себя сэндвич за сэндвичем, едва успевая жевать, будто боялся, что сейчас на него налетят те самые чайки из скучной передачи и вот-вот отберут всю еду, до крошки. Он ел неряшливо, как дикарь, пачкая лицо и одежду, с шумным причмокиванием слизывая майонез с пальцев. Краем глаза Юу молча наблюдал за ним и всё ждал, когда же его от этой картины стошнит. И даже не заметил, как сам прикончил два сэндвича. Уже когда экономка уводила мальчишек из гостиной, сонный и совершенно опустошенный Юу услышал краем уха: — Ну и как это называется, Мариан, старый ты лис. — Педагогика, Фрой. Элементарная педагогика. — Звучит как прекрасный тост. — Наливай!