Глава 7

К моменту, когда Юу вышел из комнаты, Тидолла в доме уже не было. Уолкера тоже. Кросс, громко храпя, дрых в своём кабинете. — Господин Фрой отправился на пленэр, — известила его Лотто, взбивая яйца для омлета и внимательно вчитываясь в пухлую, пожелтевшую от времени книгу с рецептами. Ого, подумал Юу, никак мисс «Кривые руки» решила биться за звезду Мишлен. Самое время было закупиться сухпайком и начинать обходить кухню по широкой дуге. — Сказал, к обеду не ждать. В слабой надежде отыскать его, Юу решил прогуляться по окрестностям. В сад, конечно, так и тянуло, но идти туда он не рискнул: во-первых, его не очень-то радовала перспектива оказаться под прицелом стеклянных глаз дома, а во-вторых, вот-вот должен был вернуться Уолкер с продуктами, — Лотто обмолвилась, что он ездил за ними почти каждое утро перед завтраком. Помимо продуктов, он привозил с собой еще и стойкий, резкий запах овечьей шерсти, буквально сбивавший с ног. Такое близкое знакомство с природой немного поколебало представления Юу о самом себе: гроза своей школы, заслуживший даже среди взрослых репутацию сурового волка-одиночки, на фоне Уолкера он начинал казаться себе если не до противного рафинированным, то уж точно едва ли подготовленным ко всем превратностям судьбы в виде, скажем, стада вонючих овец. Но дело было еще и в том, что нечесаный тощий мальчишка свою природную диковатость, свои синяки и резкость носил, как собственную кожу — да, пускай и под слоями застегнутой на все пуговицы старперской одежонки. Зато его пацанскость не походила на яркий искусственный парик. И эта неброская естественность, проявлявшаяся то в редком грубом жесте (в основном адресованном Кроссу и Юу), то в искреннем смешке, — она практически гипнотизировала. Хотелось растоптать ее и присвоить себе одновременно. Хотелось следить, подмечать детали. Ветер со всей дури ударил в лицо и Юу с радостью подставился, надеясь вытряхнуть из головы все глупые мысли до единой. Он уже отошёл от дома на довольно приличное расстояние, оставив позади жутковатое черное дерево, медовую рожь и высокие ворота с болтающимся на цепи замком, которые, вместе с холмами, скорее чисто символически, но тем не менее строго отделяли территорию поместья от всего остального мира. Высокая трава, все еще мокрая после дождя, шелестела душистыми волнами, доставая Юу почти до самой груди, сыростью впитываясь в одежду. Лето здесь очень заметно перемешивалось с осенью, сухой вереск уже обступал торфяные болота, в которых, как в подернутых дымкой, старых, никому не нужных зеркалах отражались подсвеченные солнцем тучи. Наверное, гулять здесь по ночам то еще приключение, думал Юу, уже три раза среди бела дня споткнувшись о хитро притаившиеся в траве булыжники. Остановившись, он огляделся. Убедился, что вокруг никого не было, поднял голову, раскинул руки в стороны и — сначала медленно, затем все быстрее — закружился на месте, позволяя небу и земле поменяться местами; позволяя ветру оглушить себя. Это напоминало полет и падение во сне. Давало ощущение контроля и его потери. Стирало время и размывало горизонт. И на мгновение вдруг стало страшно. Как от приближения к краю пропасти; к острому лезвию одиночества — внутри, в собственной грудной клетке. Почти в панике Юу остановился, потерял равновесие и рухнул в траву, с трудом восстанавливая дыхание. А затем начал двигаться дальше, чувствуя, как, против желания и здравой логики, ускоряет шаг, — будто что-то гнало его вперед, подобно лисьему инстинкту в охотничий сезон. Или гналось за ним, приминая траву под невидимой тушей. Он уже почти бежал, изо всех сил стараясь не думать о том, что одиночество это, обыденное и свойственное ему с малых лет, привезённое им сюда в потайном кармане, жадно напитывалось здешними соками и, колосясь, пробивалось из черной земли этого бесконечного поля ввысь; обретало некую материальную форму, позволявшую ему загрызть любого, кто замрет; любого, кто позволит себе передышку. К счастью, с каждым преодоленным расстоянием вырисовывалась все новая деталь пейзажа, указывавшая на наличие в округе других, вполне себе живых людей: истоптанные тропинки, обвивавшие холмы, покосившиеся заборы, сигаретные окурки и ржавый остов трактора, прижатый к обочине дороги. До посёлка оставалось всего ничего. Вот и раскинувшийся над рекой мост позади, а на каменных стенах выстроившихся в нестройные ряды домиков уже можно было различить трещины. В окне одного из них угадывалась пушистая серая кошка, смешная и такая важная, старик бы обязательно запечатлел ее в рисунке, но тут внимание Юу привлек звук велосипедного звонка: оказалось, что это Уолкер несся на своем чудовище по левой стороне улицы, старательно объезжая идущих ему навстречу недовольных женщин и звоном пытаясь привлечь внимание какой-то светловолосой девчонки в джинсовом комбинезоне, шедшей впереди него. Когда она нехотя обернулась, он так активно замахал ей рукой, что чуть не въехал в столб, но девчонка, окинув его абсолютно равнодушным взглядом, отвернулась и, быстренько свернув за угол, спокойно пошла дальше по своим делам, ни разу больше не оглянувшись. Все это время прятавшегося за живой изгородью Юу этот эпизод здорово повеселил. Хотя сам Уолкер как будто бы совсем не обиделся, — может, верил, что, вопреки всем обстоятельствам, обязательно подберет к ней ключ? А может, ему было плевать, отвечают ему взаимностью или нет. Складывалось ощущение, что его учтивые манеры и показушная доброта существовали не для кого-то конкретного, а были обычной, доведенной до автоматизма привычкой. Так Юу чистил зубы, завязывал шнурки и отжимался от пола каждое утро. В животе заурчало — давно пора было завтракать, еще и дождь снова начал накрапывать. Поэтому, стараясь не привлекать к себе внимание, Юу двинулся обратно к дому. Разумеется, той дорогой, которая позволила бы ему избежать случайной встречи с Уолкером. Несмотря на тревожное чувство, пронзившее его в поле, он не нуждался в компании, тем более в такой. Этот Уолкер тут, похоже, всех уже умудрился достать, даже местные девчонки от него шарахались. Юу усмехнулся, но ветер снова ударил по лицу точным боксерским джебом, выбив предательские слезы из глаз, и сразу стало как-то не до смеха. *** — Господин Фрой двадцать минут назад вернулся за плащом, зонтом и флягой, и тут же ушел, — раскладывая по тарелкам бекон, один печальный вид которого убивал всякий аппетит, сообщила Лотто. — Сказал, к ужину не ждать. Честно говоря, Юу и думать забыл о запланированном со вчерашнего вечера разговоре. Здешний ветер и впрямь вытряс из него все мозги. — Если хочешь, могу сесть на велик и поискать его. Передать что-нибудь? — предложил уже сидевший за столом Уолкер, пылесося мордой свою тарелку так, будто его не кормили дней пять, не меньше. Пришлось отказаться. Быть ему обязанным не хотелось, да и вчерашний гнев немного поутих. Или просто не проснулся еще. Уолкер пожал плечами и потянулся к стоявшему на подоконнике радиоприемнику, увеличивая громкость. Кухню заполнило уютное потрескивание и поставленные голоса актеров, озвучивавших роли в радиоспектакле. Кого-то, судя по сюжету, уже успели грохнуть. — О, Миранда, бросай тарелки и садись, твоя любимая бабулька опять в эпицентре зверских убийств! Миранда смешно выпучила свои и без того большие глаза, прижала ладонь ко рту, будто речь шла о ее родственнице, и, отложив полотенце, которым вытирала посуду, присела на стул. Звуковые эффекты, сопровождавшие детективную историю о докучливой мисс Марпл, вдарили по ушам собачьим лаем и прочими ужасными звуками, создававшими, по мнению авторов, атмосферу загородной жизни. Валявшийся все это время под столом Тим задрал лохматую башку и с готовностью внес свои пять копеек, громким любительским воем заглушив профессионалов. — Да тише ты! — шикнул Уолкер, при этом ласково обнимая пса и - без спросу! - скармливая ему стащенный у Юу кусочек бекона. Моментально покончив с угощением, пес с откровенным интересом воззрился на то, что еще оставалось от чужого завтрака. — Развлечение для пенсионеров — слушать сказки про приключения старухи, — вздохнул Юу, старательно отодвигая и защищая рукой тарелку от наглого ворья. — Да мисс Марпл бы тебя одним взмахом ридикюля уделала! — взвился Уолкер. — Да она бы тебя в баскетбольное кольцо забросила с десяти метров, не глядя! Она любого в бараний рог скрутит! Мисс Марпл как закон — ничего не боится и никогда не дремлет. И лучше быть крутой бабкой, чем вредной малолеткой. Юу закатил глаза и взялся за вилку, активно разделывая ею уже остывшую яичницу. Но спустя две минуты пришлось сбавить обороты, и остатки завтрака он уже доедал гораздо медленнее, чем ему хотелось, потому что, непонятно каким образом, вдруг стало интересно узнать, кто же, черт возьми, убийца. Но узнать, конечно же, не удалось, так как в кухню ворвался Кросс и, не одарив присутствующих взглядом, решительно шагнув к холодильнику в поисках, скорей всего, средства от похмелья, заворчал: — Я чё-т как ни зайду, вы всё жрёте. В этом доме пользу приносить кто-нибудь будет, нет? — Подайте нам пример, мастер, — опустошив стакан с молоком и гордо демонстрируя молочные усы, с липовым почтением обратился к нему Уолкер. Кросс захлопнул холодильник и, как в триллерах, очень медленно повернулся к ним лицом. Лотто, снова выпучив глаза, — но на этот раз уже от истинного ужаса, — выключила приёмник и начала тереть полотенцем уже давно протертую посуду. Спокойно доев, Юу звякнул приборами, откинулся на спинку стула и принялся ждать, как зритель в кинотеатре: очередного разбора полетов, потока оскорблений, угроз... но вместо этого бешеный хозяин поместья в полнейшей тишине облокотился спиной на дверцу холодильника, скрестил руки на груди и, изумленно оглядев мальчишку с головы до ног, растянул губы в довольной ухмылке. Если, конечно, сытый хищнический оскал можно было так назвать. — А я за бесплатно не показываю, — доброжелательно, тихо и мягко сказал он. — Зато выпороть за просто так — всегда пожалуйста. Несмотря на озвученную угрозу, в глазах его не было ничего, кроме ленивой игривости. Он медленно обошел стол. Затем, поцеловав руку и мягко взяв за плечи, отодвинул экономку в сторону и включил приемник. Спектакль все еще шел, мисс Марпл все еще была живее всех живых, и глубоко в душе Юу все еще не терял надежды узнать-таки концовку. — Миранда, дорогая, ты же знаешь, к тебе мои слова не относятся. Наслаждайся этими славными утренними часами, — проворковал Кросс не бледнеющей, а уже заметно так краснеющей Лотто на ухо. После чего повернулся к зрителям в лице двух мальчишек и одного пса, насладился произведенным на них эффектом и, вдохновленный собственной харизмой, бодро гаркнул: — А вас, плевки микробные, попрошу следовать за мной. И поживей. *** В этом странном доме творились по-настоящему странные вещи: один день уборки превращался в два, а одна грязная комната превращалась сразу в десять. «Работы здесь хватит на всех. Есть куда применить свою неуёмную энергию, верно говорю? Верно. И вот ведь какая удача: и мне польза, и вам, малявкам, веселье», — так прокомментировал Мариан Кросс вполне себе справедливое замечание Уолкера о том, что, согласно изначальному уговору, в уборку кухни генеральная уборка всего поместья никаким боком не входила. — Когда этот рыжий хрен говорил про «веселье»… — орудуя шваброй между обтянутыми бархатом диванами, расставленными вдоль стен гигантской библиотеки, бурчал Юу, и пряди, выбившиеся из короткого хвоста, то и дело приходилось сдувать с лица. — ... он что… он… — … бессовестно измывался над нами. Глумился. Ржал конём и потешался, — кивал Уолкер, опасно балансируя на старой скрипучей стремянке. Его задачей было избавить книжные полки от пыли: заставленные тысячами книг, они уходили под самый потолок. Высоты он, судя по всему, совсем не боялся. Юу глянул на него негодующе: — Ты что там, справочник синонимов листаешь, что ли? — Не-а. У меня этот. Как его. Толстый, ну, в смысле большой, ну этот. Словарный запас. Вот. — Интересно знать, с чего бы, — проворчал себе под нос Юу, гневно заталкивая клок пыли обратно под ковер. — Ты похож на отстающего по всем предметам лоха, оставшегося на второй год в группе для умственно отсталых. — Ты тоже на круглого отличника не тянешь, — спокойно отозвался Уолкер, и попал, гад, точно в цель, потому что силен Юу был лишь в точных науках, иностранных языках и спорте, а что касается остальных предметов, то он едва перебивался с девятки на десятку в их двадцатибалльной системе. — А меня читать Анита заставляет. Списки на лето составляет и потом гоняет по ним, как в телевикторине. Только вместо денежного приза новые книженции подсовывает, — и горько вздохнул, абы как проходясь тряпкой по полкам. Юу снова отвлёкся от уборки. — Анита? Это которая… — Писательница которая. Очень знаменитая, между прочим! Она иногда здесь отдыхает и, ну, короче, набирается вдохновения. Юу осенила догадка. «А». Значит, в его спальне обитала та самая писательница Анита, для чьих дебильных романов Тидолл рисовал обложки. Значит, то письмо, обнаруженное им за комодом, написала тоже она. — Эй. Э-эй. Земля, как слышно? — донеслось сверху, и Юу не сразу понял, что зовут именно его. — Чего? — Я тряпку уронил. Вон, во-он она. Подай, а? Пыльная тряпка валялась у самой стремянки. Юу подцепил ее двумя пальцами и подкинул вверх, где она прямо в воздухе была ловко, как дрессированным котом, сцапана Уолкером — точнее, той самой рукой, на которой, казалось, живого места не было. Юу отвернулся. Идея смущать Уолкера пристальным вниманием к его увечью уже не казалась такой уж прикольной. Чем чаще он смотрел на эту руку, тем сильнее хотелось узнать причину травмы, а такое любопытство всегда плохо заканчивается. Ведь стоит одним случайным вопросом перешагнуть невидимую границу, — и всё, попался, и ничего не значащие тени сразу же превратятся в объемные образы; в людей, которых ты можешь потом иногда вспоминать или, - что еще ужаснее! - даже скучать по ним. Не то чтобы он планировал когда-нибудь в своей жизни скучать хоть по кому-то из Кэмпбэлл-хауса, но изменять своим принципам даже из любопытства не стоило. Риск и так был слишком велик. То, что происходило между ними сейчас, нельзя было назвать полноценным общением, но прогресс был заметен уже на второй день их общей каторги. Никакого чуда, просто, как оказалось, рабское положение и ненависть к плантатору Кроссу сплачивали покрепче всякой дружбы. Наверное, думал Юу, шотландский алкоголик и тут все заранее просчитал, уж очень хитер он был. Да и был ли он алкоголиком на самом деле? Может, и тут притворялся? Приглашал к себе в гости богачей, спаивал их и обчищал карманы. Тем, наверное, и жил. В очередной раз Юу дал себе слово, что ни с кем в этом поместье сближаться не станет. Ну их всех в задницу, мошенников и наркоманов. Его цель — продержаться оставшееся время, вернуться домой и больше ни на какую авантюру Тидолла никогда в жизни не поддаваться. Спасало, конечно, и то, что Уолкер после той их драки в кухне тоже особым желанием подружиться больше не горел и никаких новых активных попыток со своей стороны не предпринимал. Их обоих, казалось, такое положение дел вполне устраивало, что не могло не радовать Юу, особенно после всей той череды бед и разочарований, что свалилась на него в конце этого злосчастного лета. «Дэйся, козлина, на моем месте должен быть ты!» — предпринял он очередную попытку разозлиться, и сам удивился тому, насколько неубедительно эти слова прозвучали даже в его собственной голове. *** В тот день старик вернулся поздно вечером, а Юу к тому моменту уже так устал, что даже на разговор сил не было. Сдавшись, он снова лежал на кровати, которую еще вчера решил бойкотировать, и пялился в балдахин, как идиот в экран телевизора. «Но то, что происходит в стенах Кэмпбэлл-хауса, совсем не требует веры. Оно просто приходит и вытягивает из нас жизнь, как ночной грабитель», — возникли в памяти строчки из письма, не согласиться с которыми было бы, пожалуй, глупо. Этот дом оказался коварным местом. Прислушиваясь к намерениям Юу, он рушил его планы, играл с ним, обводил вокруг пальца. Словно в ответ на эти мысли, наверху что-то тихо скрипнуло. Мыши? Крысы? Может, Уолкер? Юу видел, как он, с явным трудом передвигая ноги, поднимался по узкой лестнице на чердак, придерживая за ошейник пса, — после протирания полок и мытья окон, даже у этого неутомимого клеща сил на что-либо едва хватало. К сожалению, последние два дня, чуть за окном начинало смеркаться, они оба заметно теряли в прыткости, и уже, даже имея явные поводы для ссор, не огрызались. Вместо этого просто мрачно глядели друг на друга. Правда, долго глядеть было опасно — тут же начинали клевать носом, поэтому приходилось и в этом тонком военном деле соблюдать меру. А рожу Уолкер строить умел, этого у него не отнять — каменную, похоронную, даже смешные детские щеки не мешали. «Так и не узнал, где твоя нора и какая она из себя», — успел подумать Юу, уже чувствуя, как веки наливаются свинцом, а мысли начинают заплывать за горизонт. Почему-то, перед тем как свалить отсюда навсегда, это нужно было узнать. А еще можно было бы все-таки пройтись по саду. Ну, разок всего. А еще Кросс упоминал, что где-то в этом доме есть тренажёрный зал — надо ж глянуть, хотя бы из любопытства. Так-то алкаш форму держал: выглядел довольно крепким, по лестницам порхал как бабочка, что при его образе жизни, конечно, впечатляло. «Нет, — сонно покачал головой Юу, — все ж таки он не бухает, а лишь делает вид, надо будет обязательно предупредить своего старпера. А еще…» «Что-то слишком много «еще» в этом списке. Из поганой тюрьмы так не убегают», — обязательно подумал бы Юу, если бы перед этим не провалился в сон. Снилось ему, что ветер, проникнув в спальню через распахнутое окно, вгрызается в кости диким оголодавшим зверьём; и что матрас скрипит под чужой, непрошеной тяжестью; и что кто-то, пахнущий прелью и сырой землей, нависает над ним; и непроглядная тьма его лица — круглого, как чёрная дыра в космосе, — цветочно-пряной древесной смолой капает на веки Юу, не давая смотреть, склеивая ресницы намертво. Снилось, что кто-то бормочет тихое, настойчивое, очень-очень недовольное: «не мешай… не мешай… не мешай мне…» Юу проснулся от громкого собачьего лая под дверью и Уолкеровских понуканий. Оказывается, он снова проспал. На этот раз до обеда.