Часть 1

Тусклый свет уличных фонарей едва пробивался сквозь плотный туман. Воздух был холодным и влажным, пробирая до костей. Ты шла по пустынной набережной, высокие каблуки отстукивали нервный ритм по мокрому асфальту. Вечернее дефиле отняло все силы, но привычная настороженность не покидала ее. Мир высокой моды был красивым, но смертельно опасным зверинцем, а ее успех привлекал не только поклонников, но и завистливых змей. Она почувствовала его раньше, чем увидела. Не звук, не запах – ледяное прикосновение инстинкта к позвоночнику. Ощущение, что за тобой наблюдает хищник, уже выбравший момент для прыжка. Вы ускорила шаг, сердце колотилось как бешеное. -"Куда так спешишь, красотка?" Голос прозвучал прямо у вас за спиной, низкий, бархатистый, но с лезвием под ним. Ты вздрогнула и резко обернулась. В тени арочного прохода стоял высокий мужчина. Свет фонаря выхватывал лишь нижнюю часть лица – насмешливую ухмылку и шрам, пересекающий губу. Черные волосы хорошо видны в свете фанаря. Он выглядел расслабленным, руки в карманах широких штанов, но каждый его мускул излучал сокрушительную силу и опасность. "Хм? Меня зовут Тоджи. Фушигуро Тоджи." - Он медленно вышел из тени. Его фигура, облаченная в темную одежду, казалась еще массивнее. Темно-синик глаза, как у ночного хищника, изучали ее с ног до головы, с откровенным любопытством и чем-то... игривым. - "А хочу я... ну, скажем так, исполнить один заказ. Знаешь, одна твоя... подружка? Нет, скорее конкурентка. Очень золотая рыбка. Попросила меня убрать тебя с доски. Навсегда." Слова повисли в холодном воздухе. Ты почувствовала, как земля уходит из-под ног." Киллер". Заказанный завистницей. Страх сжал горло ледяным кольцом. Тоджи рассмеялся, коротко и резко. - "А почему бы и нет? Охота ведь скучна без игры. Люблю наблюдать, как меняется выражение глаз жертвы. От неведения... к ужасу." - Он сделал шаг вперед, и ты отпрянула к холодной стене. - "Твои фото везде. Идеальное лицо. Идеальное тело. Кукла из глянцевого журнала." - Его взгляд скользнул по вашей стройной фигуре в элегантном, но не спасающем от холода пальто.- "Но сейчас ты не идеальна. Ты боишься. И это... гораздо интереснее глянца." Он был рядом в мгновение ока. Не успела моргнуть. Одна его рука легла на стену рядом с вашей головой, отрезая путь к бегству. Другая медленно протянулась к твоему лицу. Ты зажмурилась, ожидая удара, захвата, смерти. Но прикосновения не последовало. Только легкое дуновение его дыхания на щеке. Вы открыла глаза. Его синие зрачки были прикованы к вам, изучали каждую черточку, каждую дрожь ресниц. В них не было жалости, но и убийственной решимости, казалось, поубавилось. Было что-то иное... пытливое, почти восхищенное. "Интересно," – прошеверил он губами, его голос стал тише, задумчивее. – "Обычно это просто работа. Щелк – и готово. Но ты..." - Его палец все же коснулся твоей щеки, легонько, как перышком. Ты вздрогнула от неожиданности и ледяного прикосновения его кожи. - "Ты не просто цель. Ты... вызов. Искра. Страх в твоих глазах – он не тупой. Он живой. Яркий."- Его ухмылка вернулась, но стала другой – не жестокой, а... заинтригованной. - "Убить такую игрушку? Какая расточительность." Он отстранился на шаг, но его присутствие все еще давило, как физическая сила. Ты, прижатая к стене, едва дышала, пытаясь понять этот внезапный сдвиг. Тоджи засмеялся снова, на этот раз искренне. - "Заказ? А, да, этот пустячок." - Он махнул рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. - "Подумаешь, какая-то злобная курица заплатила. Ее деньги уже потрачены на что-то веселое. Нет, куколка."- Он снова приблизился, наклонившись так, что ваши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В его глазах горел странный, хищный азарт. - "Я передумал. Убивать тебя – скучно. Гораздо интереснее... поиграть." Слово "поиграть" прозвучало как обещание чего-то невообразимо опасного и двусмысленного. "Ч... что ты имеешь в виду?" –твой голос был едва слышен. "Иметь тебя," – ответил он просто, как констатируя факт. Его взгляд скользнул по ее губам, шее, ниже. - "Моей игрушкой. Моим трофеем. Чтобы смотреть, как ты дрожишь не только от страха, но и... от чего-то еще. Чтобы разгадывать тебя. Чтобы видеть, как этот живой огонек в твоих глазах пляшет под мои правила." - Он выпрямился, его тень накрыла вашу полностью. - "Твоя завистница хотела тебя уничтожить. Я же предлагаю... перерождение. На *моих* условиях." Он протянул руку, не для удара, а как предложение. Холодное, лишенное выбора предложение. - "Идем. Ночь только начинается, куколка. А у меня столько идей для новых игр." - Его ухмылка стала шире, обещая адреналин, опасность и нечто совершенно неизведанное. - "Забудь про свой глянцевый мирок. Ты теперь моя. И это... будет намного веселее, чем быть просто фотографией на обложке. Или трупом в переулке." Ты посмотрела на его руку, потом в его синие, пылающие странным огнем глаза. Страх все еще сковывал тебя. Но сквозь него пробивалось что-то еще – ошеломляющее любопытство, дикий вызов и леденящее душу осознание, что ваша жизнь только что сделала крутой, необратимый поворот. И единственный путь – вперед, в темноту, ведомая этим непостижимым, смертоносным и внезапно очарованным ею хищником. Медленно, почти против воли, ваша рука дрогнула и потянулась к его. Холодные пальцы Тоджи сомкнулись вокруг вашего запястья не как кандалы, а как печать нового, пугающего и невероятно интригующего владения. Игрушка была поймана. Игра началась. Холодные пальцы Тоджи сомкнулись вокруг вашего запястья с неумолимой, но не калечащей силой. Пульс бешено стучал в висках, отдаваясь глухим эхом в ушах. Вы шли за ним, почти не чувствуя ног под собой. Его широкая спина, затянутая в темную, простую ткань куртки, казалась непреодолимой стеной. Каждый шаг его был безмятежно уверенным, расслабленным, как будто он вел не пленницу, а старого приятеля. Эта самая уверенность парализовала больше, чем наручники. Бежать?Мысль мелькнула, тут же разбившись о ледяную реальность. Он двигался с хищной грацией, ощущался как сгусток сокрушительной мощи. Один рывок – и он настигнет. И тогда… тогда он выполнит заказ. Вы подходили к припаркованной машине. Машина была такой же невзрачной, как и он сам в толпе – обычный, темный седан. Он открыл заднюю дверь, и его движение было грубым, лишенным всякой галантности. Один сильный толчок в бок – и вы рухнули на прохладную кожу сиденья. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, звучавшим как засов тюремной камеры. Он устроился за рулем, не удостоив вас взглядом. Двигатель заурчал, машина тронулась с места плавно, вопреки его характеру. Вы сидели, вжавшись в сиденье, пальцы судорожно вцепились в край сиденья. Ощущение похищения было оглушающе реальным. Пейзажи за окном мелькали смазанными пятнами света и тьмы. Киллер. Он знал ваше расписание, маршруты, привычки. Значит, следил. Значит, знал все. Страх наконец прорвался наружу, вытеснив оцепенение. Голос сорвался, хриплый и прерывистый: «Это… это Мейли? Она заказала тебя?!» Тоджи чуть повернул голову, его профиль в свете проезжающих фонарей казался вырезанным из камня. В уголке рта играла все та же привычная усмешка. «Хм?» – он будто переваривал вопрос. «Заказчики? Пф. Меня их имена не колышут. Платит кто-то – я работаю.» Его взгляд скользнул по вам в зеркале заднего вида. «Какая-то злая курочка с тонким кошельком и толстой завистью. Все они на одно лицо.» Он махнул рукой, отмахиваясь от несущественной детали. «Не парь свою красивую головку, куколка. Ее деньги уже давно превратились во что-то… приятное.» Его тон был отвратительно легкомысленным. Человеческая жизнь – пустяк, пыль под ногами. Дорога заняла не так много времени. Он вел машину быстро и уверенно, сворачивая в тихие, незнакомые улочки. Вскоре он остановился у ничем не примечательного дома в ряду таких же. Одноэтажный, с небольшим палисадником, заросшим сорняками. Ни роскоши, ни признаков постоянного проживания. Съемное жилье, подумалось вам. Гнездо перелетного хищника. Приехал, убил, уехал. Арендовал на время. Двигатель заглох. Тишина навалилась внезапно, оглушающая после шума дороги. Тоджи вышел, его тень мелькнула за окном. Он открыл вашу дверь с той же небрежной грубостью. «Шевелись. Не заставляй меня ждать.» Его рука обхватила ваше плечо, толкая вперед. Вы почти спотыкнулись о высокий бордюр, но его хватка не позволила упасть. Он вел вас к входной двери, его шаги гулко отдавались по бетонной дорожке. Ключ щелкнул в замке. Запах пыли, старого дерева и чего-то еще… металлического, едва уловимого, ударил в нос. Он втолкнул вас внутрь, прежде чем глаза успели привыкнуть к темноте прихожей. Дверь захлопнулась за спиной – финальный аккорд. Вы замерли, пытаясь разглядеть очертания в слабом свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь занавеску. Простой коридор, дверь направо, налево… Обыденность места была жуткой. Здесь жил убийца. Не успели вы сделать и шага, как он двинулся. Не шагнул – растворился в темноте и материализовался перед вами в долю секунды. Его дыхание обожгло кожу. Огромная, сильная рука вцепилась вам в горло, прижимая к ближайшей стене. Удар о штукатурку вышиб воздух. Пальцы сжались – не перекрывая дыхание полностью, но с такой угрожающей легкостью, что стало ясно: одно движение – и хрупкие хрящи сломаются, как спички. «А-а-ах, вот так лучше,» – его голос был низким, бархатистым, но в нем звенела сталь. Он наклонился ближе, его лицо скрыто в тени, но вы чувствовали его взгляд – тяжелый, изучающий, как будто рассматривал редкий экспонат. Ухмылка зазвучала в каждом слове. «Слушай сюда, моя красивая кукла. Четко и навсегда.» Пальцы чуть сжались сильнее, заставив вас вдохнуть со свистом. Паника, дикая и слепая, захлестнула с головой. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Вы замерли, не в силах пошевелиться, вцепившись взглядом в его невидимые во тьме глаза. «С этого самого момента,» – он произносил слова медленно, смакуя, как дорогой коньяк, – «ты принадлежишь мне. Полностью. Безоговорочно. Ты – моя игрушка. Моя вещь. Мой… трофей.» Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду. «Если тебе вдруг вздумается…» – его голос стал шепотом, ледяным и смертельно опасным, – «пикнуть против, попытаться сбежать, ослушаться или просто посмотреть не так…» Пальцы снова сжались, уже ощутимо больно. В глазах помутнело. «Я выполню тот заказ. Мгновенно. Без игры. Без разговоров. Поняла?» Он ждал. Тишина висела между вами, густая, как смола. Страх сжимал горло сильнее его пальцев. Вы едва смогли кивнуть, крошечное, почти незаметное движение. «Хорошая девочка,» – он одобрительно хмыкнул, и его хватка внезапно ослабла. Пальцы разжались, скользнув по вашей шее, оставляя жгучее воспоминание о своем прикосновении. Воздух хлынул в легкие, заставив закашляться. Он отступил на шаг, его силуэт растворился в темноте прихожей. «Теперь…» – его голос донесся уже из глубины квартиры, – «осваивайся. И помни правила, куколка. Игра только начинается, а я не люблю, когда мои игрушки ломаются… слишком рано.» Он рассмеялся – коротко, резко, звуком, от которого кровь стыла в жилах. И этот смех, и исчезнувшая в темноте фигура, и жгучие следы его пальцев на шее – все слилось в один леденящий осознание: вы попали в клетку. И хозяин клетки – капризный, непредсказуемый и смертоносный хищник, для которого ваша жизнь была лишь источником нового, извращенного развлечения. Паника сжала сердце ледяным кулаком, но сквозь нее пробивался жгучий вопрос: Во что же он собирается играть?Ответа не было. Только темнота и давящее ощущение его незримого присутствия. Дрожащие ноги подкосились, и вы соскользнули на холодный линолеум прихожей, бессильно прислонившись к стене. Воздух со свистом врывался в легкие, но паника не отпускала. Жгучее воспоминание его пальцев на горле заставляло каждый вдох давиться. Он даже не оглянулся. Просто шагнул в проем двери слева – в гостиную, судя по мелькнувшему виду дивана и телевизора. Полная, абсолютная уверенность в вашей покорности. Вы были для него не опаснее мыши в лапах кошки, и это осознание жгло сильнее унижения. Время тянулось, как смола. Сердце постепенно сбавило бешеный ритм, оставив после адреналина леденящую пустоту и дрожь в коленях. Вы поднялись, опираясь на стену. Шаги были тихими, крадущимися, будто в доме спал не хищник, а просто мужчина. В дверном проеме гостиной вы замерли. Он стоял спиной у открытого холодильника, высокий, небрежный силуэт, залитый светом лампочки. В руке – банка какого-то дешевого сока. Он отхлебнул, не поворачиваясь, глоток громко прокатился в тишине. «Комната наверху. Слева.» Его голос был ровным, будто он говорил о погоде. Ни тени интереса, ни намека на то, что он вообще заметил ваше присутствие в дверях. Просто констатация факта. Как будто выдавал инструкцию новому бытовому прибору. Вы рванули к лестнице, не дожидаясь повторения. Деревянные ступени скрипели под ногами, каждый звук казался предательски громким. Дверь слева. Рывок – и вы внутри, с силой притворив ее за собой. Инстинктивно щелкнул замок. Глухой, металлический звук. Безопасно? Идиотская мысль. Какой замок остановит его? Но психологически – крошечный барьер, иллюзия контроля. Хотя бы на секунду. Вы облокотились на дверь, закрыв глаза. Адреналин снова накатил волной, заставляя виски пульсировать. Комната… была обычной. Чистой, даже уютной в своей простоте. Нейтральные обои, деревянная кровать с темным покрывалом, шкаф, письменный стол. Ничего, что говорило бы о хозяине-убийце. Это было почти страшнее – нормальность, маскирующая чудовище. Взгляд упал на платье. Дорогое, вечернее, а теперь – помятое, испачканное уличной грязью и пылью его прихожей, с едва заметным надрывом на боку. Отвращение к себе и ситуации подкатило к горлу. Шкаф... Вы рывком открыли дверцы. Нет, не пустото. Мужские вещи. Много. Простые футболки темных цветов, грубые джинсы, свитера, бесформенные толстовки. Все огромных размеров, пахнущие чужим, едва уловимым запахом – не парфюма, а кожи, металла и чего-то дикого, неуловимого. Его запах. Вы выбрали самую маленькую, почти детскую на его могучем теле, черную хлопковую майку без принта и пару серых спортивных штанов на резинке. Пришлось несколько раз подворачивать пояс и низ штанин. В зеркале над комодом отразилось жалкое зрелище: лицо, размазанное слезами и тушью, огромные испуганные глаза, фигура, утонувшая в грубой ткани, как ребенок в отцовской рубашке. Силы окончательно покинули. Ты повалились на кровать, лицом в подушку, которая пахла пылью и чужим постельным бельем. Слезы хлынули снова – тихие, бессильные, отчаяние, смешанное с абсолютной беспомощностью. Что будет дальше? Что делать? Вопросы бились, как мотыльки об стекло. Один ответ вырисовывался с леденящей ясностью: Не разочаровать его. Не дать ему повода вспомнить о заказе. О том, что проще убить. Мысль мелькнула, слабая, как огонек в метель. Задобрить. Глупо? Безумно? Да. Но что еще оставалось? Угождать. Показать покорность. Может быть… может, это хоть немного смягчит его? Сделает игру менее жестокой? Вы приподнялись, утирая лицо рукавом чужой майки. Взгляд упал на трещину в потолке. Завтрак. Раньше него. Приготовить завтрак. Банально. Смешно. Но единственное, что пришло в голову. Женская роль. Роль… Услужливой. Возможно, он воспримет это как знак принятия правил. Как сигнал, что «игрушка» готова играть по-хорошему. Вы укутались в одеяло, холод проникал до костей, несмотря на одежду. Слезы высохли, оставив после себя опустошение и тяжёлую, липкую надежду на этот жалкий план. Завтра вы попробуете быть полезной. Попробуете угодить хищнику в его логове. А пока… пока темнота комнаты и далекие, неразличимые звуки из-за двери – скрип половицы, гул воды в трубах – напоминали, что он рядом. Всегда рядом. И сон, когда он наконец пришел, был беспокойным и полным теней с насмешливой ухмылкой и синими, неумолимыми глазами. Сон был прерывистым, как вспышки кошмара. Вы проснулись еще до рассвета, задолго до того, как первые лучи солнца пробились сквозь занавески в чужой комнате. Тело ныло от усталости и напряжения, но страх был сильнее. Страх и решение: играть по его правилам. Что оставалось? Бежать? Куда? Весь город, наверное, уже знает о вашем исчезновении. И если вы объявитесь… Мейли не остановится. Она найдет другого киллера, более пунктуального, менее склонного к «играм». А здесь… здесь вы хотя бы живы. Пусть и в клетке, пусть и игрушка в руках безумца. Мысль о полном одиночестве, обычно гнетущая, сейчас казалась странным благословением. Ни родителей, ни близких друзей, за которых нужно бояться. Ваш дом… пустой, запертый, пылящийся где-то в другом районе. Брошенный. Забрать бы вещи… – мелькнуло, но тут же было отброшено. Сейчас это казалось невозможной роскошью. Выжить. Сначала выжить. Вы тихо спустились вниз, прислушиваясь к тишине дома. Он еще спал. Кухня была скромной. Холодильник оказался на удивление заполнен. Надо готовить. Вы сосредоточились, пытаясь заглушить дрожь в руках яичницей, тостами, кофе. Каждое движение казалось громким в звенящей тишине. Угодить. Показать покорность. Надежда на крохи снисхождения. Только когда аромат еды разлился по кухне, вы услышали его шаги. Тяжелые, неторопливые. Тоджи появился в дверном проеме, одетый в простые черные штаны и футболку, подчеркивающую его мощный торс. Его черные волосы были слегка растрепаны, но синие глаза – острые и ясные, как всегда. Он остановился, окинул взглядом стол с завтраком, потом – вас. Удивление мелькнуло в его глазах, но не теплое, а… холодное, оценивающее. Как будто увидел неожиданный трюк дрессированного зверька. Он медленно подошел. Вы замерли, прижавшись спиной к столешнице. Его ладонь, большая и шершавая, легла вам на щеку, грубо развернув лицо к себе. Его пальцы впились чуть сильнее, чем нужно, заставляя вас вздрогнуть. «Хм,» – его голос был утренне хриплым, но не менее опасным. – «Что это за спектакль, куколка?» Его взгляд скользнул по столу, потом вернулся к вам, пронзая. «Завтрак? В чем подвох?» Он наклонился чуть ближе, его дыхание пахло мятой зубной пасты и чем-то неуловимо диким. «Отравить меня?» – он усмехнулся, коротко и беззвучно. – «Хотя... Нечем. Да и не смогла бы, глупышка. Трясешься как осиновый лист. Так что же ты удумала?» Страх сжал горло. Вы заставили себя не отводить взгляд, хотя его пронизывающие синие глаза заставляли кровь стыть. «Н-нет подвоха,» – выдавили вы, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он все равно звучал тонко и неуверенно. – «Я… я живу здесь. Значит, должна… выполнять свои обязанности. То, что нужно.» Он замер, изучая ваше лицо. Его ухмылка вернулась, шире, с откровенным сарказмом. Большой палец провел по вашей щеке, движение было почти ласковым, но от него по спине пробежали мурашки. «Мило,» – прошипел он. – «Очень трогательно. Но я не ем по утрам, куколка.» Он отстранился, его присутствие перестало давить физически, но атмосфера угрозы не рассеялась. «Мне пора. Вернусь к вечеру.» Он направился к выходу в прихожую, к двери. «Ты же… сиди тут. Занимайся чем хочешь. Главное – не пытайся сломать игру раньше времени.» Он уже взялся за ручку двери, когда вы собрали все свое мужество. Волна отчаяния и злости на ситуацию, на него, на себя поднялась из глубин. Вы не могли молчать. «Тоджи!» – ваш голос прозвучал громче, чем вы планировали. Он остановился, не оборачиваясь. Вы сделали шаг вперед, сжимая кулаки под слишком длинными рукавами его футболки. «Что… что со мной будет?» – спросили вы, пытаясь вложить в голос жесткость, но дрожь пробивалась сквозь нее. – «А мой дом… там все мои вещи!» Он медленно повернул голову, лишь наполовину. Его профиль был бесстрастным. «Что с тобой будет, кукла?» – он произнес слова медленно, растягивая их. – «Это зависит только от твоего поведения. Только... От того, насколько хорошо себя ведёшь.» Он повернулся чуть больше, его синий взгляд скользнул по вам, как лезвие. «Сейчас весь твой мирок думает, что ты пропала. Исчезла. Если ты вдруг наивно решишь объявиться…» – он усмехнулся, – «твоя злобная курочка наймет другого киллера. Менее… терпеливого. Считай, что сидеть здесь – твое спасение. Благословение, что ты еще живая и вроде бы целая.» Его тон был отвратительно легкомысленным. «А дом? Вещи?» Он махнул рукой. «Тащить твои тряпки сюда? Зачем? Этот дом – съемная конура. Временная. Пусть твои пожитки пока там пылятся. Разберусь потом.» Он окончательно развернулся к двери. «А пока что… ты живешь здесь. Со мной. Значит, делаешь то, что я скажу. Когда скажу. И как скажу.» Он открыл дверь. Утренний свет ослепительно ударил в глаза. «Иначе…» – он бросил слово через плечо, как ненужную кость, – «…порешу. Быстро и без лишних игр. Не скучай.» Дверь захлопнулась. Вы стояли посреди кухни, оглушенные его словами, его спокойной жестокостью, его абсолютной властью над вашей судьбой. Злость, горячая и беспомощная, вскипела внутри. Вы подбежали к окну, увидели, как его невзрачная машина отъезжает. Только когда она скрылась из виду, вы позволили себе выдохнуть, гневно сжав кулаки. «Кретин!» – прошипели вы сквозь зубы, с силой стукнув ладонью по подоконнику. Слово было слабым, жалким отголоском вашей ярости перед его незыблемой силой. Но другого выхода… не было. Никакого. Он был прав в одном – это был единственный вариант выжить. Даже если выжить означало быть чьей-то игрушкой в съемной конуре, с будущим, висящим на волоске его каприза. Вы отвернулись от окна. Ваш «завтрак» для него стоял на столе – бесполезный, ненужный символ вашей тщетной попытки угодить. Злость сменилась горечью и леденящим осознанием: игра только начиналась. И правила устанавливал только он. А вам оставалось лишь надеяться, что вы не надоедите слишком быстро. Вы замерли в дверном проеме гостиной, кулаки невольно сжались. «Популярная модель…» – мысль ядовито шипела в голове, глядя на его спину. – «И заперта в этой конуре, как дешевая игрушка!» Отчаяние и злость клокотали внутри, искажая реальность. А что если.. Заплатить ему. Мелькнула спасительная идея, яркая, как вспышка. Больше, чем Мейли. Тогда отпустит. Но тут же рассыпалась в прах. Мейли… Да эта шаболда с деньгами и маниакальной завистью не остановится. Закажет снова. И снова. А этот Тоджи… С какой стати он вообще не убил? Зачем тащил сюда? Что ему нужно? Вы прошлись по комнате, нервно теребя прядь волос – они вдруг стали невыносимо раздражать, падая на лицо, цепляясь за губы. Не из-за женщин. Перебрали вы мысли. Его тип был явно не обделен вниманием, да и в его холодных синих глазах не читалось похоти, когда он разглядывал вас у стены. Не рабыня. Слишком рискованно. Продать? Бессмыслица. Пропавшая модель с киллером на хвосте – товар с двойным браком. Голова гудела от бессилия. Тоджи не из тех, кто действует без расчета. Каждый его шаг – как ход в непонятной игре, где вы были пешкой. И правила этой игры оставались для вас слепой темнотой. Слишком много вопросов. Слишком мало воздуха. Вы с раздражением отвернулись от остывающей яичницы – еще один символ вашей бесполезности – и решили действовать. Осмотр. Может, дом даст хоть какую-то зацепку, ключ к его намерениям. Вы методично обошли все комнаты на первом этаже. Гостиная с минималистичным диваном и мощным телевизором. Кухня. Маленькая подсобка… И там. Оружие. Его было так много, что дыхание перехватило. Короткие клинки с матовыми лезвиями в кожаных ножнах, аккуратно развешанные на стене подсобки. Длинный меч в чехле, прислоненный к углу. Что-то, напоминающее дробовик с укороченными стволами, разобранное на столе, покрытое тонким слоем… пыли. Пыль была везде. На полках с патронами непонятного калибра, на рукоятях ножей, на темной ткани, прикрывающей что-то угловатое в углу. Запах масла, металла и пыли. Взгляд упал на шкаф в прихожей. Вы открыли его. Ворох грязной одежды – футболки, штаны, куртки – вывалился наружу, едва не сбив с ног. Сила есть, а убраться? Мысли о его намерениях на мгновение отступили перед нахлынувшим, почти физическим отвращением к беспорядку. Чистота, идеальный фон для съемок, вылизанные студии – это был ваш мир. Этот хаос, эта пыль, этот ворох грязного белья… Это било по нервам сильнее любой угрозы. Женское начало, отточенное годами жизни под прицелом камер, где каждая пылинка была врагом, взбунтовалось. Страх отступил перед праведным гневом домохозяйки. Вы нашли ведро, тряпки, пылесос, мешки для мусора. И понеслось. Часы слились в монотонный ритм: скрежет пылесоса, шуршание тряпки по полу, хлопки вытряхиваемой пыли из занавесок. Вы драили, скребли, раскладывали. Оружие аккуратно протиралось сухой тканью – трогать лезвия не рискнули. Грязную одежду сгрузили в кучу у стиральной машины. Пыль исчезла. Полы заблестели. Воздух стал пахнуть чистящим средством и… порядком. Вы стояли посреди сияющей чистотой гостиной, вытирая пот со лба. Усталость валила с ног, но на душе было… странно спокойно. Хотя бы этот уголок мира подчинился вашей воле. Контроль. Крошечный, но свой. И тут – скрежет ключа в замке. Сердце екнуло. Вы рванули к дверному проему, затаившись. Тоджи вошел. Он выглядел… уставшим? Нет, скорее, сосредоточенным. И запачканным. Темные пятна на черных штанах и рукавах куртки, похожие на грязь, но слишком… густые. Вы резко отвели взгляд, стараясь не думать. Он скинул куртку на только что вычищенный пол, потом футболку, обнажив торс, испещренный шрамами и перекаченными мышцами. Даже не взглянув в вашу сторону, он направился прямиком в ванную. Шум воды в душе заглушил ваше возмущенное фырканье. Индюк самовлюбленный! – мысль ударила, как молния. – Ни слова! Ни взгляда! Три часа драила его берлогу, а он… как будто так и надо! Вы топнули ногой по безупречно чистому полу, сжимая тряпку в руке. Чувство выполненного долга сменилось жгучей обидой и досадой. Он даже не заметил? Или заметил и ему плевать? Возможно, и то, и другое. Вы уже собирались швырнуть тряпку в угол и затопать наверх, когда шум воды прекратился. Через минуту он вышел в прихожую, на бедрах – только низкие спортивные штаны, волосы мокрыми прядями падали на лоб. Капли воды стекали по рельефному прессу. Он остановился посреди прихожей, его синий взгляд медленно скользнул по вымытому до блеска полу, по безупречно протертым поверхностям, по аккуратно сложенной в углу грязной одежде. Он повернул голову, его взгляд наконец упал на вас, застывшую в дверном проеме кухни с тряпкой в руке. В его глазах не было ни гнева, ни благодарности. Было… пристальное, непостижимое любопытство. Как у ученого, наблюдающего за неожиданным поведением подопытной крысы. Он сделал шаг в вашу сторону. Вы невольно отступили назад, в кухню. Он шел медленно, его мокрые босые ступни не оставляли следов на сияющем линолеуме. Он остановился в сантиметре от вас. Запах чистого тела, мыла и чего-то неуловимого, чисто его, смешался с ароматом чистящего средства. «Куколка…» – его голос был тихим, задумчивым, без обычной насмешки. Он протянул руку, но не к вам. Его палец медленно провел по безупречно чистой поверхности столешницы рядом с вами, будто проверяя реальность уборки. Потом его взгляд поднялся и впился в вас. Вопрос в его глазах был кристально ясен, даже без слов: Зачем? Зачем тратить силы на это? Что двигало вами – страх, желание угодить, попытка обустроить свою клетку? Или что-то еще? Он не произнес ни слова. Просто смотрел. И этот немой вопрос, висящий в чистом, пахнущем порядком воздухе его берлоги, был страшнее любой угрозы. Вас будто током ударило. Прежде чем мозг успел осознать глупость этого поступка, палец уже ткнул в твердый, влажный от недавнего душа мускул на его груди. «А убирать-то тут надо!» – вырвалось срывающимся, дерзким голосом, в котором звенела вся накопившаяся за день злость, обида и отчаяние. – «Живёшь в пыли, как в сарае свинячем!» Тоджи замер. Его синие глаза расширились от искреннего, неподдельного удивления. Ни страха, ни подобострастия – пальцем в грудь и нравоучение о чистоте. Это было настолько неожиданно, что на его губах медленно расползлась широкая, почти что детская ухмылка, а через секунду он рассмеялся – коротко, глухо, но искренне. Ему понравилось. Этот внезапный всплеск характера, эта искорка непокорности в его запуганной игрушке. «Сдесь, куколка, даже не грязно,» – парировал он, все еще усмехаясь, его взгляд скользнул по сияющим поверхностям. – «Это ты просто слишком чистюля. Избалована своими гламурными студиями.» «Это самое грязное место, которое я видела!» – выпалили вы, все еще на взводе, сжимая кулаки. Злость перекрывала страх. – «И с какой стати ты тут вообще почти раздетый? Тебя в детстве не учили, что при людях нужно быть одетым? Или ты из какого-то древнего племени, где принято щеголять полуголым?» Его ухмылка стала только шире, самодовольной и провокационной. Он расправил плечи, будто демонстрируя себя. «Это мой дом, глупышка. Имею полное право делать что хочу. А тебя что смущает?» – он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, насмешливее. – «Мужское тело? Небось, впервые настоящего мужчину видишь, а не тех тюфяков с подиумов. Другими частями тела думают, да?» Вы густо покраснели, кровь ударила в лицо. От злости? От смущения? От того и другого. «Я не буду это комментировать!» – фыркнули вы, с силой отворачиваясь, чтобы скрыть пылающие щеки. Но он не дал вам закончить. В мгновение ока его руки обхватили вашу талию. Вы вскрикнули от неожиданности, мир кувыркнулся, и через секунду вы уже сидели на краю только что вычищенного кухонного стола, ваши ноги беспомощно свисали, не доставая до пола. Он навис над вами, уперев руки по бокам от ваших бедер, загородив собой весь мир. Его мокрые волосы почти касались вашего лба. «Мне нравится,» – прошипел он, и его голос снова обрел ту опасную, бархатистую ноту, от которой по спине побежали мурашки. В его синих глазах плясали искорки азарта. – «Очень нравится, когда ты показываешь характер, куколка. Оживляешься. Превращаешься из испуганной птички в дикую кошечку. Это… весело.» Одна его рука отпустила столешницу и медленно, почти невесомо, провела пальцем по вашей щеке, заставляя вас вздрогнуть. «Но,» – его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель, как отточенное лезвие. – «Лучше тебе не заигрываться. Не забывай, кто тут главный. Кто сильнее. Кто держит всю эту игру в своих руках.» Его палец опустился ниже, к основанию вашего горла, едва касаясь кожи, но вы чувствовали его вес, его угрозу. «Ты можешь царапаться и огрызаться сколько угодно. Это делает охоту интереснее. Но в конце концов… я всегда буду победителем. Поняла?» Он не ждал ответа. Он просто смотрел на вас, на ваше запрокинутое лицо, на испуганные глаза, на губы, разом пересохшие от его близости. Его взгляд говорил сам за себя: он наслаждался этим. Каждой вашей эмоцией. Страхом, злостью, смущением. Вы были его самым увлекательным развлечением за долгое время. И он не собирался позволять игрушке диктовать правила. Он придвинулся еще ближе, его бедра уперлись в край стола, зажав вас между ними. Тепло от его тела, еще влажного после душа, обжигало сквозь тонкую ткань его штанов и ваши. Вы резко отвернули голову, уставившись теперь в вытяжку над плитой, чувствуя, как жар заливает щеки и шею. Он видел ваше смущение, как на ладони, и наслаждался им. Его дыхание стало тише, горячее. Он наклонился, и его губы почти коснулись вашей кожи у самого уха, а потом медленно, с непереносимым промедлением, поползли вниз по линии шеи. Не целуя – просто ощущая тепло, вдыхая запах, лаская кожу едва заметным движением губ. Мурашки побежали по спине, предательские, неконтролируемые. «Твоя злость… такая живая,» – прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим где-то глубоко в его груди, отзываясь эхом в вашем собственном теле. – «Даже чуть возбуждает. Не ожидал от нарядной куклы.» Вы сглотнули, пытаясь отодвинуться, но стол и его тело создавали невидимую клетку. Отрицать было бессмысленно – его тело было… идеальным. Не скульптурой с обложки, а живой, дышащей силой, каждый мускул под гладкой кожей говорил о сокрушительной мощи. И это пугало и притягивало одновременно, вызывая противную внутреннюю дрожь. «Вижу, что нравится,» – он словно прочитал ваши мысли, его губы растянулись в ухмылке прямо у вас на шее. Вы почувствовали, как по телу проходит новая волна жара. – «Можешь не пытаться вертеть головой и отнекиваться. Я вижу по твоей коже. По тому, как ты дышишь.» Его рука скользнула с вашей щеки вниз, легла на ключицу, большой палец принялся медленно водить по ней взад-вперед. «Будоражат накаченные?» – он продолжил свои издевательски-ласковые пытки, его голос был сладким ядом. – «Вот это да… Мечты у нашей гламурной куколки оказываются такими… приземленными. Прямыми.» Вы зажмурились, стараясь не слушать. Слова били точно в цель, обнажая постыдную, скрытую правду, которую вы сами боялись себе признать. Даже его отвратительное поведение, его угрозы и эта унизительная ситуация не могли полностью заглушить животный отклик на такую близкую, такую опасную и такую притягательную мужественность. Вы стиснули зубы, пытаясь найти в себе хоть крупицу презрения, хоть каплю гнева, чтобы заткнуть уши и остановить предательскую дрожь в коленях. Но он был прав. И это было хуже всего. Звонок прозвучал как спасительный гром среди ясного неба. Тоджи замер на мгновение, его игриво-угрожающее выражение лица сменилось легким раздражением. Он отстранился, его тяжелый, сконцентрированный на вас взгляд рассеялся. «Не уходи далеко, куколка,» – бросил он через плечо уже исчезая в дверном проеме, его голос прозвучал как обещание продолжения. Вы буквально сползли со стола на дрожащих ногах, едва не подкосившись. Облегчение, холодное и покаянное, окатило вас. Спина влажно прилипла к шкафчикам. Завораживал. Предательское слово прокралось в самые потаенные мысли. Да, черт возьми, завораживал. Таких мужчин вы и правда не видели – не выхоленных спортсменов с обложек, а диких, настоящих, с телом, выкованным в настоящих битвах, а не в спортзале. И это бесило больше всего. Потому что его личность, его ухмылки, его обращение – все это было отвратительно. Грубиян. Извращенец. Наверняка абьюзер. У него хоть женщина-то постоянная есть? – мелькнул ядовитый вопрос. Сомневаюсь. Такому, как он, одна не нужна. Наверняка меняет, как перчатки. Из гостиной доносился его низкий голос. Он говорил с кем-то коротко, отрывисто, деловито. Без эмоций. Скорее всего, работа. Вы украдкой взглянули в окно. На улице окончательно стемнело. В животе предательски заурчало. Вы не ели весь день. И он… он ведь тоже, наверное, не ел. С какой стати ты вообще об этом беспокоишься? – тут же одернула себя. Но ноги сами понесли на кухню. Холодильник оказался почти пустым. Пачка лапши, яйца, немного овощей, заветревшийся кусок сыра. Типичный набор холостяка-одиночки, который не заботится о том, что ест. Мысль о его отказе от завтрака кольнула. Ну и ладно. Это уже ужин. Надеюсь, не отвергнет. А если отвергнет – тем лучше, доедите сами. Вы принялись готовить почти на автомате, механически шинкуя овощи, варя лапшу. Действия успокаивали. Из гостиной доносилась тишина – звонок закончился. Вы краем глаза заметили, как его тень мелькнула в коридоре и скрылась в другой комнате. Слава богу, одетый. Когда вы уже накладывали себе скромную порцию в тарелку, он снова появился в дверях. Он уже был в свежих черных штанах и просторной футболке, его волосы были слегка влажными. Он остановился, облокотившись о косяк, его синий взгляд скользнул по плите, по вашей тарелке, по вам. Одна бровь медленно поползла вверх. «Снова хозяйничаешь, куколка?» – спросил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая насмешливая нотка. – «И на этот раз для нас обоих?» Вы не стали смотреть на него, уставившись в свою тарелку, сжимая ложку так, что костяшки пальцев побелели. «Да,» – ответили вы коротко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – «И лучше бы ты завтра за продуктами сходил. Иначе это будет твой последний ужин.» Не дав ему возможности что-либо ответить, вы резко развернулись и быстрыми шагами, почти бегом, вышли из кухни, унося с собой тарелку. Вы чувствовали его взгляд на своей спине – тяжелый, изучающий, заинтригованный. Дверь в вашу комнату захлопнулась за вами с глухим стуком. Вы прислонились к ней, слушая, как сердце колотится где-то в горле. Глупость. Это была чистейшая глупость – огрызаться и тут же убегать. Но черт возьми, как же это было… освобождающе. Пусть на секунду. Пусть он сейчас войдет и задушит за дерзость. Но хотя бы эта дерзость была вашей. Вашим крошечным бунтом в его идеально вычищенной, но все равно тесной клетке. Утро началось с непривычной тишины. Вы вышли из комнаты, ожидая увидеть его растянувшимся на диване или поглощающим что-то прямо из холодильника. Но вместо этого застали Тоджи уже собравшимся у входной двери. Он был одет в свою обычную темную, неброскую одежду, но выглядел собранным, даже деловым. Его взгляд сразу же нашел вас. «Собирайся,» – бросил он без предисловий, поправляя манжету. Вы замерли, ошеломленная. «Во что, прости?» – недовольно вырвалось само собой. Вы посмотрели на себя, на свою неуклюжую фигуру в его огромной футболке и спортивных штанах, подоткнутых в несколько раз. – «У меня тут только твой гардеробный склад. Или ты хочешь, чтобы я вышла в свет в этом мешке?» Он тяжело, с преувеличенным страданием вздохнул, закатив глаза. «С женщинами всегда одни проблемы,» – проворчал он, но в его глазах мелькнула все та же привычная усмешка. – «Ладно. Слушай сюда. Могу махнуть в твой дом, прихватить твои шмотки. Если, конечно, ключи есть.» Возражение уже застыло на языке. Сама мысль о том, что он будет рыться в вашем личном пространстве, в ваших вещах, вызывала волну протеста. Но тут же вспомнилось: в вашей сумке, которую вы принесли с того злополучного вечера и которую бросили в прихожей в шоке, как раз лежала связка ключей. И косметичка. И, возможно, еще что-то. Вы молча кивнули в сторону прихожей, не в силах выдать большего. Он тут же развернулся и прошел туда. Послышалось шуршание ткани, звон металла. Через мгновение он появился снова, подбрасывая на ладони вашу связку ключей с маленьким серебряным брелоком в виде кошки. «Умная девочка,» – бросил он с легкой насмешкой и, не добавляя больше ничего, вышел за дверь. Вы подбежали к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как его невзрачная машина отъезжает от тротуара и исчезает за поворотом. В груди странно сжалось. Идея не нравилась. Он будет там один. Будет трогать ваши платья, ваше белье, ваши фотографии. Будет видеть ту жизнь, которую отнял. Но рациональная часть мозга понимала – это единственный способ получить хоть что-то свое, привычное, в этом безумном положении. Если он не глупый, привезет нужное, – попытались вы себя утешить. Не только футболки и джинсы. Мысль о том, чтобы поехать самой, была тут же отброшена. Он никогда не согласится. Да и появиться на людях… Слишком рискованно. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. Оставшись одна, вы ощутили непривычную пустоту. Его угрожающее присутствие, которое обычно давило, сейчас сменилось тягучим, тревожным ожиданием. Чем он там занимается? Что выбирает? Снова принимается за уборку? Нет, сегодня не было сил. Вы просто устроились у окна в гостиной, уставившись на улицу, и ждали. Минуты тянулись мучительно долго. Прошло несколько томительных часов. Вы все так же сидели у окна, вглядываясь в каждую проезжающую мимо машину, когда наконец узнали его невзрачный седан. Сердце ёкнуло – странная смесь облегчения и нового витка тревоги. Тоджи вошел в дом с видом человека, вернувшегося с обычного похода в магазин. В каждой руке он сжимал по огромной, набитой под завязку сумке. С грохотом бросил их посреди пола в гостиной. «Разбирайся,» – бросил он, указывая подбородком на сумки. Вы опустились на колени перед первой из них с почти жадным нетерпением. Расстегнув молнию, вы ахнули. Одежда. Ваша одежда! Платья, блузки, джинсы и все остальное… Но радость моментально сменилась возмущением. Все было скомкано, свалено в одну кучу, словно он просто вломился в гардеробную и сгреб все вещи с вешалок и из ящиков в эти мешки без разбора. Дорогое шелковое платье было безнадежно помято, а на светлой блузке красовалось темное пятно непонятного происхождения. Это был не сбор вещей, это был обыкновенный грабеж. В остальных сумках находилась косметика, флаконы с кремами, шампуни, расчески. Все было перемешано, некоторые баночки подтекали, угрожая испортить все остальное. Чувство, что ваше личное пространство, вашу крепость так грубо и бесцеремонно осквернили, заставило кровь ударить в лицо. Тоджи тем временем бросил ваши ключи на ближайший столик. «Можешь тащить это в свою комнату и уживаться,» – заявил он с самодовольной ухмылкой, будто оказал невероятную услугу. Развернулся и направился прочь, оставив вас наедине с хаосом. На вашем лице застыла гримаса глубочайшего недовольства. Тащить самой?! Хотя бы помог донести, кретин! – мысленно вы выругались всеми известными вам словами. Но делать было нечего. Пришлось, кряхтя и пыхтя, волочить тяжеленные сумки по лестнице в свою комнату. Следующий час прошел за раскладыванием вещей по полкам. Вы старательно развешивали платья, пытаясь разгладить мятые складки, расставляли баночки с косметикой на тумбе, с отвращением вытирая те, что успели протечь. Процесс хоть и был нервным, но постепенно возвращал ощущение хоть какого-то контроля и нормальности. И тут он снова появился на пороге, уже одетый для выхода. «Собирайся,» – снова бросил он без предисловий. «Куда на этот раз?» – выдохнули вы, устало облокачиваясь на шкаф. «В магазин. Поможешь с покупками. С провизией ты вроде как разбираешься лучше,» – заявил он, как нечто само собой разумеющееся. – «И одной я тебя не отпущу, так что не мечтай.» И тут же, словно в подтверждение своих слов, он достал из кармана ваш кошелек и банковскую карту, ловко помахал ими перед вашим носом и снова спрятал. Ваше лицо исказилось от возмущения. «Это мое!» «А теперь наше, куколка,» – парировал он, ни капли не смущаясь. – «Модель ведь не бедствует, да?» Не дав вам опомниться, он вышел, бросив на прощание: «Жду внизу. Не задерживай.» Ярость кипела внутри, но вы были в ловушке. Пришлось подчиниться. Вы потратили уйму времени и сил, чтобы замаскироваться: плотный слой тонального крема, темные очки, парик, полностью скрывающий ваши волосы, максимально простая и неброская одежда. Выглядели вы, конечно, подозрительно, но хотя бы не как та самая пропавшая модель. Спустившись вниз, вы застали Тоджи, ожидающего у двери. Его взгляд скользнул по вашему новому облику, и он фыркнул, коротко и насмешливо. «Ничего не скажешь, не узнать. Похоже, модели не только богаты, но и слишком парятся по поводу своего вида.» Его ухмылка говорила сама за себя: все это он считал глупой и ненужной суетой. Но в его глазах мелькнуло что-то еще – мимолетное любопытство, будто он наблюдал за забавным трюком дрессированного зверька. Вы лишь бросили на него убийственный взгляд, но промолчали, понимая всю бесполезность протестов. Он открыл дверь, и вы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, закружилась голова после нескольких дней заточения в его душном, хоть и вычищенном, логове. Несколько шагов до машины показались глотком свободы, пусть и иллюзорной. Вы молча уселись на пассажирское сиденье, глядя в окно на мелькающие улицы. Тоджи не произносил ни слова, его внимание было полностью сосредоточено на дороге. Атмосфера в салоне была густой, напряженной, будто наполненной невысказанными угрозами. Когда машина наконец остановилась у огромного супермаркета, вас будто осенило. Ваши глаза сузились, когда вы посмотрели на его самодовольное лицо. Он ведь будет покупать все на мои деньги. Мысль пронзила мозг, острая и ядовитая. Он не просто взял меня с собой за провиантом. Он взял меня как кошелек. Свой собственный, живой банкомат. Вы сжали кулаки, чувствуя, как зубы скрипят от бессильной злости. Но что оставалось? Бежать? Кричать? Вы медленно, с ненавистью выдохнули и кивнули, принимая его правила этой унизительной игры. К вашему удивлению, он протянул вам вашу же карточку. «Закупайся,» – бросил он коротко. – «Но помни, я рядом.» И он действительно был рядом. Все время. Пока вы толкали перед собой тележку, он шел в полушаге позади, его массивная фигура была вашей вечной тенью. Вы чувствовали его взгляд на своей спине, тяжелый, неусыпный. Вы пытались выбирать продукты рационально, но его присутствие сковывало. Он молча брал с полок самые дорогие куски мяса, элитный алкоголь, дорогие сыры и швырял их в тележку, даже не глядя на ценники. Каждый раз ваше сердце сжималось от ярости и чувства грабежа. Но был и странный плюс. Ваша маскировка сработала на все сто. Люди спешили по своим делам, никто не задерживал на вас взгляд. Ни вспышек фотоаппаратов, ни приглушенных восторженных шепотов. Вы были просто еще одной девушкой в толпе со своим угрюмым и пугающе внушительным спутником. Эта анонимность, которую вы так ненавидели в прошлой жизни, сейчас казалась редким и странным утешением. Вы шли по бесконечным рядам, кладя в тележку необходимые продукты, в то время как он добавлял туда свои «трофеи». Это было странное, молчаливое шествие – вы, пытающаяся сохранить остатки самообладания, и он, ваш тюремщик и финансовый вампир, безразличный ко всему, кроме собственных потребностей и вашего повиновения. Воздух между вами был густым от невысказанных слов и вашего подавленного гнева. Щелканье сканера, монотонный голос продавщицы, оглушающе громко объявляющей цены, – все это сливалось в один раздражающий фон. Вы старались не смотреть на итоговую сумму, нарастающую на табло, чувствуя, как с каждой новой цифрой в душе закипает бессильная ярость. Вдруг боковым зрением вы заметили, как к Тоджи бесцеремонно подошел какой-то тип. Высокий, дорого, но безвкусно одетый, с уверенным видом человека, который привык к панибратству. «Тоджи! Черт, давно не виделись!» – хриплый голос прозвучал слишком громко для приличного места. Тоджи медленно повернул голову, и на его лице расплылась та самая ухмылка, которая никогда не сулила ничего хорошего. «Жив еще, старый грешник?» – парировал он, и они обменялись каким-то грубым, понятным только им фразами. Взгляд незнакомца сразу же скользнул по вам, оценивающе, нагло. «А это кто у тебя? Новая… женщина?» – он явно подбирал слово, и его смысл заставил вас похолодеть внутри. Тоджи даже не посмотрел в вашу сторону. Его рука легла вам на плечо – жест, с виду почти пассивный, но его пальцы впились в кожу с такой силой, что вы едва сдержали вскрик. Он не позволял вам отступить ни на миллиметр. «Девушка,» – отрезал Тоджи, и его голос прозвучал так окончательно, что даже у его приятеля пропала охота шутить. – «Моя.» Слово повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое. В виски ударил горячий прилив смущения, смешанного с диким протестом. Девушка? Вы? Его? Но вы стиснули зубы, уставившись в пол. Спорить, оправдываться – значило подписыть себе приговор. Тоджи знал, что делает. Значит, так надо. Вы почувствовали, как его большой палец провел по вашей ключице – жест, снаружи выглядящий как ласка, но на деле – напоминание о том, кто здесь хозяин. Он видел ваше смущение, видел, как вы покраснели, и вам показалось, что его пальцы сжались чуть сильнее, будто он наслаждался вашей реакцией. «О, серьезно?» – друг приподнял брови, явно впечатленный. – «Ну тогда тем более! Вечерком в «Логово» заскачиваем? Там как раз парочка новых… дел появилось. Развлечешься.» Вы не расслышали ответа Тоджи, потому что кровь снова ударила в уши. Но по его короткому кивку и довольной усмешке приятеля стало ясно – он согласился. Куда-то идти. Вечером. Без вас? С вами? И что это за «Логово» и какие такие «дела»? Продавщица объявила итоговую сумму. Тоджи, не выпуская вашего плеча, ловко выхватил карту из ваших ослабевших пальцев и протянул ее. Его друг хлопнул его по плечу на прощание и скрылся в толпе. Оплата прошла в гробовой тишине. Он подхватил пакеты одной рукой, другой все так же держа вас, и повел к выходу. В машине пахло дорогими продуктами и напряжением. Он завел мотор, и только когда тронулись, наконец отпустил ваше плечо. На коже остались красные отметины от его пальцев. ««Логово»…» – вы с трудом выдавили вопрос, глядя в боковое стекло. – «Это куда? И что за дела?» Он фыркнул, поворачивая руль. «Не твое дело, куколка. Сиди дома, жди. И не высовывайся.» Его тон не допускал возражений. Но в нем не было и злости. Скорее… предвкушение. То самое, что бывало у него перед «работой». Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Вы смотрели в окно, чувствуя, как каждый потраченный по его прихоти доллар жжет карман вашей души. Да, вы могли себе позволить такие траты, но это было не главное. Главное было в унизительном осознании: он пользуется вашими ресурсами с таким же бесцеремонным спокойствием, с каким принес ваши вещи – сгреб все в кучу, не глядя. Дома он бросил пакеты посреди кухни и удалился, оставия вас разбираться с последствиями его «шопинга». Вы сжали зубы и принялись готовить ужин, с силой шинкуя овощи, будто это были его пальцы. К тому времени, как вы накрыли на стол, уже стемнело. Тоджи вышел из своей комнаты уже переодетый – в темную, почти неотличимую от предыдущей одежду, но более… готовую к чему-то грязному. Он молча съел свою порцию, не хваля и не ругая, а после отодвинул тарелку и поднялся. «Не жди,» – бросил он на прощание и вышел за дверь. В «Логово». Куда бы это ни было. Вы остались одни. Часы тянулись мучительно медленно. Вы пытались смотреть телевизор, но картинка расплывалась перед глазами. Спать не хотелось – тревожное ожидание и странное, назойливое любопытство к тому, чем он занимается, не отпускали. Где он? Что делает? С кем? Полночь давно миновала, когда за дверью наконец послышались шаги – неуверенные, спотыкающиеся. Ключ долго искал замочную скважину, наконец дверь с силой распахнулась, впустив в дом запах перегара, пота и чего-то металлического, знакомого по его оружию. Тоджи еле стоял на ногах. Его одежда была в непонятных пятнах, волосы растрепаны. Он, не глядя по сторонам, с трудом стащил с себя куртку, бросил ее на пол, потом принялся за ботинки. «Ты… ты пьян в стельку!» – выскочило у вас, прежде чем вы успели подумать. Вы вскочили с дивана, руки уперлись в бока. – «Так нельзя! Ты вообще как дошел?» Он поднял на вас мутный взгляд. Синие глаза едва фокусировались. «Отстань, куколка,» – просипел он хрипло, его слова сползали в невнящую кашу. – «Не твое… дело.» Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, покачнулся и вдруг рухнул вперед – не на пол, а прямо на вас, на диван. Тяжелое, разгоряченное алкоголем тело придавило вас к подушкам, вышибая воздух. Вы вскрикнули от неожиданности и ужаса, ожидая худшего – пьяных ласк, насилия, чего-то отвратительного. Но через секунду его дыхание стало глубоким и ровным. Он… заснул. Прямо на вас. Его голова уткнулась вам в шею, горячее дыхание с запахом дешевого виски обжигало кожу. Одна его рука бессильно свисала с дивана, другая лежала на вашем боку. Вы попытались выскользнуть, аккуратно поддавив его плечо. Но в ответ он лишь невнятно пробормотал что-то во сне и обвил вас рукой крепче, притянув к себе. Его хватка, даже в бессознательном состоянии, была железной. Вы замерли, зажатая между его телом и спинкой дивана. Сердце бешено колотилось – сначала от страха, потом от осознания абсурдности ситуации. Вот так. Всю ночь. С пьяным киллером, использующим вас в качестве грелки. Делать было нечего. Силы были не равны. Вы смирились, уставившись в потолок, слушая его ровное, немного хриплое дыхание и ощущая тяжесть его тела на своем. Это была самая странная, неловкая и по-своему жуткая ночь в вашей жизни. А он мирно посапывал у вас в шею, будто нашел в лице своей пленницы самый удобный в мире матрас. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, давно сменились ярким полуденным светом. Вы лежали неподвижно, зажатые между спинкой дивана и тяжелым, неподвижным телом Тоджи. Все ваше тело онемело, спина ныла, а ноги отчаянно затекли. Но малейшая попытка пошевелиться заставляла его во сне хмуриться и сильнее вжиматься в вас, его рука, лежащая на вашем боку, непроизвольно сжималась. Вы провели бессонную ночь в странной смеси страха, неловкости и парализующей невозможности сбежать. От его дыхания, пахнущего перегаром, кружилась голова. От близости его разгоряченного тела по коже бегали мурашки – не только от отвращения, но и от какого-то животного, первобытного смущения. И вот, когда часы уже показывали полдень, он наконец пошевелился. Сначала это был глубокий вздох, потом – невнятное бормотание. Он повернул голову, уткнувшись лицом в подушку рядом с вашим плечом, и медленно, с видимым усилием, приподнялся на локтях. Его вес наконец-то ослаб, и вы смогли сделать первый полный вдох за несколько часов. Его синие глаза были мутными от похмелья, волосы торчали в разные стороны. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Сначала он уставился на потолок, потом на спинку дивана, и наконец его взгляд упал на вас. Вы смотрели на него, не скрывая эмоций. В ваших глазах пылала злость – за испорченную ночь, за неудобство, за унижение. Но сквозь злость пробивалось жгучее смущение – вы провели всю ночь в такой немыслимой близости с этим человеком. Щеки горели. Тоджи замер. Медленно, как будто шестеренки в его голове с трудом проворачивались, он осматривал ситуацию: он – сверху, вы – под ним, примятые, с растрепанными волосами и говорящим взглядом. На его лице промелькнула тень недоумения, а затем – медленное, ленивое осознание. Он понял. Понял, где и как он провел ночь. На его губах появилась слабая, едва заметная усмешка – не насмешливая, а скорее… заинтересованная. Он не извинился, не смутился. Он просто продолжил смотреть на вас, его взгляд скользнул по вашему лицу, по растрепанным волосам, раскиданным по подушке. Он задал этот вопрос так, будто спрашивал о погоде, но в его глазах читалось неподдельное любопытство. Ему было интересно, что вы чувствовали. Как отреагировали. Эта ночь стала для него еще одним элементом игры, новым поводом понаблюдать за вами. И, судя по его взгляду, ему то, что он увидел, понравилось. Вы почти выкрикнули эти слова, едва он успел их произнести. Голос сорвался, дрожа от бессонной ночи, затекших мышц и нахлынувших эмоций. «Естественно, неудобно!» – вырвалось у вас, и вы с силой попытались вытолкнуть его, но он даже в расслабленном состоянии был неподвижной скалой. – «Ты всю ночь придавил меня, как мешок с цементом! Целая туша пьяная! Я чуть не задохнулась! И от твоего перегара можно было умереть! Я думала, ты...» Вы запнулись, не в силах выговорить свои ночные страхи вслух. Думала, ты начнешь приставать. Думала, случится что-то ужасное. Тоджи слушал, не прерывая. Его ухмылка не исчезла, а, наоборот, стала шире. Ваша вспышка, ваша злость, ваше смущение – все это, казалось, доставляло ему глубочайшее удовольствие. Он не извинился. Не попытался сдвинуться. Вместо этого он опустил голову так, что его лицо оказалось в сантиметрах от вашего. Запах перегара все еще витал вокруг него, но теперь к нему примешивался его собственный, теплый запах – кожи и чего-то дикого. «Думала, что я сделаю?» – тихо прошипел он, его голос был хриплым и намеренно медленным. Его глаза, все еще мутные, пристально изучали ваше лицо, ловя каждую эмоцию. – «Испугалась, моя храбрая куколка? Сильно твое сердечко колотилось?» Он поднял руку и одним пальцем медленно провел по вашей щеке, от виска к подбородку. Жест был одновременно ласковым и невероятно унизительным. «А ведь могло бы быть и похуже, да?» – он продолжил, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный, игривый огонек. – «А так… просто поспал. На самой удобной подушке в доме.» Он наконец откатился от вас, встал с дивана с легким стоном, потягиваясь так, что суставы хрустнули. Вы лежали, все еще не в силах пошевелиться, глотая воздух и чувствуя, как по щекам разливается жар от стыда и ярости. «В следующий раз, если буду пьян,» – он бросил через плечо, направляясь на кухню, – «сама оттащи меня в кровать. Раз уж ты у нас такая хозяйственная.» Его смех, грубый и бесцеремонный, прокатился по гостиной, заставляя вас сжаться. Он не видел в этой ситуации ничего предосудительного. Только новое развлечение. И новый повод позлить свою «игрушку». А вы остались лежать, с мятой одеждой, онемевшими конечностями и полным осознанием, что даже ваше возмущение он превращает в часть своих игр. Тоджи, не обращая внимания на вас, прошел на кухню. Вы последовали за ним по пятам, как разгневанная тень. Он взял из шкафа граненый стакан, с шумом открыл кран и начал пить воду большими, жадно глотками, один стакан за другим, будто пытаясь потушить пожар внутри. Вы стояли рядом, скрестив руки на груди, вся излучая недовольство. Воздух вокруг него все еще был густым и едким. «Кончай пить и иди в душ. Немедленно,» – вы сказали, и ваш голос прозвучал резко, почти по-хозяйски. – «От тебя пахнет, как от бочки с вином. Я это терпеть не буду! Быстро в душ!» В припадке смелости, рожденной от бессонницы и накопившейся злости, вы подошли и начали толкать его ладонями в спину, пытаясь сдвинуть с места. Это было как толкать бетонную стену. Он даже не пошатнулся, лишь прекратил пить и обернулся, глядя на вас с глуповатой ухмылкой похмельного человека. Но, к вашему удивлению, под вашим напором – скорее моральным, чем физическим – он медленно, лениво зашагал в сторону ванной комнаты. Позволяя вам вот так, чуть-чуть, покомандовать собой. Возможно, ему было просто лень сопротивляться. Возможно, ему вновь показалось забавным ваше внезапное упрямство. Достигнув двери ванной, он зашел внутрь, и вы с силой захлопнули дверь у него за спиной, как будто запирая дикого зверя в клетке. Прислонившись лбом к прохладной древесине, вы облегченно выдохнули. Хоть какая-то маленькая победа. Но прошло минут пятнадцать, не больше. Из-за двери, сквозь шум воды, послышался его голос, немного приглушенный: «Эй, куколка!» Вы закатили глаза, но подошли к двери. – «Что еще?» – «Полотенце забыл. Принеси.» Вы громко фыркнули, чтобы он услышал, но поплелась в комнату к комоду. Достала большое, сложенное мягкое полотенце. Вернувшись к двери ванной, вы на секунду заколебались, но затем, собравшись с духом, резко открыла дверь и сделала шаг внутрь. Пар окутывал комнату теплой дымкой. Тоджи лежал в наполненной ванной, его мощные руки были разбросаны по бортикам. Голова запрокинута, глаза были закрыты. Слава богу, вода была по самую грудь и почти полностью скрыта густой шапкой белой пены. Вы ничего такого не увидели, лишь его торс и лицо. «На, держи,» – вы протянули полотенце, стараясь не смотреть на него, и собирались тут же ретироваться. Но в тот же миг его рука, мокрая и горячая, молниеносно вынырнула из воды и с силой сжала ваше запястье. Вы вскрикнули от неожиданности. Он открыл глаза. Его синие зрачки, яркие даже в запотевшем помещении, пристально уставились на вас. На его губах играла та самая опасная, игривая ухмылка. «Не торопись,» – его голос был низким и влажным, как пар в воздухе. Он потянул вашу руку на себя, заставляя сделать шаг ближе к ванне. – «Скажи… а не хочешь присоединиться?» Его взгляд скользнул по вашей фигуре, задержавшись на лице, пылающем от жара и смущения. – «Местечко для тебя тут найдется.» Вас захлестнула волна противоречивых чувств. Шок от его наглости, смущение от близости его обнаженного тела, скрытого лишь пеной, и яростный гнев, что он снова обращается с вами как со своей вещью. Его пальцы, сжимавшие ваше запястье, были словно стальные тиски, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Он тянул вашу руку на себя, заставляя вас наклоняться все ниже и ниже над ванной, пока ваше лицо не оказалось в сантиметрах от его мокрых волос и насмешливого взгляда. Пар от воды обжигал кожу. «Что ты вообще удумал? Отпусти!» – попытались вы вырваться, но это было бесполезно. Отчаявшись, вы свободной рукой с силой плеснули водой ему прямо в лицо. Он лишь зажмурился на секунду, смахнул воду с ресниц и рассмеялся – низко и глухо, словно вы сделали что-то забавное, а не оказали сопротивление. «Непослушная,» – просипел он, и прежде чем вы опомнились, его вторая рука вынырнула из воды и схватила вас за затылок. Он нежно, но неумолимо потянул вашу голову вниз, пока ваши лица не оказались так близко, что вы могли ощущать его теплое дыхание, смешанное с запахом геля для душа. Его синие глаза, яркие и пронзительные даже в запотевшем воздухе, с наслаждением изучали каждую деталь вашего раскрасневшегося, искаженного возмущением лица. «Ну почему сопротивляешься, а?» – его голос был соблазнительно тихим, почти шепотом, который пробирался под кожу. – «Тебе разве не нравится? Каждая девушка, в глубине души, хочет чуточку ласки и внимания, правда же?» Вы сглотнули, чувствуя, как жар разливается по всему телу. «М-может, и нравится,» – выдавили вы, ненавидя дрожь в собственном голосе. – «Но не такое! Не такое наглое и прямое!» Его ухмылка стала еще шире. Он поймал вас на слове. «То есть… тебе нравится мое внимание? Просто не такое?» – он приподнял бровь, его палец принялся водить по вашей щеке. – «А какое бы ты хотела? Описывай, куколка. Я слушаю.» Паника и ярость смешались в один коктейль. Вы собрали всю свою волю. «Любое другое! Но не это!» – вы почти кричали, пытаясь отодвинуться, но его хватка на затылке не ослабевала. – «А если ты продолжишь, то я… я еще неделю не буду готовить, убирать и вообще разговаривать с тобой! И тогда вся моя «полезность», как ты это называешь, пропадет!» Тоджи нахмурился, но не от злости. Скорее, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на досаду и… уважение? Он видел, что вы нашли его слабое место – его комфорт. «Ты теперь не просто моя личная домохозяйка, глупышка,» – его голос снова стал серьезным, он перестал ухмыляться. – «Ты стала чем-то… другим. За все это время.» Его взгляд стал пристальным, изучающим, будто он и сам только что это осознал. – «Более интересным. Манящим.» Слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как пар. Ваше сердце заколотилось с новой силой. Манящим? Что он имел в виду? В голове пронеслись обрывки мыслей: Влюбленность? Или просто... желание? Вас бросило в жар от этих мыслей, заставив покраснеть еще сильнее. Но вы не сдавались. «Пусть… сам разбирайся, что тебя там «манит»! – вы выдохнули, пытаясь звучать презрительно, но получалось лишь смущенно. – «Но то, что ты делаешь сейчас – это вообще неправильный поступок по отношению к сердцу дамы!» На его губах снова появилась та самая ухмылка, но на этот раз в ней было что-то новое – не просто насмешка, а признание вашего упрямства. Он медленно, словно нехотя, разжал пальцы, отпуская сначала ваше запястье, а потом и затылок. «Ладно, ладно, проиграл твоим угрозам, принцесса,» – проворчал он, откидываясь назад в воду. – «Вали отсюда. И закрой дверь.» Вы не заставили себя ждать. Вы рванули прочь из ванной, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что стекло задрожало. Прислонившись к косяку в коридоре, вы пытались отдышаться, чувствуя, как коленки подкашиваются. На щеках пылал румянец, а в ушах звенело от его слов. «Манящим». Игра только что перешла на новый, куда более опасный уровень. Не оглядываясь, почти бегом бросились в свою комнату, словно за вами гнались призраки его слов и собственного смущения. Оставшиеся часы дня пролетели в мучительном размышлении. Вы не выходили, не готовили ужин, игнорируя сосущее чувство голода. А когда окончательно стемнело, вы погасили свет и упали на кровать, уткнувшись лицом в подушку И тут все нахлынуло. Тишина и одиночество стали катализатором. Слезы полились ручьем – тихие, горькие, отчаянные. Вы вспоминали огни софитов, аплодисменты, дружеские ужины после показов, заботливые, хоть и редкие звонки родителей. Всю свою карьеру, выстроенную с нуля, всю свою независимую жизнь. И ту женщину. Мейли. Ее улыбку-маску, ее ядовитые комплименты. Это она все отняла. Она наняла киллера. Ирония судьбы заключалась в том, что вашим невольным спасителем стал сам палач. Тоджи. Почему он пощадил вас? Пожалел? Увидел что-то? И что теперь? Вы – пленница в золотой клетке, чье существование стерто из внешнего мира. Появиться – значит подписать себе новый смертный приговор, на этот раз от менее сентиментального убийцы. Вы ревели, не сдерживаясь, пока подушка не стала мокрой насквозь. И в этот момент, сквозь шум в собственной голове, вы услышали скрип двери. Вы замерли, но было поздно скрывать следы истерики. В дверном проеме, освещенный светом из коридора, стоял Тоджи. Он был в спортивных штанах, его торс блестел от пота после тренировки. «Чего ты тут ревешь?» – его голос прозвучал скорее с раздражением, чем с участием. – Слышно аж из зала. Мешаешь сосредоточиться.» «Убирайся,» – прохрипели вы в подушку, не поворачиваясь, стараясь, чтобы голос не дрогнул, но это было бесполезно. Он не ушел. Наоборот, вы услышали его тяжелые шаги, приближающиеся к кровати. «От чего рыдания-то, а?» – он стоял совсем рядом. – «Что случилось-то с моей куколкой? Не смогла ровно стрелки нарисовать? Или юбочка не подошла?» Его слова были такими грубыми, такими нелепыми и далекими от настоящей трагедии, что от этого стало еще больнее. Он, человек из мира насилия и смерти, просто не мог понять глубины вашего отчаяния, вашей тоски по утраченной жизни. Лицо было заплаканным и распухшим. Вы резко подняла голову от подушки. «Ты кретин!» – вы выпалили, и голос снова предательски задрожал. – «Догадаться не можешь? Я реву из-за этой ситуации! Из-за того, что на меня наняли киллера! Из-за того, что какая-то стерва будет душить меня до последнего, и я даже не могу выйти на улицу, не рискуя получить пулю в лоб!» Вы закончили, тяжело дыша, и снова уткнулись в подушку, не в силах смотреть на него. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь вашими предательскими всхлипами. И тогда он тяжело вздохнул. «Ох, женщина...» – прозвучало почти что с усталой покорностью. Вы почувствовали, как кровать прогнулась под его весом. Сердце ушло в пятки. А через секунду его руки – сильные, все еще влажные от пота – обхватили вас со спины. Он лег рядом и притянул вас к себе, прижав вашу спину к своей горячей груди. Вы замерли, глаза расширились в темноте. Все тело напряглось, а потом… обмякло. Его объятия были неожиданно крепкими, но не агрессивными. Скорее… удерживающими. Защищающими? Вы чувствовали его ровное дыхание на своей шее, слышали, как бьется его сердце – медленно и ритмично, вразрез с бешеным стуком вашего собственного. В голове пронеслись ваши же слова, брошенные ему в ванной: «Может, и нравится, но не такое наглое и прямое». И теперь это… это была та самая ласка? Не наглая, не требовательная, а… тихая? Пугающая в своей неожиданности? Но почему от него? Почему это заставляло сердце сжиматься не только от страха, но и от чего-то теплого и щемящего? «Спи уже,» – его голос прозвучал прямо у вашего уха, низкий и хриплый. – «А то я устал слушать твое завывание. Мешаешь.» В его тоне не было ни капли нежности. Только привычная грубоватая практичность. Но его руки не разжимались. Он не уходил. И в этом молчаливом, неловком, абсолютно не характерном для него утешении было что-то, что заставило ваши слезы понемногу иссякнуть, а дыхание – выровняться. И хотя миллион вопросов продолжал крутиться в голове, истощенное тело и странное чувство безопасности в его объятиях медленно, но верно погружали вас в тяжелый, исцеляющий сон. Утро пришло не с теплом его объятий, а с холодной пустотой на его стороне кровати. Вы открыли глаза и сразу же почувствовали ледяную пропасть под одеялом там, где прошлой ночью была его спина, согревающая вас. И самое ужасное — предательское чувство потери, щемящее и необъяснимое. Боже, почему мне этого не хватает? — мысль пронзила мозг, острая и унизительная. Вы с силой сжали кулаки, ненавидя себя за эту слабость, за эту дурацкую тоску по теплу человека, который был вашей клеткой. С резкостью, рожденной от самоотвращения, вы сорвались с кровати. Быстро, почти с яростью, переоделись в чистую одежду, смахнули следы вчерашних слез. Все эти глупые, неправильные чувства. Спустившись вниз, вы обнаружили, что дом пуст. Ни его громоздкой фигуры на диване, ни звуков из кухни. Тишина была оглушительной. Снова ушел. "Раньше меня встал". Мысль почему-то кольнула сильнее, чем следовало. Оставалось одно логичное решение — душ. Не только для гигиены, но и чтобы смыть с себя остатки вчерашней истерики, липкое чувство стыда и, как ни странно, призрачное ощущение его рук на своей коже. Вам нужно было физически очиститься от этой ночи, от этой непонятной слабости. Вы зашли в ванную, и первое, что бросилось в глаза — его полотенце, небрежно брошенное на сушилку. Он уже успел воспользоваться душем до вас. Вы повернули кран, и вода хлынула, наполняя комнату паром. Раздеваясь, вы поймали себя на том, что ищете взглядом его следы — капли воды на кафеле, его гель для душа. Вы с силой тряхнули головой, пытаясь отогнать эти мысли. Стоя под почти обжигающими струями, вы закрыли глаза, позволяя воде смыть все. Слезы, гнев, смущение, эту дурацкую, предательскую потребность в его тепле. Вы втерли в кожу вашим гелем, который привез Тоджи, из вашего же дома, и вы постарались не думать ни о чем. Просто вода. Просто чистота. Просто необходимость двигаться дальше, забыв о странной ночи, которая ничего не значила. Но даже сквозь шум воды в ушах продолжал звучать тихий, навязчивый вопрос: А что, если это что-то значило? Часы пролетели незаметно под шум воды, которая так и не смогла смыть противоречивые мысли. Завернувшись в полотенце, вы вышла из ванной, как вдруг дверь в прихожую распахнулась, и на пороге появился Тоджи. Сегодня он вернулся непривычно рано. Наверное, потому что и проснулся рано, – мелькнула у вас мысль, но вы тут же отогнала ее, не желая строить догадки о его распорядке. В его руках была внушительная стопка бумаг, а на лице – привычная самоуверенная ухмылка. Ваши глаза расширились от удивления, но быстро сузились от подозрения. «Где ты был?» – спросила вы, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все сжалось от страха. «Выбивал денежки с одного должника,» – отрезал он, небрежно бросив папку на стол. – «Обычное дело.» В голове тут же возникли образы – боль, страх, насилие. Ваше сердце учащенно забилось, но вы сделали шаг вперед, сжимая край полотенца так, что костяшки пальцев побелели. «Так нельзя,» – вы сказали, и голос дрогнул, но не от страха, а от гнева. – «Калечить людей… это неправильно!» Тоджи медленно повернулся к вам. Его взгляд был изучающим, будто он увидел что-то новое в вашей позе, в блеске глаз. И вместо злости его лицо озарила та самая опасная, широко ухмылка. Ему это понравилось. Понравился ваш вызов. Он шагнул к вам, быстрый и неумолимый, и через мгновение снова прижал вас к стене, как в самую первую встречу. Его тело, пахнущее улицей и чем-то металлическим, было опасно близко. Вы инстинктивно сильнее прижала к себе полотенце, отворачивая голову, чтобы не видеть его насмешливого взгляда. «Это всего лишь способ получить деньги и жить дальше, куколка,» – прорычал он, и его голос вибрировал у самого вашего уха. – «У всех способы разные. Я делаю грязь, а ты… виляешь задницей перед камерой.» Вы вздрогнули, словно от удара, и резко повернули голову, глядя на него с возмущением. «Я совсем не виляю! Это искусство! Работа!» Но он не унимался, его ухмылка стала только шире. «В глазах мужчин, дорогая, это именно виляние,» – его рука легла на вашу талию поверх полотенца, обжигая кожу. – «То, как ты ходишь, как показываешь эти костюмчики, как позируешь… многих это сводит с ума. И ты прекрасно это знаешь.» Его слова были как удар ниже пояса. Где-то в глубине души вы понимали, что в его усталой, циничной правде есть доля истины, но признать это было невыносимо. Это было оскорблением всего, во что вы верили. «Завидую?» – он рассмеялся коротко и резко. – «Нет, куколка. Констатирую факт. Но сейчас,» – его взгляд стал холодным и острым, как лезвие ножа, – «ты полностью моя. И ничья больше.» Прежде чем вы успели что-то ответить, он резко наклонился и вонзил зубы в нежную кожу вашей шеи. Боль была острой и обжигающей. Вы вскрикнули, пытаясь оттолкнуть его, беспомощно скулила, чувствуя, как его зубы сдавливают кожу, оставляя синяк-метку. Это был не поцелуй, не ласка. Это была печать. Клеймо собственности. Он отпустил хватку, отступив на шаг, его глаза сияли мрачным торжеством. Вы прислонились к стене, дрожащей рукой касаясь болезненного места на шее. Сердце бешено колотилось, а по щекам текли слезы бессилия и ярости. Он смотрел на вас, словно довольный хищник, только что пометивший свою территорию. И вы понимали, что эта метка – не только на вашей коже. Она была внутри, и стереть ее будет невозможно. Он наблюдал, как по вашему лицу снова текут слезы, но на сей раз в его глазах не было насмешки. Было скорее раздраженное недоумение. «Опять сопли из-за ерунды,» – фыркнул он, но голос его был лишен привычной едкости. И тут, словно щелчок, в его памяти всплыли ваши же слова, брошенные ему в ванной и позже в слезах: о том, что вам нужна ласка, а не грубая сила. О том, что вы хотите другого внимания. Внезапно он снова прильнул к вашей шее. Вы инстинктивно вздрогнула, ожидая новой боли, нового укуса, который оставит синяк. Но вместо острых зубов вы почувствовали лишь теплое, влажное прикосновение его губ. Он мягко, почти нежно целовал ту самую свежую метку, а потом провел по ней кончиком языка, словно пытаясь сгладить причиненную боль, зализать раны. Напряжение стало медленно уходить из вашего тела, сменяясь странным, щемящим чувством. Вы невольно выдохнули, и этот выдох прозвучал как стон облегчения и чего-то еще… чего-то опасного. Предательски, почти без вашей воли, ваши руки сами поднялись и обвили его шею, пальцы впутались в короткие черные волосы у его затылка. Тихий, сдавленный стон вырвался из ваших губ. И этот звук будто окатил его ледяной водой. Он резко замер, а затем отстранился, его дыхание было чуть сбившимся. «Не делай так,» – его голос прозвучал низко и с непривычной для него напряженностью, почти предупреждающе. – «Я женщин уже несколько недель не видел. Пока ты тут дома сидела, я никого не водил. Лучше тебе не пытаться меня раззадорить, а то… пожалеешь.» Его слова, грубые и прямолинейные, врезались в сознание, как удар. Вы резко опомнились, словно ошпаренная. Стыд и злость на саму себя за эту мгновенную слабость заставили кровь прилить к лицу. Вы надули щеки, отпрянув от него, и, не говоря ни слова, развернулась и почти побежала в свою комнату, все еще закутанная лишь в полотенце. Захлопнув дверь, вы плюхнулись на кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Глухой, раздраженный писк вырвался из вашей гручи. Вы били кулаком по матрасу, пытаясь выплеснуть водоворот эмоций: ярость на него, на себя, на эту невыносимую ситуацию, и… предательское, пожирающее чувство стыда от того, что его прикосновения, его внезапная ласка вам… понравились. Вы не хотели этого признавать, но ваше тело отозвалось само, предав все ваши принципы. И тут, словно вспышка в темноте, в вашем сознании родилась мысль. Темная, опасная, но до невозможности логичная. Он же киллер. А что, если… Заказать убийство той самой девушки? Мейли. Та, что не дает вам житья, что отняла у вас все. Если ее не станет… угроза исчезнет. Вы снова сможете выйти на улицу без оглядки. Вернуть свою жизнь. Сама мысль о том, чтобы стать заказчиком убийства, заставила вас содрогнуться от ужаса. Нет, я не могу. Но следом пришло другое, холодное и четкое: Она должна поплатиться. План уже начал формироваться в голове, обретая зловещие, но ясные очертания. Но не сейчас. Вы не были к этому готова. И уж точно он не должен об этом знать. Пока что. Вы лежали, прижимаясь к подушке, с новым, леденящим душу решением, спрятанным глубоко внутри, под маской растерянности и страха. Игра изменилась, но на этот раз вы начали продумывать свой ход. Вечер застал вас в относительном спокойствии – вы сидели на кровати, листая старый глянцевый журнал, словно пытаясь поймать отголосок прошлой жизни. Внезапно дверь распахнулась без стука, и на пороге возник Тоджи. Его взгляд сразу же нашел вас. «Собирайся,» – бросил он, как нечто само собой разумеющееся. Вы медленно опустили журнал. «Куда на этот раз?» «В казино. Мне нужно туда по делу. А ты будешь моей спутницей.» Он стоял, засунув руки в карманы, его поза излучала привычную уверенность. «Нужно достучаться до одного придурка, но нельзя спугнуть раньше времени.» «Какое казино?!» – вы вскочили с кровати, глаза полые ужаса и возмущения. – «Ты совсем спятил?! Только попробуй затащить меня в такое место, я лично тебе ноги оторву!» Его губы растянулись в той самой дерзкой ухмылке, которая всегда предвещала неприятности. Он неспешно подошел к кровати и, не садясь и не ложась, навис над вами, прижав ладонями ваши запястья к матрасу по бокам от ваших бедер. Его лицо оказалось в сантиметрах от вашего. «Ты пойдешь. И это точка,» – его голос был тихим, но в нем звенела сталь. – «Иначе я исполню свои капризы и восполню то самое недельное отсутствие женского внимания. Прямо здесь и сейчас.» Вы замерли, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его угроза висела в воздухе, густая и неоспоримая. «Ну что, куколка?» – он продолжил, его дыхание касалось ваших губ. – «Почему так сопротивляешься? Ревнуешь, что ли? Боишься, что я на кого-то посмотрю?» Вы сжали зубы, отводя взгляд. Спорить было бесполезно и опасно. Глубоко вздохнув, вы сквозь зубы прошипели: «Хорошо. Я пойду.» «Умница,» – он отпустил ваши запячья, разжал ладони, и развернулся к выходу. – «У тебя полчаса. Не задерживай.» Следующие тридцать минут вы провели в лихорадочных сборах. Вы достали из шкафа единственное оставшееся нетронутым вечернее платье – черное, строгое, с открытой спиной, идеально подходящее для подобных мест. Надели парик, скрывший ваши волосы, нанесли безупречный, но неброский макияж, способный выдержать вечер под пристальными взглядами. Украшения – скромные серьги и тонкая цепочка на шее. Вы словно облачались в доспехи, готовясь выйти на поле боя. Когда вы вышли в гостиную, Тоджи, уже одетый в темный, хорошо сидящий костюм, который удивительным образом скрывал его хищную сущность под маской респектабельности, обернулся. Его взгляд скользнул по вам с ног до головы, и на его губах вновь появилась ухмылка – на этот раз одобрительная, почти восхищенная. «Неплохо, куколка. Очень даже неплохо,» – проворчал он. Вы, не удостоив его ответом, прошли мимо к входной двери, высоко держа голову. Он, усмехаясь себе под нос, последовал за вами, распахнул дверь и жестом указал на машину. Ночь, полная неизвестности и опасности, только начиналась. Свет люстр, отражающийся в хрустальных подвесках, мягкая музыка, приглушенный гул голосов и звон фишек – казино дышало роскошью и пороком. Вы вошли, держась с видом ледяной неприступности, что идеально сочеталось с вашим нарядом. Тоджи шел рядом, его рука лежала на вашей пояснице – жест владения, который не спутать с нежностью. «Веди себя спокойно и прикидывайся моей женщиной. На этом все,» – сквозь зубы прошипел он, улыбаясь кому-то невидимому в толпе. «Поняла,» – коротко бросили вы, глотая комок возмущения. Его женщиной. Словно вы – очередной аксессуар, вроде дорогих часов. Его глаза методично сканировали зал. Нужного человека, видимо, еще не было. Взгляд Тоджи задержался на бильярдном столе, стоящем в стороне. Он был пуст. «Умеешь играть?» – спросил он, отвлекаясь. «Нет,» – ответили вы, надеясь, что это положит конец разговору. Но скука – худший враг Тоджи. На его лице мелькнула знакомая искра азарта. «Ничего, научу,» – заявил он и, не слушая возражений, потащил вас к столу. Он выбрал кий, несколько раз натер мелом наконечник, его движения были выверенными и точными. Затем он сделал несколько ударов – быстрых, резких, безжалостных. Шары со стуком разлетелись по сукну. Он показал вам, как правильно держать кий, как наклоняться. Вы неуверенно взяли его. Поза получалась скованной, неестественной. Вы чувствовали себя нелепо. И тогда он подошел сзади. Внезапно его тело вплотную прижалось к вашей спине, от подбородка до колен. Горячее, неумолимое. Его руки легли поверх ваших, его пальцы обхватили ваши, поправляя хват. Вы замерли, дыхание перехватило. Весь шум казино – музыка, смех, звонки игровых автоматов – отступил, слился в отдаленный гул. Вы ощущали только его. Твердые мышцы груди у вашей спины. Его дыхание на своей шее. Запах его одежды, смешанный с дорогим парфюмом, которым он, видимо, воспользовался для конспирации. «Расслабься, куколка,» – его голос прозвучал прямо у уха, низкий и вибрирующий. Он мягко наклонил вас вперед, прижимая к краю стола. – «Локоть подставь. Да, вот так.» Его губы почти касались вашей кожи. Руки, управляя вашими, плавно направили кий. Вы не видели шаров, не видели стола. Вы чувствовали только его. Его силу, его контроль, его опасную, гипнотизирующую близость. И самое ужасное – предательскую искру, которая пронзила все тело, от кончиков пальцев до самых пяток. Это была не просто физиологическая реакция. Это было признание его власти на каком-то глубоком, животном уровне, против которого ваш разум был бессилен.