Часть 17. Напряжение

Бонни помогла Рику. Елена не знала, как и чем именно, поскольку теперь она успешно избегала своих некогда подруг, но Рика выпустили из тюрьмы, а обвинения все были сняты. Правда Мередит, — честно приславшей ей дневник Саманты почтой, — он, кажется, бросил. Елена точно не была уверена, поскольку у нее было возможности узнать у кого-либо больше подробностей личной жизни ее бывшего опекуна, как бы это ни было горько признавать. Но вот все ли хорошо с малышкой узнать у нее возможность была, и она воспользовалась ею, как только появился шанс. Да, Елена все еще не нашла себе постоянного доктора, если быть честной, совсем не доверяя кому-либо с этим, но на еще один прием в частную клинику съездила и сделала еще одно УЗИ. Чтобы наконец убедиться, что аконит не навредил ребенку так, как явно рассчитывала Эстер, когда накачала ее этой гадостью. Более того, Елена отныне точно знала, что ее кроха была именно девочкой и что та была абсолютно здоровой и нормальной. А спустя пару недель она вдруг поняла, что ей, кажется, нужны новые джинсы. Это случилось так неожиданно. Елена просто в один из дней не смогла застегнуть на себе любимую пару штанов, и все тут. Животик вырос. Она почти полчаса проторчала в то утро перед зеркалом, безнадежно опоздав в школу, просто ошеломленно касаясь теперь уже отчетливо видимой небольшой выпуклости внизу своего живота. Нет, Елена знала, что ей уже пора было этого ждать. Тринадцатая неделя шла как-никак. К тому же, она в принципе была девушкой худенькой, так что любые изменения были бы быстро заметны на ее фигуре, но все же… Одно дело ждать этого и лицезреть своего растущего малыша на экране УЗИ, и совсем другое — явно видеть то, как ее ребенок реально рос. Впрочем, сколько бы это ни было волнительно и радостно, вскоре это может стать проблемой. Не только потому, что все будут знать о ее состоянии, но и потому, что каждому вампиру и гибриду в округе будет слышно сердце ее малышки. Елена сама была в шоке, когда однажды проснулась от странного быстро-быстро биения в ушах и, сосредоточившись, чтобы понять в чем дело, осознала, что этот звук исходил из нее. Исходил из ее живота и был очень похож на тот трепет, что она слышала на приеме у врача. Сейчас даже для нее это был еще довольно тихий звук, но как долго так будет?.. Но вскоре это стало не самой ее большой проблемой. Елена как раз вышла из Гриля, где навещала какого-то непривычно нервного Мэтта и взяла пару пончиков, которых ей жуть как захотелось съесть, когда вдруг увидела, как по площади прогуливается тот, кого ей не хотелось видеть еще когда-либо. Финн. Это был Финн и какая-то рыжая женщина, на которую этот угрюмый вампир смотрел с непривычной улыбкой, мгновенно преображающей его лицо. Елена почти могла назвать ее милой, а его симпатичным, если бы не тот факт, что он был тем, кто помог некогда ее похитить и чья мать пыталась убить ее и ее ребенка. Она вдруг с удивлением поняла, что Финн ведь был первым первородным, которого видит за довольно долгое время. Елена искренне понадеялась, что других ей не придется видеть впредь, даже если часть нее все еще по-идиотски скучает по Элайдже, а более практичная часть отмечала, что Клаус все равно ее не оставит и рано или поздно придет вновь за очередной порцией крови. Елена тут же убралась прочь, пока Финн ее не заметил, ощущая, как сладкий привкус уже съеденного ее лакомства на языке стал напоминать пепел, а обостренный инстинкты кричали, что вот-вот что-то случится. Что-то ужасно непоправимое и неуловимо связанное с ней. Что-то, что вновь разрушит хрупкий мир Елены, который она только-только выстроила, оставив позади хандру и апатию, поселившуюся в душе после того события, что разделило ее жизнь на «до» и «после». К вечеру Елена вовсе начала ощущать себя так, будто сходит с ума. Неуловимое напряжение росло, инстинкты все так же кричали, а ее внутренний волк был весь на взводе. Она хотела куда-то бежать, что-то делать, но не знала что и зачем. Елена пыталась отвлечься: сделала уроки, который все чаще казались ей бессмысленной тратой времени, приготовила ужин, съела пончики, даже если теперь ее тошнило от них, и даже позвонила Джереми. Звонок вышел коротким, как в прошлый раз, поскольку тот собирался на какую-то вечеринку, и ему было не до сестры, но, услышав счастливый и легкий голос брата, Елене немного полегчало. Ровно до того момента, как она впервые задумалась о том, что Джереми ведь тоже носитель генов оборотня. Почему-то прежде Елена об этом не думала, но сейчас, внезапно осознавая, что младший брат был бомбой замедленного действия, ее охватила тревога. Конечно, если Джереми никого не убьет, — ну, человека, если быть точнее — то все будет в порядке, но зная удачу Гилбертов, которая в последний годы была прямо противоположной этому слову, это вполне могло случиться. И что делать? Ее внутренний волк, как и сестринское сердце, вопили, что Джереми надо возвращать домой. Чтобы если что, Елена могла быть рядом, успокоить его, помочь. А вот разум твердо говорил, что ему нужно держать подальше от этого города, где вероятность активация его генов оборотня повышалась раз в десять, если не больше. Что если Клаус до сих пор его не тронул, то может сделка все еще была в действии и так будет впредь… «Нет, пусть и дальше живет в Денвере, ходит на вечеринки, выгуливает свою новую собаку и встречается с девчонками», — наконец решила Елена, утешая себя тщетной и весьма слабой надеждой, что до нее несколько поколений Гилбертов не активировали свои гены, и даже не знали о них, и, вполне возможно, Джереми ждет та же участь. В конце концов, вечер прошел спокойно, без всяких происшествий, чтобы там не кричали ее инстинкты. Правда уснуть ей так и не удалось. Елена все крутилась и крутилась в кровати, пока наконец не откинула тяжелое одеяло и не пошла вниз, чтобы выпить чаю и что-нибудь перекусить. Она не стала включать свет и так все видя, несмотря на темноту в доме. Елена полагала, что это еще одна из многочисленных черт оборотней, все из которых ей еще только предстоит обнаружить в себе. Она пересекла гостиную и рассеянно отметила, что на часах, стоящих на камине, уже было почти три часа ночи. Но вдруг замерла. Елена могла поклясться, что слышала тихий скрип качели на крыльце. Можно было бы подумать, что ей показалось или что это просто ветер, но… Скрип повторился с периодичностью, какая могла бы быть, если бы на ней кто-то раскачивался. К тому же, чего-чего, а ветра на улице сегодня уж точно не было. Она сосредоточилась, все еще привыкая к своему обостренному слуху и тому, как им пользоваться, и услышала, в добавок к скрипу, чье-то немного порывистое дыхание и лязг, похожий на звук откручиваемой крышки фляжки. Значит снаружи точно кто-то был. Она искренне надеялась, что это был какой-то незнакомец, а не к примеру пьяный Деймон, которого ей видеть совсем не хотелось. Елена медленно развернулась от своей намеченной цели, а именно от холодильника, и тихо подошла к окну в гостиной, чтобы выглянуть наружу. Она чуть отодвинула занавеску, посмотрела на крыльцо, и почти сразу же сделала шаг назад. Клаус. Чертов Клаус, по какой-то неведомой причине, развалился на ее качели с таким видом, будто имел на это полное право, и, прикрыв глаза и откинув голову назад, периодически отпивал из небольшой фляжки в своих руках явно что-то горячительное. Вот почему он пришел к ней? Что, больше некого доставать? Негде выпить?.. Боже, уж лучше это впрямь был бы Деймон, чем он! Елена помотала головой и была полна намерения игнорировать своего нежеланного гостя, если бы тот вдруг не открыл рот, и достаточно громко, чтобы его услышало пол улицы, позвал ее. — Выходи, выходи, любовь моя, — крикнул Клаус с ухмылкой на губах и все еще не открывая глаз. — Я знаю, что ты не спишь и стоишь около окна, любуясь мной. Елена закатила глаза. — Давай, составь мне компанию, — громко продолжил он, и она только для того, чтобы он перестал драть глотку, замоталась в плед и вышла на крыльцо. Наверное, это глупо, покидать безопасные стены дома, но что-то ей подсказывало, что лучше выйти сейчас, а не ждать, пока благодушное настроение гибрида, превратится в агрессию и он вновь устроит в ее доме погром. — Что случилось? — выпалила Елена, едва подошла ближе и поняла, что Клаус был не просто слегка подвыпивший, он явно был очень пьян. Ее чувствительный нос уловил вокруг него плотное амбре алкоголя, который тот выпил наверняка не за один час. Ну, или Клаус начал принимать бурбоновые ванны, поэтому от него так несло этим напитком, так почитаемым, кажется, всеми вампирами, которых она знала. — С чего ты взяла что что-то случилось, любовь моя? — с нотой настороженностью спросил Клаус, открыв глаза и пристально посмотрев на нее. Елена закатила глаза. — Ты пьян в стельку, — прямо сказала она, сильнее кутаясь в плед, хотя ей было не так уж и холодно. Клаус громко засмеялся, откинув голову назад и обнажая свое горло, на котором было несколько милых родинок. Невольно Елена вспомнила о том, как во время того дикого секса в пансионе, она касалась губами этих родинок и кусала своими тупыми зубами это горло, желая его прокусить до крови, как делал с ней уже ни раз сам Клаус. Она помотала головой, чтобы избавиться от этих проклятых воспоминаний, который были выжжены на ее сетчатке каленым железом, как бы ей этого ни хотелось. — Я что, не могу просто напиться, любовь моя? — игриво спросил гибрид, когда его смех сошел на нет. — Нет, — уверенно сказала Елена, твердо смотря ему в глаза, хотя очень хотелось отвести взгляд в сторону, а еще лучше вернуться внутрь своего дома. — Алкоголь — это равно потере контроля, а ты терпеть не можешь терять контроль. Все веселье испарилось с лицо Клауса, не успела она даже моргнуть, черты его лица затвердели, а взгляд стал тяжелым и сверлящим ее насквозь. — Ты ничего обо мне не знаешь, — холодно сказал он. — Прекрати думать, что… — Нет, — жестко прервала его Елена, вскинув руку вверх. — Ты сам пришел сюда и не дал мне себя проигнорировать, явно желая поиздеваться надо мной, попугать, или чтобы хоть кто-то спросил тебя, все ли в порядке. Так что либо перестань вести себя как обычно, то есть как козел, когда я по-человечески спросила тебя именно о последнем, — хотя видит бог, не должна была, — и выкладывай, либо проваливай с моего чертового крыльца. Клаус вскинул бровь. — Думаешь я здесь, потому что ищу жалости? — презрительно спросил он. — Я думаю, что ты ищешь свободные уши, — мгновенно ответила Елена и села на деревянный стул, стоящий под окном, напротив качели, и достаточно далеко, чтобы ей не пришлось сидеть рядом с гибридом. Она смело уставилась на Клауса, а он с толикой интереса уставился на нее в ответ. — Твои друзья сегодня убили Финна колом из белого дуба, — коротко бросил Клаус, когда тишина начала затягиваться, отчего глаза Елены на миг расширились. Финна убили? Ее друзья? Колом из белого дуба? Как, когда, где они взяли кол и самое главное, почему в таком случае, Клаус все еще жив, как и очевидно Ребекка?.. Она хотела знать ответы на все эти вопросы, но не собиралась ничего спрашивать. Елена вдруг поняла, что это просто не ее дело. Что некогда незримая война с Клаусом, и другими вампирами, где она, казалось бы, была в самом центре, перестала ее касаться. Елена не могла не задаться вопросом, если бы ее так активно не пытались спасти и не втягивали в рисковые планы, была бы Дженна сейчас жива? А Джон и даже Изобель?.. — Я сожалею, — честно сказала Елена, даже если было странно, выражать соболезнования о смерти того, кто похитил ее дважды и едва не стал соучастником ее убийства и убийства ее ребенка. Но Финн был братом Клауса, а Елена знала каково это, потерять брата, даже если Джереми в конце концов был не единожды возращен к жизни с помощью магии. Она помнила ту боль и агонию, которая охватила ее разум, когда Деймон сломал Джереми шею и бросил ее сидеть около его безучастного тела, помнила, как ощущала себя так, будто у нее вырвали часть души, и как ее сердце было готово взорвать от горя и злости на вампира, посмевшего причинить ей эти муки. Как ни странно, Клаус рассмеялся. — Не стоит, любовь моя, — с ухмылкой произнес он, сделав глоток из своей фляжки. — Финн был занудой. Я думаю, что даже к лучшему, что он умер, поскольку мой брат всегда был балластом и обузой, а вот моя сестра считает, что я — чудовище, не ценящее семью… Елена невольно фыркнула. — Если бы ты так думал, то не напивался бы до чертиков и не пришел к человеку, который мог бы понять твою потерю, Клаус, — устало произнесла она и покачала головой. — Впрочем, я подозреваю, что ты здесь, чтобы я скорее сказала тебе, что ты это заслужил и что, да, ты чудовище. Ужасное эгоистичное бессердечное чудовище. Что мне жаль, что ты не сдох вместе с Финном, как было задумано твоей матерью, которая также тебя предала и причинила тебе боль за то, в чем поначалу не было твоей вины. Она замолкла и посмотрела на Клауса, который исподлобья смотрел на нее, крепко стиснув зубы. — И знаешь, — продолжила Елена. — Я почти так и скажу. Ты чудовище, Клаус. Но на свою беду, даже при всей своей гадкой, извращенной, кровожадной, высокомерной натуре, у тебя есть сердце. Черное, жестокое и сочащиеся кровью из ран, которые тебе причинили за всю твою жизнь. Ран, которые ты предпочитаешь не зализывать и дать им зажить, а лелеешь, как свое самое ценное сокровище, выплескивая боль от них в мир, обращая ту в насилие и смерть. Единственную, кто тебя действительно никогда не оставит, как сделала твоя мать, Майкл, так и не принявший тебя, неназванный отец, твой младший брат, а теперь и самый старший, чей уход нанес тебе очередную рану, как бы ты ни утверждал иное. Клаус тяжело задышал, а под конец ее речи издал рык и в мгновение ока оказался перед ней, нависнув, как дамоклов меч, готовый сорваться и отсечь ей голову. Он открывает рот, как будто хочет сказать что-то острое, непременно ранящие ее в ответ на слова, явно попавшие в больную мозоль, но его глаза, колючие, безумные и все же очень красивые, словно без воли хозяина скользнули на миг к ее губам, и Елена буквально может видеть момент, когда его мысли меняются. В один момент он был в ярости, а в следующий наклоняется вперед, чтобы прижать свои горячие губы, пропитанные бурбоном к ее губам, и это обжигает ее мозг подобно удару молнии. В один миг все исчезло, ее мысли померкли, и все, на чем Елена может сосредоточиться, — это ошеломляющий жар алых губ, которые терзали ее рот так, будто хотели выпить без остатка, или оставить на ней видимое всем клеймо. Это длилось вечность… …это длилось всего миг. В следующую секунду Клаус отшатнулся от нее так, будто это она обожгла его, обезоружила и вывела из равновесия. Он громко рыкнул и, ударив кулаком по стене дома, оставив внушительную вмятину, исчез в одном порыве ветра, где-то в глубине ночной черноты, господствующей над городом.