Часть 23. Конфронтация

Елена проснулась на мягкой кровати и чистых простынях. Хотя точно помнила, что когда безымянный водитель привез ее к шикарной плантации, где подобно памятнику архитектуры, возвышался белоснежный особняк, бывший настолько большим, что было даже неуютно, то упала прямо на диван в прихожей. У нее не было сил осматриваться, она просто хотела спать. Даже желание принять душ не смогло ее подтолкнуть к поиску комнаты наверху и функционирующей ванной комнаты. Но кто-то ее явно передвинул, пока она спала. Растерянно моргнув, Елена медленно села на месте, убирая волосы с лица, и огляделась. Она была в довольно уютной, но обезличенной комнате, оформленной в персиковых тонах и обставленной антикварной мебелью. Сквозь большие французские окна лился яркий свет утреннего солнца и дул легкий ветерок. Елена прищурилась, свесила ноги с высокой кровати и немного неуклюже встала. Она стянула с себя свитер, так как здесь было очень душно, да и вонял он слишком уже сильно для ее чувствительно носа пылью, грязью и потом, чтобы это было можно и дальше спокойно выносить. Елена бросила его на край кровати, которую начала обходить и едва не споткнулась о пакеты. Бумажные с какой-то фирменной эмблемой. Она вскинула бровь и, заправив волосы на уши, заинтересованно заглянула в один из них. Там были свертки и какая-то ткань. Елена наклонилась ниже и достала один из свертков, чтобы только понять, что-то была одежда. Она залезла во второй пакет, и там нашла пару пар обуви. Балетки, кеды, легкие ботинки и пару мягких слипонов. Самое то для ее отекающих ног. Более того, они все были ее размера, как и одежда, состоящая преимущественно из того, чтобы купила она сама, но с тем расчетом, чтобы это было удобно ее растущему животику. — Кажется, нам надо будет поблагодарить твоего дядюшку Элайджу, милая, — тихо прошептала Елена себе под нос, рассеянно поглаживая округлый изгиб своей утробы, и рассматривая одежду, которую высыпала на кровать. Но сначала душ. Елена довольно быстро нашла ванную комнату и едва удержалась от счастливого стона, когда наконец-то смогла смыть с себя грязь этих долгих дней. После чего переоделась в свободного покроя сарафан с рукавами до локтей и балетки. Пока она приводила себя в порядок, то вновь обратила внимание на эти странные браслеты на своих руках. Елена попыталась их снять, но они оказались неснимаемыми, что ее порядком пугало, наравне с тем, что так и не удалось вспомнить, откуда они у нее. Она вновь и вновь стаскивала их с рук и бросала на пол, чтобы уже через миг они невообразимым образом оказались на ее запястьях, будто их и не снимала. Елена рефлекторно хотела позвонить Бонни, попросить ее о помощи, но одернула себя. Для всех она была мертва, и она не уверена, что хотела воскресать. Джереми будет лучше без нее, так же, как и все те месяцы, что он прожил в Денвере, да и остальным тоже. Все равно уже давно все отдалились друг от друга. Единственный, кому все же хотелось признать, что она жива, был Мэтт, но с другой стороны… Ему пора было отпустить ее и жить своей жизнью, в городе, где сейчас должно было стать безопаснее и лучше, чем было до того. Она сделала глубокий вдох, после чего решила все же пойти и найти кухню, чтобы удовлетворить свой зверский голод, а потом уже все остальное. Елена вышла из комнаты и медленно побрела по коридору, осматриваясь вокруг. Как и в комнате, где она проснулась, тут кругом был антиквариат. Правда здесь все было накрыто белыми полотнами и было пыльно. Будто здесь уже очень давно никто не жил. Ну, не считая комнаты, где она проснулась. В нескольких других помещениях, куда Елена заглянула, не сумев побороть любопытство тоже было не убрано, что еще больше подтвердило то, что здесь давно никто не живет. С трудом подавив хихиканье из-за возникшей в голове картины, где Элайджа, — уж точно не Клаус — на вампирской скорости убирает комнату для нее, Елена наконец нашла лестницу, ведущую вниз. Она спустилась и огляделась. Кругом никого не было. Елена не слышала дыхание или шагов хоть кого-то и предположила, что все еще была здесь одна. Она рассеянно подумала о том, что Элайджа, может быть, так и не нашел своего глупого брата, а может… Ее взгляд вдруг зацепился за предмет, скрытый под покрывалом, прямо посреди гостиной, куда она незаметно для себя забрела. Он был ей до талии, и имел четыре длинных тонких резных ножки. Можно было бы подумать, что это какой-то столик, или трюмо, но… Это оказалась кроватка. Елена стянула белое покрывало и изумленно увидела это произведение резного искусства. Она была из темно-красного дерева, явно старинная и достаточно большая, чтобы здесь поместилось несколько младенцев сразу. Ее пальцы невольно коснулись одной из завитушек, искусно вырезанных на изголовье, а потом вдруг звонко чихнула, из-за пыли, взметнувшейся в воздух, когда она стянула покрывало. — Ты в порядке? — внезапно произнес голос и, вскинув голову, Елена увидела Элайджу, входящего в комнату. И как она его не услышала?.. Елена убрала руку от рта, который невольно прикрыла, когда чихнула и вернула свое внимание к кроватке перед собой, чтобы только не смотреть на первородного, толком не понимая, рада ли его видеть, или не очень. — Это просто пыль, — коротко бросила она и все же бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц. — Спасибо за одежду, кстати. Хотя тот факт, что ты так хорошо знаешь мой вкус в одежде и ее размер немного тревожит. Элайджа по-доброму усмехнулся. — Это самое меньшее, что я мог сделать для тебя, — глубоким голосом произнес он, делая неторопливый шаг вперед. — Как тебе спалось? Надеюсь, ты смогла отдохнуть после… случившегося. Елена вскинула бровь. — Ну, с ног я больше не валюсь, — с ноткой иронии отметила она. — Правда я все еще не могу вспомнить, что было между тем, как я покинула Тюремный мир и своим таинственным появлением на кладбище Лафает, и даже не знаю, какое сегодня число. Я уже не говорю о том, что я все еще в любой момент могу умереть из-за ведьмы, которую может сбить машина, или она упадет с лестницы, но… На ее губах появилась легкая улыбка. — Да, мне удалось немного отдохнуть, Элайджа, — куда более миролюбиво добавила Елена. — А тебе? Тебе удалось отдохнуть, или ты провел всю ночь в погоне за волками? А точнее за одним конкретным волком? Ухмылка Элайджи стала шире. — Можно и так сказать, — ответил он, замерев по ту сторону кроватки и вскинул голову к потолку, прежде чем вновь перевести взгляд на нее. — Как тебе дом? Когда-то это было наше убежище от дел в квартале. А теперь здесь будешь жить ты, Елена. Сейчас ты самый важный человек в нашей семье и тебе нужно хорошее место для проживания. Елена издала тихий смешок. — Вот уж не думала, что когда-нибудь заслужу такую… честь, — сардонически произнесла она. — После всего, что было, я думала, что я скорее свинка на праздничном барском столе, чем один из гостей за ним. Элайджа мрачно свел брови на переносице. — Мне жаль, что ты так думаешь, — сказал он, медленно обойдя кроватку и остановившись совсем рядом с ней. — Я… сожалею, что… Елена вскинула руку, не давая ему договорить. — Хватит, Элайджа, — как можно мягче сказала она. — От частых извинений ничего не изменится, скорее уж будет только хуже, поскольку они просто потеряют смысл. Все уже случилось. Ничего не исправить. Давай просто будем обходить тему наших прошлых… несчастий, раз уж застряли друг с другом, хорошо? И так тошно. Последнее было сказано ее совсем тихо и скорее только для ее ушей, но Элайджа все равно не мог ее не услышать. На пару мгновений между ними повисла тишина. — Ты ничего не спрашиваешь про своего брата, друзей… — деликатно заметил Элайджа. — Или про братьев Сальваторе. Елена стиснула челюсти. — Про последних я ничего знать не хочу, — отрывисто спросила она, оперевшись на спинку кроватки и несмотря на Элайджу. — Но… Джереми, Кэролайн, Бонни, Мэтт?.. Они живы? — Насколько я знаю, да, — ответил первородный, внимательно наблюдая за ней, наклонив голову на бок. — Впрочем, я могу узнать больше, если ты хочешь… — Нет, этого достаточно, — твердо прервала его Елена. — Я не хочу знать больше. Пусть они живут дальше, забудут обо мне и будут счастливы. Я все равно не принесла им ничего, кроме горя и неприятностей. Элайджа не возразил. Может понял, что это глупо, а может в тайне он был согласен с ней. Елена не хотела знать. Ей и без этого хватало причин для самобичевания и самоненависти. Она услышала шаги, еще до того, как их обладатель появился в дверях. — Благородный Элайджа и Елена Гилберт снова вместе, — иронично сказал Клаус, вложив руки на груди и прислонившись к косяку. — Замышляете мое очередное убийство? Елена вскинула бровь. — Ты же помнишь, что вообще-то спасла твою жизнь, когда Рик пытался тебя убить? — саркастично произнесла она, стараясь игнорировать укол боли в сердце от упоминания имени Аларика. — А до этого убивала вашу мать, которая хотела связать вас и с помощью Финна уничтожить весь ваш род? Клаус усмехнулся. — А потом ты стояла и смотрела, когда твои драгоценный Сальваторе меня высушили, — произнес он с фальшивой обидой в голосе. — Да и матушку отправила туда, откуда она все время пытается вернуться, уж точно, чтобы не спасти нас. — Они не мои и уже давно, это раз, — холодно возразила Елена. — А два, конечно, не вас! В первую очередь, я спасала свою дочь, которую Эстер хотела извести так же сильно, как и вас. А теперь простите, я, пожалуй, пойду. Она решительно направилась к двери, но едва поравнялась с гибридом, он поднял руку и уперся ею в косяк, не давая тем самым ей пройти. Елена возмущенно уставилась на Клауса, чей взгляд был направлен куда угодно, кроме нее. — Кухня там, — наконец сказал он, кивнув подбородком на противоположный выход из гостиной. — Поскорее утоли свой голод, любовь моя, а то урчание твоего желудка больно режет по моим чувствительным ушам. Елена фыркнула. Она могла бы поспорить, назвать его сволочью, или даже чем-то похуже, но в конце концов решила, что голод был сильнее, чем желание ввязываться в споры с гибридом, с которым и в лучший день могла говорить от силы пары минут до того, как ей хотелось сбежать, или убить его. Елена развернулась и гордо пошла туда, где могла быть кухня, упомянутая Клаусом, оставляя братьев Майклсонов наедине с их делами и прочими драмами. Впрочем, она честно, даже не скрываясь, стояла какое-то время за дверью, чтобы послушать о том, как они реализовали какой-то коварный план, чтобы Марсель с распростертыми объятиями принял Клауса в городе и что-то о каком-то оружии против ведьм, которое было во владение короля Нового Орлеана. А потом все же пошла искать кухню. Та обнаружилась довольно быстро, и Елена смогла наконец-то поесть за столько-то дней. Что удивительно, но в холодильнике обнаружилось множество продуктов, а также готовых блюд. Салаты, первое, второе, гарниры. Это явно была еда на вынос и довольно свежая. Вероятно, ее привезли вместе с одеждой, пока она спала. Елена с удовольствием съела свои любимые запеченные баклажаны и два разных салата, после чего без зазрения совести съела еще кусочек клубничного чизкейка. Наверное, это было излишне, если учесть сколько времени она не ела, но было трудно себе отказать в таких маленьких удовольствиях. Елена не спеша вымыла за собой посуду, периодически смотря в окно, на довольно большой сад за домом, и внезапно ощутила острое желание прогуляться. Ей хотелось вдохнуть свежий воздух и ощутить ветерок на своей коже. Этот дом был красив, но здесь было ужасно душно. Елена выключила воду и неспеша вытерла руки полотенцем, после чего вышла из кухни в поисках выхода на задний двор, со слабой надеждой в душе, что не наткнется на братьев Майклсонов. Ее настроение только начало улучшаться и не хотелось бы его вновь испортить. К сожалению, ей не повезло. Более того, когда она вышла в холл, то увидела, как Клаус куда-то тащит посеревшее и безвольное тело Элайджи, из чьей груди торчал знакомый серебряный кинжал. Елена не думала, что творит. Она просто использовала всю свою сверхскорость и со все силы толкнула Клауса в спину, отчего тот невольно выронил тело Элайджи, а сам врезался в изящное трюмо со стеклянными дверцами, отчего по первому этажу разнесся жуткий грохот. Гибрид мгновенно вскочил на ноги с гримасой ярости на лице и долей удивления во взгляде посмотрел на нее. Елена изо всех сил старалась подавить в себе страх, который невольно вспыхнул в ее душе. Все трудно полностью подвить былые порывы, которые в ней вызвал Клаус при первой встрече. Вместо этого она вскинула подбородок и, покрепче сжав кинжал, который вынула из груди Элайджи, опять же, спасибо ее сверхскорости, уставилась на разозленного гибрида. — Ты же знаешь, что он мне не причинит вреда, — зарычал он, кивнув на кинжал. — Зато Элайджа может, когда проснется, и поймет, что ты вновь ударил по его в который раз протянутой к тебе в знак доброй воле руке, — твердо сказала Елена, как можно незаметнее косясь на все еще бессознательного первородного у своих ног. — И вообще, что ты творишь?! Элайджа готов тебе помочь с Марселем, а ты ударил его кинжалом? Что с тобой черт возьми не так? Клаус сделал широкий шаг вперед. — Мне не нужна ничья помощь, я сам выиграю эту войну и избавлюсь от Марселя! — громко рявкнул он. — И чтобы там не говорил мой брат, любовь — это слабость, а семья тяжкий груз… Свободная рука Елены взметнулась в воздух раньше, чем она осознала, что делает. Точно так же, как пару мгновений назад, когда напала на гибрида, увидев, что он сделал со своим братом. Звон пощечины еще продолжал звенеть в ее ушах, когда Елена вновь закричала. — Да нет никакой войны! — рявкнула она, сердито смотря на Клауса, недоверчиво касающегося своей треснувшей губы, которая уже успела затянуться. — Если бы хотел, то уже бы перебил всех вампиров в городе и этого Марселя заодно! Ты же бессмертен, тебе нельзя причинить вред! Нет, ты хочешь не победы и уничтожения, ты хочешь сломать тех, кто посмел носить корону, которую ты считаешь своей! Хочешь, чтобы они унижались перед тобой, чтобы Марсель прилюдно встал перед тобой на колени и расцеловал твой ботинок. Елена презрительно скривилась. — Ты хочешь самоутвердиться за их счет, чтобы все вновь убедились, что нет монстра на этом свете страшнее, чем ты, — выплюнула она, глядя ему прямо в глаза. — Но не переживай, ты слишком много жил и слишком густые реки крови пролил, чтобы кто-то даже посмел подумать, что ты можешь быть лучше. Ну может кроме Элайджи, которого ты вновь подвел. Клаус зарычал, его глаза приобрели знакомый оттенок золота, а белки покраснели. Он наклонился настолько низко, что между их лицами почти не осталось свободного расстояния, а его горячие дыхание опаляло ее губы. — Ну ты же подумала, — глубоким голосом произнес он, пристально смотря ей в глаза. — Хотя бы раз. Иначе бы не оставила этого… ребенка. Елена холодно фыркнула. — Я ее оставила для себя, а не из-за чего-либо еще, — отчеканила она, желая уколоть его как можно больнее. — И, если бы не твоя мать, я бы уже может даже родила свою дочь и спокойно себе жила в Мистик Фоллс, как мать-одиночка, каких на этом свете очень много. И никогда, никогда, даже бы не помышляла о том, чтобы сказать о ней тебе. Тому, кто так жаждет семью, но в то же время делает все, чтобы оттолкнуть людей, которые могут ее тебе дать. Клаус оскалился, но вместо очередной словесной нападки, или даже физической, грубо выхватил из ее руки кинжал, едва не вывихнув ей запястье, одним размытым движением вернулся к брату, чье лицо уже начало терять серость, воткнул ему вновь кинжал в грудь, а потом они оба исчезли за дверью. Трус. Трус, чьим эмоциональным качелям оставалось только поражаться: то он был холодным и диким, то даже приятным и местами очаровательным, как тогда, на пирсе, когда он рисовал, но до того, как открыл свой алый рот и все испортил. Клаус хотел ее то убить, вырвать ей глотку, то считал своим ценным активом, или целовал так, что у Елены сносило крышу от жара и ошеломляющего чувства того, какая же она все-таки испорченная, раз ей нравится целоваться со своим мучителем и убийцей. Арр!.. Как же она его ненавидела!..