Часть 57. Исчезновение

Ее волки остались в особняке губернатора. Елена этому не противилась, а Клаус не торопился узнавать, что делается на землях, что ему принадлежат. Вообще-то, строго говоря, после того разговора, после того, как она закончила принимать ванну, созвонилась с Мэттом и поговорила с Джереми, то проспала примерно до пяти вечера. И уже проснувшись только тогда, когда ощутила голод, то… Спустившись вниз, Клауса она не нашла. Элайджу или Ребекку, кстати, тоже. Елена видела снующих туда-сюда вампиров, ощущала их пристальные, местами насторожено-презрительными взгляды, но не остальных первородных или даже Марселя. От этого ей стало неуютно, и она как можно скорее поспешила убраться к себе в комнату, не желая наживать себе лишних проблем. Хватало и тех, что у нее уже были. Мертвая ведьма, чье убийство не могло пройти бесследно так, как убийство Диего, про которого уже забыл даже Марсель, новая выросшая стая, клан Полумесяца, Джексон, который явно держал на нее теперь обиду, не говоря уже о том, что срок ее родов был все ближе. Осталось меньше двух месяцев, и ее девочка будет здесь. А она все еще не готова к этому так, как следовало бы. И было такое ощущение, что никогда и не будет, если наконец не отодвинет все эти сверхъестественные дела прочь, и не займется чем-то более приземленным и важным. С такими мыслями, она провела остаток дня. Елена набросала примерный список того, что хочет купить для детской в ближайший поход по магазинам, который была намерена устроить. И было уже давно темно за окном, и Елена всерьез думала о том, чтобы принять еще одну теплую ванну, которые так хорошо помогали от боли в спине, рискнуть спустится вниз за чем-то съестным, так как уже зверски проголодалась, и отправится спать. Но тут в ее комнату, предварительно тихо постучавшись, вошел никто иной, как сам Элайджа. Он выглядел как всегда безукоризненно. А вот по едва ли заметным чужому глазу, но уже заметным для нее знакам, Елена поняла, что Элайджа чем-то взволнован. Или даже скорее обеспокоен. Она почти мгновенно поняла, что это напрямую как-то связанно с тем, что в доме не было его брата и сестры. В конце концов, кажется, только его семья могла вывести его на эмоции и заставить тревожиться. Каждый раз, неважно как сильно он ранил ее доверие в прошлом или что между ними было, Елена ощущала прилив сочувствия к нему по этому поводу. Бедный Элайджа настолько был поглощен целью защитить своих взбалмошных родственников, сделать их лучше и собрать эту семью воедино, что совсем забывал про себя и свою жизнь. Елена вздохнула и закрыла книжку, которую пыталась прочесть вот уже час, надеясь себя хоть чем-то занять перед сном, но так и не продвинулась дальше двух страниц. — Ну, и какой сейчас апокалипсис подошел к нашей двери и как с этим связан твой брат и неугомонная сестра? — прямо спросила она, вскинув бровь и не торопясь покидать свое место на кровати, где сидела в позе лотоса. Сесть ему даже не предлагала, зная, что Элайджа все равно не примет это предложение. Слишком был благороден для того, чтобы садиться на кровать женщины, носящей ребенка от его брата. И слишком полон волнения, если судить по тому, что с тех пор, как он вошел в ее комнату, уже дважды проверил свои запонки и столько же раз прошелся взглядом по обстановке, но при этом так и не взглянул на нее. Элайджа усмехнулся. — Ты как всегда проницательная, дорогая Елена, — сказал он, и едва заметно свел брови на переносице. — Я бы не хотел беспокоить тебя и волновать без достаточно важной на то причине, но… Боюсь, впрямь случилось нечто серьезное. Елена невольно напряглась, уже думая, что это касается волков: вдруг Клаус все же не сдержал свое слово? Или о смерти Сабины стало известно, как и о том, что она в этом повинна?.. Может ее кто-то видел? Елена старалась не поддаваться лишней панике, пока не узнает точно. Впрочем, все оказалось совсем не так. — Клаус и Ребекка пропали? Как? Я видела Клауса еще утром! — встревоженно спросила Елена. — А Ребекку… И поняла, что не видела блондинку со вчерашнего дня. Или даже дольше. Ей было немного стыдно, все же они живут в одном доме, но Елена не могла точно сказать, когда именно видела Ребекку после того, как они привезли сюда Джереми. С другой стороны, у нее было столько дел! Визит в больницу, сомнительный договор с Клаусом, вечеринка с волками, часть из которых теперь ее стая… Она просто замоталась и забыла о Ребекке, как и многом другом в эти дни под влиянием гормонов, не иначе. — Что нам делать? — добавила Елена, и решительно спустила ноги с кровати. — Клаус и Ребекка так просто не могли пропасть! — Так и есть. Сами бы они не ушли, а это значит, что их либо похитили, либо нейтрализовали, но я все еще не знаю кто мог осмелится это сделать, — согласился Элайджа и молча протянул ей руку, чтобы помочь встать. В любой другой день Елена бы отмахнулась, но отрицать то, что ей было все труднее элементарно вставать со стула или кровати, было уже нельзя. Поэтому также молча приняла его руку и встала на ноги, лихорадочно думая, куда могли подеваться эти двое и как их искать. Неплохо было бы подключить к этому ведьм, но… Ныне были живы только Софи и те три девочки с Жатвы. По крайней мере из тех, кто первыми приходили на ум. Ну, кроме теперь уже мертвой Сабины, к которой Елена и так бы не обратилась, не доверяя этой двуликой ведьме. — И именно поэтому я хотел бы, чтобы пока я их не найду, ты отправилась к волкам, на болота, — продолжил Элайджа, пристально глядя на нее. — Ты с ними дружна и там ты будешь в безопасности, пока я не найду своего брата и сестру. Елена нахмурилась. — Ты прогоняешь меня, — хмуро сказала она, сложив руки на груди. — Мне нужно сосредоточится на поисках, а не волноваться о том, что еще и ты куда-то пропадешь, Елена, — поправил ее Элайджа и иронично приподнял угол губ. — Как показала практика, ты весьма склонная… к исчезновениям девушка. Она закатила глаза. — К побегам, ты хотел сказать, — дразняще сказала Елена. — Это факт всем известный, и уже не стоит его так завуалировать, чтобы лишний раз не напоминать о плохой крови между нами. Элайджа усмехнулся шире. — Что поделать, иногда впрямь хочется забыть о прошлом, — в тон ей ответил он, прежде чем мрачная тень вернулась на его лицо. — Прекрасная Елена, как бы мне не нравилась твоя компания, но я впрямь настаиваю на том, что ты… — Нет, — твердо прервала его она, сама не зная, почему не хватается за этот шанс провести время с волками, Мэттом, Таем и Джереми, выставив руку вперед. — Я никуда не поеду. И мы вместе будем искать этих идиотов. Это не обсуждается. Ей было почти стыдно за тот тяжелый усталый вздох, который сорвался с губ Элайджи перед лицом ее упрямства. Почти. Но не настолько, чтобы менять вектор своей решимости отправится на поиски пропавшего отца и тети своей дочери. Елена сама не понимала, почему так волнуется за этих двоих. Единственное, что могло их убить навсегда, было обернуто вокруг ее запястий, поэтому реальной угрозы для них не было. И все же. Ее инстинкты были тревожно натянуты, а интуиция подсказывала, что что-то было очень серьезно не так во всем этом.

***

Бродить по кладбищу ночью уже давно было не то, чем ей хотелось бы заниматься. Эта часть юности перестала иметь привлекательность для Елены как и многие другие вещи в ее жизни. Но им впрямь была нужна ведьма. Конечно, Элайджа отправил очень неохотного Марселя напрячь все связи: среди вампиров и людей, и прочесать город в поисках их потеряшек. Но магия явно была надежнее. Особенно если Клауса и Ребекку тоже забрал кто-то, кто ей владеет. Или имеет под рукой того, кто ей владеет. Вот только бар «У Руссо», где обычно проводила свое время Софи, сегодня был неожиданно закрыт. К счастью, Элайджа даже не предлагал обращаться к Сабине, а сразу решил, что в такой час ведьмы могли быть на своем любимом кладбище. Елена не совсем была согласна с таким утверждением, уверенная, что ведьмы тоже спят, занимаются повседневными делами и не проводят все свое свободное время на кладбище предков. Но не стала спорить, поскольку ей и так не особо нравилось находиться в одиночестве в доме, полном враждебных вампиров. А узнав, что нашли тех, кто достаточно силен, чтобы забрать Клауса и Ребекку, даже при всем разрушенном доверии между ними, ей все же было спокойнее рядом с первородным благородным братом, чем где бы то ни было в городе. Впрочем, Элайджа все же оказался прав. На кладбище впрямь было не так уж пусто, как она думала, что должно быть в этот поздний час. Софи нашлась неподалеку от склепа, где Елену держали в первый ее заход в это место, если его можно было так назвать. Она была одна. Бледная и осунувшаяся. Ее щеки были мокрыми от слез, а потемневший взгляд был направлен на завернутое в простынь тело, перед которым видела прямо на холодных камнях. Елена тут же захотела уйти, когда поняла, что это должно быть была Сабина. Местные ведьмы явно долго не ждали с ритуалами погребения и хоронили своих мертвых на этом кладбище как можно скорее после смерти. Она была глупа и наивна, думая, что смерть ведьмы не обнаружат еще какое-то время и что ей больше не придется иметь с этим дело. — Мисс Деверо? Что случилось? — тихо спросил Элайджа, когда они замерли на почтительно расстоянии за спиной Софи, давая ей пару мгновений, чтобы осознать их присутствие. — Я осталась совсем одна в нашем разваливающемся ковене. Теперь, когда Сабина умерла, — бесцветным и севшим голосом произнесла та, закончив зажигать свечи вокруг тела и благовония. — Сегодня утром ей просто вскрыли горло как свинье в ее же квартире. Копы считают, что ее ограбили. А я думаю, что это все Моник. Елена не видела девушек Жатвы, вернувшихся из мертвых, но имена слышала. И это имя, Моник, было одним из них. Клаус их упоминал. Или Давина? Елена не помнила точно. Да и было ли это важно? Ее больше интересовало, почему Софи думала, что эта девушка, скорее всего ее племянница, та самая, которую они с сестрой и хотели вернуть, могла быть виновна в убийстве, которое на самом деле совершила она под влиянием кинжалов. — Дочь твоей сестры? — удивленно спросил Элайджа, бросив короткий взгляд на Елену, которая невольно и сама в этот миг покосилась на него. — Зачем ей убивать Сабину? Софи застыла. — Она больше не дочь Джейн-Энн и не моя племянница, — прошептала она с отчетливым испугом в голосе, обратив к ним широко распахнутые карие глаза в окружении покрасневших, ясно, не только от слез, но и от лопнувших будто враз сосудов, белков. — Она больше не наша милая Моник. Елена не знала почему, но инстинкты уже не просто говорили о том, что все это дурно пахнет, а буквально-таки кричали об этом. Она невольно туже замоталась в пальто, которое накинула, чтобы не замерзнуть. — А Кэсси и Эбигейл больше не те невинные девочки, которыми они были до Жатвы, — тем временем хрипло продолжила Софи, чей взгляд стал рассеянным и был направлен на пламя свечей, а не на них. — Это кто-то другой. Более сильные и старые ведьмы, который захватили тела наших детей и вернулись в мир живых вместо них. Я точно знаю это. Я знаю. Деверо начала слегка качаться на месте, а Елена вся напряглась, ощутив, как по кладбищу пронесся неестественный, пронизывающий до костей ветер, и как дочка в ее животе вдруг яростно завозилась, пиная ее в бока, как будто призывала к чему-то. Например, к побегу. Ведь, кажется, духи ведьм, чьи кости покоились здесь, были злы и недовольны. Она ощутила, как ей на спину защитно легла рука Элайджи, чей взгляд не менее настороженно окинул взглядом склепы, чьи силуэты в темноте стали выглядеть еще более недружелюбно и угрожающе, чем обычно. Вероятно, он тоже ощутил усилившееся присутствие духов. — Насколько сильные и старые, Софи? — сурово спросил Элайджа, мрачно смотря на вновь застывшую ведьму, чей затравленный взгляд был вскинут к небесам. Елена едва заметно вздрогнула, ведь даже понимая, что такая вероятность очень мала, но все же, это описание вызывало в ее сознание только один образ. Богатая комната, женщина с проницательными глазами в черном бальном платье, ядовитый шепот о том, что за ее дочерью придет некая Далия, нож и боль во всем тебе, объявляющая о пробуждении древних генов в ее крови, о которых она даже не знала. Эстер. Она надеялась, что больше не услышит и не увидит эту женщину. Никогда в жизни. Елена пыталась себя успокоить, сказать, что для Софи древней может быть и та ведьма, которой исполнилось пару столетий. Что свет клином на Эстер не сошелся. И вроде даже ей это удалось. Но все же тревога и предчувствия глубоко в душе никуда не делись. Словно ощущая это, ее девочка особо сильно пнула ее в бок. Да так, что Елена невольно охнула от боли, прижав обе руки к животу и чуть согнувшись в талии из-за того, что у нее перехватило дыхание. Элайджа бросил на нее обеспокоенный взгляд. А браслеты на руках нагрелись так, что почти обжигали кожу. Но Елена старалась это игнорировать. Сейчас не до их вечного ненасытного голода. По крайней мере, она пыталась так себе сказать, не желая признаваться, что они пробудились на вспышку ее собственной жажды крови. Жажды еще раз убить эту ведьму, чьи слова до сих пор то и дело звенят в ее ушах. И вообще любых ведьм, которые могли быть потенциально опасны для нее и ее малышки. — Почему? — надрывно произнесла Софи, все еще смотря в небо и явно обращаясь не к ним. — Почему вы это допустили и бросили меня? Разве я не дочь этой земли и силы? Джейн-Энн, Моник, наша семья? Почему вы оставили нас?.. Ветер усилился. — Мы уходим, — тихо, но твердо сказал Элайджа, выступая чуть вперед, будто пытался ее загородить от призрачного присутствия. — Сейчас. Елена не стала возражать. Она все еще прижимала руки к животу, где, как птичка, билась ее кроха, и изо всех сил пыталась загнать в глубины сознания знакомый шепот кинжалов, жаждущих убить любую угрозу. Даже призрачную, посмевшую явно как-то влиять на ребенка в ее утробе. Элайджа решительно потянул ее прочь от Софи, из чьего горла вырвался сломленный всхлип-стон, чьи ее плечи затряслись, а из глаз потекли слезы. Кровавые густые слезы. Это она успела заметить перед тем, как крик ведьмы прорезал возникшую на кладбище вдруг абсолютную тишину, а Элайджа, подхватив ее на руки, вынес ее за ворота кладбища, где сама земля начала сотрясаться от злости мертвых ведьм, в чьем хоре затерялся крик боли. Было такое ощущение, что их некие планы были нарушены, и свое негодование они выместили на бедной Софи Деверо, своей верной дочери и сестре, которая это место уже живой явно не покинет.