8. Хорошо сделанная ошибка

Это была ошибка. Драко продолжал повторять себе это каждый раз, когда его мысли возвращались к теплу кожи Грейнджер и жаждущему касанию ее губ. Это была ошибка. Каждая частичка его общения с этой жалкой ведьмой. Каждое слово, каждый шаг, который он прошел рядом с ней, каждая секунда, которую он провел, позволяя ее словам прокручиваться у себя в голове перед сном в подземельях. О чем, черт возьми, он думал? По крайней мере, слабым утешением было то, что она не находилась в замке тогда. Никого не было рядом с теплицей. Никто их не видел, а Грейнджер никому не расскажет. Это задевало так же сильно, как и приносило облегчение. Для его гордости достаточным шоком было то, что его могли застать в момент такой слабости, когда он целовал кого-то ей подобного. Осознание того, что кто-то, кого с самого детства ему нужно было видеть лишь как грязного самозванца, тоже стыдился целовать его… было унизительным, оно с горечью засело в его горле. Ошибки. Он совершал их слишком много и слишком быстро. Старые пятна крови в шкафу в «Горбин и Бэркес» сказали бы все сами о его попытках завершить задание, но Дамблдор, все еще здоровый и энергичный, каждую неделю мелькал на обложках Ежедневного пророка. Темный Лорд и так ожидал уже достаточно долго, а он не был известен своей терпеливостью. Как сильно он был глуп, позволив себе расслабиться рядом с какой-то лохматой ведьмой, которая любила командовать и никогда не затыкалась. Да, было хорошо видеть ее, знать, что его ждут три часа интеллектуального, интересного спора и ее близости, которая была неуклюжей, но не неприятной. Было логично ожидать, что он предпочтет хотя бы какую-то социальную активность, даже от нее, нескольким часам игнорирования других старост, которые вообще могли выносить его присутствие. Поцелуй был уже за гранью. Он не мог позволить случиться подобному снова. Он больше не разрешит находиться себе рядом с ней. Это было самым очевидным решением. Однако не самым легким. Другие старосты привыкли согласовывать свое расписание так, чтобы им приходилось как можно меньше времени проводить с ним. Они не совсем были переполнены доброжелательностью для того, чтобы поменяться в его пользу. Драко удалось запугать Ханну Аббот, чтобы она поменялась с ним, а не с Корнером, чтобы он мог подежурить одну ночь с Клируотер. Потом его поставили с Корнером, и не было никаких шансов в попытках убедить его не меняться с Грейнджер, ведь тот так сильно хотел быть с Клируотер. Так что ему пришлось отыскать Макмиллана, который был достаточно благосклонен, чтобы позволить Драко быть с Джеммой, чтобы именно Макмиллана попросили обменяться с когтевранцами. Это работало, но понимание того, кто с кем хотел быть, и поиск нужного старосты для того, чтобы озвучить просьбу, стоили ему слишком много времени и сил. Представление о том, что остальные затрачивали все эти усилия просто, чтобы избежать его, тоже не заставляли чувствовать себя лучше. Все необходимые действия на Зельях он проделал в полном оцепенении. Когда Слизнорт наконец-то слабо кивнул и сказал, что они могут быть свободны, он сгреб все свои вещи и потер глаза. Внутренности Исчезательного шкафа казались не настолько поврежденными, как внешний слой механизмов, но ему все равно нужно было устранить несколько прорех, а он еще даже не начинал проводить испытания, необходимые для того, чтобы убедиться в том, что шкаф мог перемещать предметы между местами, не повреждая их. — Малфой! — пронзительный знакомый голос прорезался сквозь суматоху студентов, выбегающих со своих дневных занятий. Драко развернулся, и ему пришлось ринуться, чтобы поймать книгу, которую Грейнджер пихнула к его груди. — Возвращаю тебе твою книгу, — сказала она и ускользнула до того, как ему удалось закончить предложение. — Ты не одалживала… Она уже прокладывала себе путь через толпу учащихся. Ему бы пришлось догонять ее, чтобы отдать чертову книгу обратно, а она знала, что он не станет этого делать. Оторванный кусочек пергамента, спрятанный между страницами, пощекотал его палец. Драко вытащил его и прочитал ее аккуратный, строгий почерк. «Астрономическая башня. Завтра, в 9:30 вечера». Весь оставшийся день и на следующий Драко спорил сам с собой о том, стоит ли ему идти на место встречи. Он не мог представить, что такого она могла сказать, чтобы это что-то изменило. Он установил себе правила, которым должен был следовать, и у него был план, чтобы избегать повторения подобных ошибок снова. Встреча с ней наедине не могла привести ни к чему хорошему. Просто не было смысла в том, чтобы идти. Его мозг продолжал возвращаться к поцелую. В нем тоже не было смысла, но он же произошел. Она, казалось, никогда не реагировала так, как он ожидал. Когда дело доходило до Грейнджер, было неразумно притворяться, что ты знаешь, что она сделает или не сделает. Может, все же лучше было сходить, просто чтобы он смог разобраться с ней до того, как вся ситуация обернется еще большей проблемой. Как только он шагнул на Астрономическую башню и увидел ее, Драко понял, что это была еще одна ошибка. Она переоделась из своей классической черной мантии в бирюзовый халат, накинутый поверх легкой пижамы, и тапочки. Ее волосы были убраны в низкий хвостик, ветер выпустил несколько завитков так, что они игриво закручивались, обрамляя ее щеки. Она потягивала что-то из термоса, что оставляло пенку на ее верхней губе. Ее язык мелькнул на ней, а потом она заметила его и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Ты пришел, — произнесла она, улыбаясь. Драко затянул пальто потуже вокруг себя. — Здесь чертовски холодно. — Я знаю. Но зато тихо. Вот, — она передала ему второй термос. — Я сделала какао. Зефирки уже растаяли, но я думаю, что так даже лучше. Не хочешь присесть на минутку? — Нам не о чем с тобой разговаривать. Она ухмыльнулась в свое какао. — Давай начнем с того, что ты меня избегаешь. Драко закатил глаза. — Я пытался. — Он чувствовал себя неловко стоя в то время, как она сидела на скамейке, поджав ноги. Он уселся на дальний край, предусмотрительно оставляя между ними пространство. — Ты начала избегать меня первой. — Я злилась на тебя. Ты на меня злишься? Драко держал термос в руках, чтобы тот мог согревать его пальцы. — Нет. — Правда? — Она выдохнула. — Должна сказать, я рада. Я… гадала, будешь ли ты. Он зыркнул на нее. — Я злюсь на себя, Грейнджер. То, что делаешь ты, касается только тебя. — Кажется, несколько дней назад меня касался ты. — Что бы ты себе не надумала, забудь это, — огрызнулся Драко. — Ты для меня ничто. Меньше, чем ничто. — Ну вот, почему тебе обязательно надо так поступать? — Она махнула рукой на ночное небо и тусклые очертания Запретного леса. — С кем, по-твоему, ты разговариваешь? Если ничего из того, что я говорю или делаю, тебя не касается, тогда зачем приходить сюда? Ты меня не обманешь, Малфой. Если бы я была для тебя ничем, то ты бы не находил причин, чтобы не полениться, найти меня и извиниться. Или не пришел бы сегодня, если уж на то пошло. Так почему ты все это сделал? — Какое это имеет значение? Она наклонилась ближе, карие глаза отыскали его. — Ты меня ненавидишь? Он пожал плечами. — Это тоже не имеет никакого значения. — Конечно имеет. Драко опустил взгляд на термос. Он все еще не сделал ни глотка. — Я ненавижу тебя, — промямлил он, слова не звучали убедительно даже для него самого. — Даже если бы это было не так, ничего бы не поменялось. Ты думаешь, что сможешь сделать из меня какой-то проект. Ты можешь сколько угодно говорить о том, какие, по твоему мнению, магглы замечательные. Это не изменит того, какие они, какая ты или какой я. Лишь то, что ты умная, не значит, что ты сможешь изменить то, как работает этот мир. — Я думаю, это именно это и значит, — пробормотала Гермиона. — Драко, я не считаю тебя проектом. Драко хмыкнул. — Ага, ты неделями читала мне лекции о магглах не в качестве гипотетического эксперимента. Не надо делать из меня дурака. Ты не такая искусная, как думаешь. — Да, разумеется, я пыталась убедить тебя в том, что не стоит ненавидеть огромную группу человеческих созданий, — ответила Гермиона. — Но, понятное дело, это не гипотетический эксперимент. Какой бы пропагандой ты это не считал, это не так. Речь идет о моих родителях, Драко. Моих друзьях. Людях, которые мне не безразличны. — И к чему, ты думала, это все приведет? Что я скажу: «Вау, Грейнджер, ты действительно права. Давай дружить и бегать по коридорам под руку с Поттером и Уизли?» — Ты хочешь правду? Драко оперся рукой о каменную спинку. — Выкладывай. — Я начинала семестр в основном с надеждами заткнуть тебя. Я думала, что если у меня будут достаточно хорошие аргументы, я смогу убедить тебя перестать меня ненавидеть. — Она нервно прочистила горло. — Но мне нравится разговаривать с тобой. И я думаю, что тебе тоже нравится со мной разговаривать. Так что я считаю, что нам нужно прекратить притворяться, что мы друг друга безмерно ненавидим, потому что это неправда, и ты это знаешь. — Тебе стоит меня ненавидеть. Гермиона потрясла головой. — У меня не очень хорошо получается ненавидеть людей. Даже если они нахальные придурки, которые слегка заслуживают этого. Его рот непроизвольно изогнулся в слабой улыбке. Она не звучала злобно. Ее тон был задорным, даже ласковым. Прошли недели с тех пор, как он слышал этот тон. Он был не прочь услышать его снова, а ощущение того, что она сидела на расстоянии вытянутой руки и оскорбляла его, казалось обнадеживающе привычным. — И что ты предлагаешь? — Завтра мы дежурим вместе по расписанию. Давай вдвоем появимся в это время. И постараемся разговаривать друг с другом вместо того, чтобы проводить целый час, перебрасываясь оскорблениями. — Она поплотнее укуталась в свой халат. — Ты согласен на это? Это было почти то же самое, чем он и занимался бóльшую часть семестра. Она не могла контролировать, что он говорил, так что запрет на оскорбления особо ничего не значил. Основываясь на том, что он наблюдал до этого, он сомневался, что она тоже способна держать себя в руках сильно долго. Они могут оставить позади ссору, его извинение и то, что за ним последовало, а он мог вернуться к тому, чтобы проводить несколько часов по вечерам, удовлетворяя свою потребность в небольшой компании. — Хорошо. Я приду, — ответил он. — Отлично. Я замерзла, и мне нужно доделать доклад до сна. Увидимся завтра. Драко прождал на холодном воздухе еще немного перед тем, как спуститься по лестнице, на случай, если бы кто-то проходил мимо. Она оставила свой термос. Жидкость внутри теперь была прохладной, но он все равно принес его к себе в комнату. Он вылил загустевшее какао в раковину, ополоснул термос и поставил его на нижнюю полку прикроватной тумбочки. Было приятно видеть его там как маленькое доказательство того, что она стремилась поговорить с ним, хотя ей и не нужно было.